Пожирательница лиц

Денис Гровс

Пожирательница лиц

1

Дождь тяжёлыми каплями бьёт по жестяному водоотливу, словно пытается сыграть на нём грустную мелодию. Я сижу на подоконнике и курю, выпуская дым в открытую форточку. Все мои знакомые давно перешли на электронные сигареты, но я по‑прежнему курю синий «Винстон». За окном со стуком проносится забитый людьми трамвай. Семь часов утра. Все едут на работу.

Я снимаю квартиру в спальном районе Минска. Далеко от метро, ещё дальше от моей работы. Ещё дальше от моей мечты купить собственную квартиру. Зато пожилая дама, которой принадлежат эти тридцать шесть квадратных метров, берёт небольшую арендную плату.

Музыка в наушниках внезапно прерывается, и женский голос говорит, что единственная причина, по которой я не путешествую по всему миру, – отсутствие у меня паспорта Румынии. Единственная причина, по которой я не путешествую по миру, – это отсутствие у меня денег. Единственная причина, по которой я слушаю рекламу между треками, – это отсутствие у меня денег.

Это называется условно-бесплатное программное обеспечение. Ты пользуешься приложением с ограниченным функционалом и с постоянным просмотром рекламы. Хочешь пользоваться полноценно и без рекламы – плати 9.99 в месяц. Наш мир условно-бесплатный. Можешь пользоваться им, но с ограниченным функционалом. Хочешь больше – плати.

Я тушу окурок о красную жестяную банку «Нескафе» и в ней же его оставляю. Нужно собираться и бежать на работу.

2

Пристегните ремни. Экскурсия по нашему миру начинается. Как будто вы сами не знаете, где живёте. Но всё же, может быть, кто‑то откроет для себя что‑то новое, чего раньше не замечал.

В условно-бесплатном мире ты можешь купить талончик у водителя трамвая, а можешь расплатиться часами потраченной жизни, которые сокращаются каждый раз, когда трамвай подъезжает к остановке, и ты в запотевшем окне нервно ищешь контролёров, чтобы успеть вовремя выпрыгнуть на улицу. Сегодня мне не везёт: убегая от контролёров, я выхожу на остановку раньше. Теперь я опаздываю на работу. Ждать следующий трамвай нет смысла, и я иду под дождём пешком.

На остановке ребёнок, воспользовавшись тем, что мама отвернулась, прыгает в лужу. Я смотрю на него и улыбаюсь. Он улыбается в ответ. Я уже не умею так, как он. Я разучился быть ребёнком. Зато умею писать код. Четыре года назад, когда я поступал в институт, это считалась денежная профессия. Теперь программистов больше, чем требует рынок. Вчера кофе в кофейне мне готовил несостоявшийся программист. Возможно, контролёры, от которых я сейчас убегал, тоже учились на факультете Программного обеспечения информационных технологий. Но не всегда всё идёт по плану. Они теперь бегают за безбилетниками, я теперь пешком иду на работу.

Я останавливаюсь посреди тротуара, чтобы выудить наушники из кармана куртки. Толпа, выходящая из автобуса за моей спиной, делится надвое и начинает меня обходить. Те, кто обходят слева, проходят нормально. Те, кто идут справа, наступают в большую лужу, в которой прыгает ребёнок. Мужчина в чёрном плаще недовольно бормочет, наступая в воду.

Я надеваю наушники. Включаю музыку. Выключаю шум дождя. Достаю из пачки сигарету и включаю фантазию.

Мои наушники беспроводные. Наш мир беспроводной. Мы сами стали беспроводными. Оторванные от близких – мы потеряли самих себя. Раньше когда нас сдерживали провода, мы были ближе друг к другу. Беспроводная связь подарила нам иллюзию близости. Провода исчезли, и вместе с ними исчезла необходимость быть физически рядом. Где бы ты ни находился, всегда кажется, что ты не один, что кто‑то есть рядом. Но это обман – ты один. Ты не чувствуешь тепла. Ты слышишь голос, но не слышишь дыхания.

3

Обожаю запах метро. Кто‑то любит аромат салона «Мерседеса», а кто‑то – запах метро. Условно‑бесплатный мир, помните? Специфический запах станциям придаёт средство, которым смазывают деревянные шпалы. Но скоро шпалы заменят на железобетонные, и запах исчезнет. Как исчезают мои сигареты с прилавков магазинов. С прилавков исчезают даже продавцы. Дайте мне мой синий «Винстон» с ароматом метро!

В вагоне напротив меня сидит девушка в такой короткой юбке что если она поднимет свою сумочку которая стоит у нее на коленях весь вагон узнает цвет ее трусиков. Пока вся мужская половина вагона занята тем что пытается делать вид что чем то занята. Чем то помимо созерцания восхитительных стройных ног девушки. Девушка пытается делать вид что не замечает этого внимания.

Пропадает интернет. Выключается музыка. Включается звук метро. Я думал, придётся слушать чужие разговоры. Но все молчат. Какой‑то тип читает газету. На титульной странице – заголовок:

«Крестьяне против Медвежьего демона».

Кто вообще сейчас покупает газеты? Мне кажется, я вычислил путешественника во времени. Он прибыл из прошлого и не подумал, что проколется на такой мелкой детали. Газеты устарели так же, как шахматы, чай или бокс.

Шахматам грозит ничейная смерть: все топовые игроки выучили ключевые позиции и играют по памяти. Чай проиграл газировке. А бокс? Мы полюбили бои на голых кулаках – там больше крови и нокаутов. Будем честны – без раскрутки поединка бокс никому не интересен. Как и всё остальное. Любая вещь ничего не значит, пока мы сами не наделим её значимостью. Кем бы ты ни был – спортсменом, коллекционером, кем угодно – ты никто, пока о тебе никто не знает.

Газеты теряют позиции потому, что рекламу в них можно пролистать. В отличие от баннера, который выскакивает на весь экран телефона, и крестик его закрытия магическим образом исчезает из‑под пальца. Газеты проиграли новостным сайтам.

Девушка в короткой юбке судорожно тычет пальцем в экран телефона. У неё тоже пропал интернет. Она сдаётся, снимает наушники и просто сидит, смотрит по сторонам. Мы встречаемся взглядами и улыбаемся друг другу. Нужно подойти, познакомиться. Я набираю полные лёгкие воздуха, набираюсь смелости, встаю и направляюсь к ней. Она кажется всё поняла и уже ждёт.

– «Играй в новую ММО‑RPG!», – звук в наушниках режет слух. Интернет вернулся. Девушка теряет интерес ко мне и обратно надевает наушники. Моё место уже занято. Остаток пути я стою у двери, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

4

Начальник, сидя за своим столом, орёт на меня так, что слюни из его рта долетают до моего лица. С нижней губы тянется тонкая нить слюны и падает на ежедневник. Он вытирает рот рