Развод. Гори все огнем

Когда вспоминаю, жалею, что это произошло. Лучше бы у меня была амнезия. Но я лежу в чужой комнате, чужого дома, а своего у меня больше нет.

Я лежу в жарком халате, который сбился во сне набок, на мне толстое одеяло, а рядом снова нет мужа. Поворачиваю голову, глажу постель, она уже остыла даже под одеялом. Давно встал.

Выбираюсь из этого душного кокона, запахиваюсь, затягиваю плотней пояс и приглаживаю волосы, торчащие во все стороны, словно я всю ночь металась по подушке.

В комнате пасмурный полумрак, за окном метет снег, все белое и чистое. Мне сразу представляется картина, как обугленные останки нашего дома накрывает этим белым саваном.

Так. Не плакать. Не реветь!

Хлопаю себя несильно по щекам.

Жизнь продолжается!

Открываю дверь и выхожу из комнаты, тут же натыкаясь на одного из детей Анны. Того, что пришел вчера к нам первым. Трехлетний Ванечка стоит и смотрит на меня снизу вверх, одетый только в трусики и пижамную рубашечку. Потом вдруг срывается с места и бежит в комнату, где я только что спала.

Выходит оттуда через мгновение с полными руками игрушек, едва не роняет машинки и, больше не поднимая на меня глаз, бежит в другую комнату с открытой дверью. Я провожаю его взглядом, понимая, что там детская с двумя кроватками и на ковре тоже валяются игрушки.

Боже, этот карапуз тут все утро стоял, ждал, когда я проснусь, чтобы игрушки забрать? Меня опять начинает терзать совесть. Потом сама же себя одергиваю.

У меня есть причина! Это не моя прихоть. Это форс-мажор. Катастрофа!

Хорошо еще, что бухгалтер Кости живет на соседней улице и согласилась нас принять. Практически чужих людей. Ну хотя нет, с Костей она работает давно и они не прям уж такие чужие. Наверняка у них хорошие приятельские отношения, как бывает у людей, объединенных одним делом много лет.

Она с ним с самого открытия магазина, если я не путаю. Боевой товарищ, можно сказать!

Я даже потихоньку начинаю вспоминать наши нечастые встречи, когда Костя устраивал «корпоративы» или я изредка приезжала к нему в магазин. Кабинеты у них с Аней рядом, я не единожды с ней там сталкивалась, здоровалась. Все как обычно с коллегами мужа.

Я плетусь на кухню в своих мыслях, а когда дохожу, внезапно застываю в дверях, уронив челюсть.

За столом в детском стульчике сидит еще один совсем маленький ребенок и размазывает кашу по яркой пластиковой тарелочке. Годика полтора, наверное, я не уверена. У меня своих нет, не умею на вид точно определять.

Но не могу не улыбнуться от вида этой прелести. Это же девочка! Футболочка на ней розовая с Китти. И пластиковая ложечка розовая. В груди щемит от умиления и невыразимой боли, прячущейся на большой глубине в моем сердце.

– С добрым утром, – тихо говорю малышке, присаживаясь с другой стороны стола. Мягко улыбаюсь.

– С добрым! – внезапно говорит Анна, и я вздрагиваю, только сейчас понимаю, что она стоит возле плиты и варит что-то в кастрюле. Пахнет супом, – день уже, вообще-то. Выспались? – откладывает половник, идет к дочери и машинально вытирает ее чумазое личико полотенцем.

Я смотрю на эту красотку, такая лапочка. Темненькая, в папу, наверное, дочки часто похожи на папу. У Анны волосы русые, прямые, а у крошки вьются. И глазки темные в отличие от серых маминых.

– Да, Анна, спасибо вам большое, что приютили нас. Вы спасли нам жизнь, – нет предела моей благодарности перед этой женщиной. Наши соседи не торопились предложить нам кров среди ночи, а она даже не возразила. – Мы вам так обязаны.

– Пожалуйста, – вежливо, но словно недовольно отвечает она.

– Можно на «ты»? И вы меня тоже называйте, я Таня.

– Я в курсе, – забирает почти пустую тарелку у дочки, отворачивается к раковине и моет ее.

Уровень моей неловкости растет как на дрожжах.

– А… где Костя? Опять куда-то ушел?

– К пожарным сказал поехал, там какие-то бумажки должны дать. Я не знаю, – разворачивается, встает, уперевшись бедрами в столешницу за спиной, складывает руки на груди.

Она чуть старше меня, ей на вид лет тридцать пять или около того, чуть полней, но фигура для женщины, родившей троих, по-своему даже красива и женственна. Лицо без грамма косметики, волосы тонкими антенками топорщатся в стороны, те что не затянуты резинкой в хвостик. Наверное, все мамочки троих детей выглядят так в субботу утром.

Ой, нет. Днем.

Я нервно облизываю губы и машинально приглаживаю свои растрепанные локоны, от чужого шампуня и без бальзама они сильно завиваются и топорщатся. Но она следит за каждым моим жестом, и я будто горю под ее взглядом.

– Мне ничего не просил передать? Костя.

– Нет.

Боже, что же так неуютно мне от нее? Почему она на меня так смотрит? Мы незваные гости. Да. Скорей всего мы очень мешаем, и у нее от этого какие-то планы нарушились. Или ей тоже жутко неловко принимать у себя начальника и его жену.

– Ваш муж… он на работе? – спрашиваю осторожно, а она наклоняет голову набок и почему-то не отвечает. – Не хотелось бы его стеснять… мы, наверное… – Осекаюсь. А что мы «наверное»? Пойдем в ночлежку к бомжам, чтобы вам было удобней? Опять несу какую-то чушь. Господи, ну что за стыд и позор?

– Дети! Обедать! – вместо ответа кричит Аня, и я подпрыгиваю на стуле от неожиданности.

Она начинает суетиться, достает тарелки, наливает в них суп. Из комнаты прибегают двое мальчишек и тормозят, увидев меня на кухне. Большой смотрит с подозрением, а маленький сразу же корчит недовольную мордашку.

– Тетя села на мое место! – указывает на меня.

– Сядь к сестре! – резковато отвечает Аня и расставляет тарелки на столе, режет хлеб.

Я понимаю, что обед не для меня, тарелок только две и встаю со стула.

– Прости, пожалуйста, садись, конечно, – уступаю ему, и Ваня тут же запрыгивает на стул, подтягивает к себе тарелку.

Второй… Кирилл, кажется, обходит меня медленно и очень странно смотрит. Может, у меня на лице что-то? Что на меня все так смотрят? Я машинально вытираю кожу на щеках, вокруг рта, ничего не понимаю.

– Если вам нужны игрушки из большой комнаты, – пытаюсь наладить с ними контакт, – вы не стесняйтесь, заходите и берите…

– Руки мыли? – снова резковато звучит от Ани.

Дети вроде поворачиваются к ней, чтобы ответить. Но тут слышится щелчок замка на входной двери, все головы резко туда. Прихожая видна из кухни напрямую.

– Папа! – срывается со стула Ваня. Старший тоже бросает все, чтобы метнуться встречать.

– Ваня! – вскрикивает Анна и дергается за ними.

Ну вот, хоть с отцом семейства познакомлюсь, а то неудобно без хозяина тут… запахиваю халат туже, поворачиваюсь и замираю. Сердце спотыкается, а язык прилипает к небу.

В прихожей стоит только Костя, а мальчики повисают на нем, вцепляясь в ту самую незнакомую кожаную куртку.

На лице мужа болезненная гримаса, словно кто-то наступил ему каблуком на ногу. Или нож вставил в сердце и провернул. Как мне…

– Ань, ну я же просил.

Глава 4

– Ну а что я могла сделать?! – взрывается раздраженно Аня, – связать их, рты заклеить?

А меня буквально парализует, ноги становятся ватными, будто вся кровь отливает туда и ложится неподъемной тяжестью. В груди невероятно пусто от осознания картины передо мной.

Как такое может быть?!

КАК?!

Я часто моргаю и могу только видеть, как маленький Ваня прижимается к ноге Кости, а тот машинально ерошит его волосы. Смотрит мне в глаза, и я не могу понять, что за эмоции я там вижу.

Вообще мало, что могу понять и вдохнуть не могу.

– Идите за стол, – сквозь зубы цедит Костя и мягко отталкивает от себя детей. Они оборачиваются и не спешат, потому что в проходе на кухню стою я, смотрят на меня своими глазками, и я вижу в них недовольство и укор, обиду какую-то.

– Сам виноват, что я могла сделать? – сквозь шум в ушах слышу, как оправдывается Аня, – ты вообще, о чем думал, когда ее к нам привел? Чего ты ждал?

– О чем я думал? – голос Кости меняется, – может, о том, что у меня дом сгорел к чертям собачьим в два часа ночи?! Может… – вспыхивает и так же резко обрывается, кидает короткий взгляд на детей.

– У папы дом сгорел? – по-детски прямолинейно спрашивает Кирилл.

У меня отказывают ноги, и я оседаю на стул. Мне не кажется. Это все по-настоящему. У папы. Папы!

Я не сошла с ума и это не галлюцинация.

– Садитесь есть, – подталкивает детей Костя, – Аня, займись уже делом, – цедит сдержанно, но часто дышит, медленно снимает куртку, вешает на крючок и разувается. Опускаю взгляд и понимаю, что мужские ботинки в прихожей – это его. Я видела, как он в них ходит, правда никогда не следила, стоят ли они в тумбочке в нашей прихожей. Как-то было… не нужно. А из горящего дома он выбрался в одних носках, эти ботинки были здесь все это время.

Боже мой! Меня накрывает осознанием.

Он так хорошо ориентируется в этом доме, знает, где и что лежит, ведет себя как хозяин. Он и есть хозяин! Он здесь постоянно бывает!

Закрываю рот рукой и смотрю, как муж идет ко мне, только его и вижу, все остальное расплывается, словно в мыльной пленке.

– Пойдем, – пытается взять меня за руку.

– Не трогай меня, – практически хриплю, голос пропал.

– Дай детям поесть! – опять взрывает его. Мальчики вздрагивают, малышка начинает плакать. Костя трет пальцами переносицу, – дурдом. Пойдем, поговорим.

Берет меня за плечи и поднимает со стула, не давая даже опомниться, уводит с кухни. А я хочу сопротивляться, кричать, ломать, биться в его руках, но тело, будто не мое. И разум не мой. И жизнь не моя!

Может, я все же сгорела в нашем доме?

Может, я попала в ад?!

Костя закрывает за нами дверь и пытается посадить меня на край разложенного дивана, но я вырываюсь. Сила каким-то всплеском  вспыхивает во мне и отбрасывает от него к самому окну. Вжимаюсь спиной в холодный подоконник.

– Не трогай меня… – закрываюсь в защитном жесте, пальцы тянутся к шее, потому что дышать все еще сложно. Воздух будто превратился в кисель. – Как такое может быть? Сколько лет ты меня обманываешь?!

– Тань, – идет ко мне и медленно разводит руками. – Я не знаю, что сказать. Так не должно было…

– Как?! – вскрикиваю. – Как не должно было случиться? – и снова теряю голос. – Что ты их папа? Этого не должно было случиться? Или того, что я окажусь в этом доме? В доме твоей… любовницы!

– Тань… – опять этот усталый от споров тон, руки уже на моих плечах и держит крепко, чтобы я не вырвалась. А все, что я хочу это бежать отсюда как можно дальше, будто весь дом заражен чумой, и муж мой – эпицентр этой заразы.

– И они все твои?! – у меня так печет в груди, что я сейчас, наверное, умру. – Все трое?

Костя закрывает на мгновенье глаза, а когда открывает, смотрит  уверенно, с вызовом даже.

– Мои, – звучит как приговор. Смертный. Сразу выстрел. В голову.

В сердце!

Я умираю живьем.

– Как ты… мог? – качаю головой.

– Таня, – вздыхает, – Танечка моя, – убирает заботливо волосы с моего лица, – ну что ты все спрашиваешь? Ведь это для нас ничего не значит. Совершенно ничего не меняет!

Я шокировано вдыхаю, словно только сейчас с легких сошел этот безумный спазм. Он безумен?

– Не значит? – пытаюсь оттолкнуться. – Ты в своем уме?!

– Я же ТЕБЯ люблю. Тебя! – ловит мое лицо в ладони, обездвиживает, заглядывает в глаза, и я вижу в его взгляде хорошо знакомые эмоции. Эту страсть и искренность, что всегда меня так восхищали и пленили в его признаниях в любви. – ТЫ моя любимая женщина! ТЫ моя жена! ТЫ моя жизнь! Больше ничего не важно!

Упираюсь в его грудь ладонями изо всех сил.

Какой бы туман ни заполнил мое сознание, как бы там все ни горело и не заволакивало подступающей истерикой, кусочки мозаики начинают вставать на свои места. Бесполезно искать оправдания и глупые заплатки на весь этот бред. Как ни фантазируй, ища объяснения, все остается неизменным.

Реальность такова, что у моего мужа есть вторая семья.

Женщина и трое детей!

Темноволосые двое из троих. Только Ванечка русый и сероглазый, а остальные как мой муж, темноглазые брюнеты. Если начать анализировать, то и черты их вдруг становятся знакомыми, просто я сразу не обратила на это внимание. Не вглядывалась, потому что не было повода искать в детях что-то особенное, знакомое.

А теперь я словно прозрела. Даже ямочка… ямочка на подбородке, как у него!

– Тань, послушай меня, – муж пытается звучать спокойно и убедительно, – я давно сделал свой выбор, и это ты! Я с тобой живу и хочу и дальше жить! – Костя несет какой-то бред, который никак не может совпадать с тем, что я увидела.

– А она тогда кто? Костя, кто она? – голос мне почти не подконтролен, то громкий, то тихий. – У вас есть дети! Как у тебя все это в голове сходится?

– Ну и что? И что? – он будто на самом деле не понимает. – Это же не меняет моих чувств к тебе.

– Каких к черту чувств? Ты за моей спиной живешь с другой женщиной! – в голове судорожно складываю цифры, – сколько, шесть лет? Или больше? С самой нашей свадьбы вы вместе? – меня от одной этой мысли начинает тошнить, а ведь правда могло быть и так. – А может, и еще раньше?

– Ну какое это имеет значение? – для Кости это все будто ничто, мелкие бытовые проблемы. – Ну чего ты сейчас добьешься этим выяснением?

А я понимаю, что она ведь даже не мимолетная любовница, не случайная интрижка на работе, они планомерно жили своей жизнью и рожали детей, будто ничего такого в этом нет! Так, что ли, выходит?

Какая-то параллельная реальность, которая шла своим чередом, пока я и мысли подобной не допускала? Жила свою счастливую семейную жизнь с любимым мужем, строила планы… дом строила и детей желала всем сердцем. Верила, что еще чуть-чуть постараться и у нас обязательно получится!

В моем сознании переворачивается весь мой мир. Буквально с ног на голову. Черное становится, белым, а белое красным.

Все то время, что я считала Костю активным, вечно занятым бизнесменом, который, то пропадает в своем магазине, то ездит на оптовые закупки, то на складе партии принимает… да сколько их было, объяснений этих его отсутствия! Все это время он мог быть с ней!

С ее детьми!

Их детьми!

А потом он вечером усталым и довольным возвращался ко мне. Проводил со мной выходные, любил ночами!

У меня кружится голова от всех тех мыслей и сценариев, что внезапно представляются совершенно в другом свете. Воспоминания льются потоком, снова перекрывают кислород и заставляют задрожать от неподдельного ужаса, что вся моя жизнь была фальшивкой!

Полностью!

Любой момент, когда мы были не вместе, он мог быть с ней! С Аней!

Сколько их было? Как часто? Почему? Чего ему не хватало?

Как вообще кто-то может творить такое с живыми людьми?

Это безумие!

И это ведь не дни, не месяцы. Это годы!

Я смотрю на совершенно незнакомого мне человека.

Наш, горящий ярким факелом дом поверг меня в меньший шок, чем разоблачение вот этой второй жизни моего мужа. Из-под моих ног не просто выбили почву, меня просто размазали тонким слоем по асфальту.

И обратно уже больше никогда не собрать.

– Давай только без глупостей, Танюш, – Костя смотрит на меня с неподдельным укором, – я по твоему взгляду вижу, что ты не в себе.

– Не в себе? – я просто не могу поверить, – я не в себе? Да ты сошел с ума! Если думаешь, что я сейчас успокоюсь и проглочу все это! Ты спятил, Костя! – в моей душе творится страшное. Шторм, буря, ураган, цунами и землетрясение вместе взятые просто ничто по сравнению с тем, что у меня в сознании и сердце.

Там все умирает и горит.

– Если ты меня послушаешь и все взвесишь, ты поймешь, что тебе не о чем беспокоиться. – Примирительно поднимает ладони, – выдохни и выслушай меня.

От этих слов мне хочется засмеяться как сумасшедшей, или заорать на всю округу, будто меня режут живьем. Ступор отходит на задний план, а вместо него меня давят чистые рефлексы. Бей или беги.

Других рецептов я больше не знаю. Во мне вообще ничего живого сейчас не останется!

– Нет уж, – отодвигаюсь от него и пячусь в сторону двери, – это ты послушай, дорогой любимый муж.

– Тань, – снисходительный взгляд, но уже с перчинкой гнева.

– Иди. Ты. – Начинаю тихо. – К черту! – кричу на последнем слове.

Я уже дошла до той точки кипения, когда пар не удержать под крышечкой. С места в карьер. С нуля до сотни за три секунды, как гоночный болид. И пусть кто-то упрекнет меня за это безумие!

– Таня! – с большей угрозой, словно я шкодливая дочь.

– Катись к черту, Костя!

Отталкиваюсь от него, когда он пытается схватить меня, резко обхожу и вырываюсь из комнаты. В коридоре натыкаюсь на притаившуюся у стены Аню, что наверняка подслушивала.

– Все катитесь! – меня несет от гнева и разочарования. Они настолько велики, что затапливают собой шок и горькую истерику от предательства.

– Психованная! – вскрикивает любовница моего мужа.

А я на ходу вставляю ноги в белые кроссовки, что напялили на меня на пожаре. Распахиваю дверь и вылетаю наружу, в мороз и белую пелену снегопада. Ветер сразу рвет на мне длинный мужской халат, держащийся на одном пояске. Бьет в лицо, словно пощечиной.

Пара ступеней и я уже посреди двора по щиколотку в снегу. Дыхание перехватывает от холода.

– Ну и куда ты? – слышу голос мужа за спиной. – Тебе некуда идти! – припечатывает страшной правдой. – Не будь дурой, Таня! Ты не сможешь от меня просто сбежать!

Глава 5

Константин

Я знал, что моя Танюша – умная девочка. На мгновение она замирает под густым снегопадом, опускает голову и разворачивается. Стоит так мгновение.

– Будь умницей! – кричу ей, – иди домой!

– Домой? – рядом со мной, оказывается, стоит Аня и складывает руки на груди, недовольно морщится. – Это мой дом, а не ее.

Я так взвинчен с момента пожара, почти не спал ночью, поэтому вспыхиваю мгновенно, чудом держу себя в руках.

– Твой? – прищуриваюсь, – а кто тебе его купил, кто его достроил и обставил? Этот дом мой! Как и все в нем! Включая тебя и детей! Я решаю, кто здесь будет жить!

Терпеть не могу отсутствие самой банальной благодарности в женщинах! Никто не ценит, что я делаю для них, все как должное принимают! Любви им, внимания и денег побольше! А потом дом «мой»!

– Ах ты… – Аня тоже краснеет, и я вижу, что ее так и распирает на скандал, со вчерашнего дня что-то кипит внутри нее и вот-вот выплеснется на меня.

Ее гложет ревность! Пока Таня от нее была далеко, не женщина, а квинтэссенция ласки и заботы. А как увидела ее, сразу ядовитая змея.

Все ее обещания и яйца выеденного не стоят.

Как же мне сейчас не до женских истерик!

– И этот дом, значит, купил? – оборачиваюсь на голос Тани, что стоит в дверях, припорошенная снегом, глаза красные, будто сейчас заплачет, а бледные губы упрямо сжаты. Моя раненая фурия.

– Тань, вот… – еле сдерживаюсь, – не самое лучшее место выяснять, кто что купил. Зайди, поговорим, как взрослые люди.

– Пусть идет куда хочет! – все же пробивает Аньку на язву.

– Займись детьми, Ань, – с видимым спокойствием поворачиваюсь к ней и посылаю такой взгляд, от которого она сразу теряется и умеряет пыл. Не надо меня злить, женщина, ты знаешь, чем это закончится, сама потом жалеть будешь.

Спешит на кухню, где мелкие без присмотра взрослых уже балуются с едой.

В последний момент замечаю, как Таня стягивает с вешалки кожанку и опять ныряет под снежный занавес на дворе. На ходу просовывает руки в слишком длинные рукава, и куда-то упрямо идет. Маленькая и нелепая в моем длинном халате и мужской куртке.

– Ну и куда ты раздетая пошла? – кричу вдогонку. Ну что за нелогичные существа без малейшего инстинкта самосохранения? Одна нарывается, вторая обморозиться пытается!

Калитка хлопает, и жена скрывается из виду.

Закрываю на мгновение глаза и медленно выдыхаю, это мне нужно было успокоительного напиться, а не Тане. Пару ведер, учитывая все произошедшее.

Еще угли дома не остыли, а на меня уже валятся новые неприятности. Пожарная охрана хочет расследование, участковый сует свой нос в причины пожара. Клиент, чьи масла у меня в гараже сгорели, уже названивает в магазин, потому что на мой личный не дозвониться.

Сгорел он вместе со всеми моими вещами!

Остался только второй, Анькин. Номер которого я почти никому не даю. Нет меня!

Но кто все это горелое дерьмо будет разбирать, кроме меня?

Пока вставляю ноги в зимние ботинки, которые только что снял, судорожно соображаю, куда могла отправиться моя любимая психанувшая девочка. Натягиваю теплую куртку, бросая косой взгляд на Аню, что вытирает стол от разлитого супа.

Господи, дернул же черт на автопилоте пойти сюда после пожара! Хоть волосы на башке своей дери, да все без толку будет. Столько лет так красиво все разруливать и облажаться тупо на адреналине и состоянии аффекта. Первое и последнее, что пришло в голову – этот адрес, ноги сами понесли, как к себе домой.

А все из-за того, что все мысли были о жене, которая уже синеть начала от мороза, так дрожала, едва в обморок не падала от холода и шока. Ноги ее босые, тонкая сорочка. Хорошо хоть свитер откуда-то взялся… Но толку от этого свитера? Спасти хотел жену? Спас!

Дальше то что?

Снег под ботинками скрипит, пушистый, разлетается в стороны из-под ног, когда я распахиваю калитку и оказываюсь на улице. В выходной день в такую погоду там пусто, соседи свои носы не показывают, все сидят дома на диване, вкусно едят, отдыхают, наслаждаются семейным теплом.

А я расхлебываю катастрофу, случившуюся с нами всеми.

– Таня! – зову жену, когда вижу ее уже на приличном расстоянии. Вот быстрая! Но ее тонкая фигурка растворяется в белом мареве снега. Ну, куда несется? К нашему дому? И что?

Что она там забыла?

Злюсь теперь и на себя, что не остановил силой. Надо было скрутить, как я Соньку в одеяло заворачиваю, чтобы не орала, а потом уже успокаивать. С мелкой работает, может, и со взрослыми женщинами надо так, когда истерика затмевает разум?

– Таня, стой! – даже не оборачивается, исчезает за поворотом на нашу улицу. Спешу за ней.

Единственная женщина, о которой я так беспокоюсь, какую бы дурь она ни творила. Она, конечно, ее не творит обычно, но это ведь моя девочка. Моя хрупкая, нежная, красивая девочка. Свет жизни моей!

О ком мне еще беспокоиться, больше себя самого, если не о ней? Не могу себе представить свою жизнь без нее.

Как теперь вернуть те отношения, что были между нами? Ее необъятную любовь. Ведь все было и-де-аль-но! Таня идеальна, дом идеален, жизнь моя идеальна!

И чертов пожар!

На нашей улице я торможу на мгновение, увидев, что Таня уже умудрилась почти добежать до нашего участка, и стоит теперь, разговаривает с соседкой. Старая карга вылезла, когда уже не нужно. Ночью, когда мы полыхали, даже одеяла не вынесла, в дом не позвала погреться!

Только пироги Танины горазда трескать, а помощи не дождешься. Лицемеры они все тут!

В этот раз не зову, желая перехватить жену, пока она стоит, но когда уже почти добегаю, отвлекаюсь. На узком газоне перед нашим домом я обращаю внимание на незнакомый черный внедорожник, который стоит по диагонали, наполовину на дороге, будто брошенный. Это чье?

Машины всех соседей я знаю отлично. А еще кто, что ремонтировал в последнее время и какие детали, масла, антифризы и омывайки они используют. У меня все берут. А этот… здоровенный «китаец», новый совсем. Не знаком мне.

И почему тут до сих пор?

Пожарные вчера все, что мешало их машинам, растаскивали прочь, мою машину, обугленную и поплавившуюся, на эвакуаторе на стоянку уже увезли. Мне водитель знакомый звонил, и я сказал куда, я все автосервисы местные знаю.

Дохожу до машины, дергаю ручку двери, заперта, заглядываю внутрь. У меня непреодолимое чувство вторжения на мою территорию. Не могу найти ему объяснение. Хочу это отсюда убрать!

– Костенька! – соседка заставляет меня нервно развернуться к ней, – да как же так? Что же вы теперь делать будете?

Ну, давай, включай свои причитания, старая калоша. Перестаю слушать ее почти сразу. Меня волнует только самое важное, и потому прерываю ее.

– Таня где? Только что тут стояла, – оглядываюсь. Болван, отвлекся, а она точно меня увидела и смылась.

– Она говорит жить негде, приютить просила, – берет меня за локоть, – где же вы ночь-то ночевали? Я найду вам, конечно, где поспать, но…

– Стоп, стоп, что? – до меня доходит, что жена ищет, где можно пожить, чтобы не дома у Ани. Сбежать решила, серьезно? Снимаю с себя руку соседки, – погодите, Галина Михайловна. Нам ничего не нужно, мы уже нашли, где пожить.

– Да? А Таня сказала негде, – оглядывается на наши чуть покорёженные прикрытые не до конца ворота. Пожарные вчера открывали их негуманными методами.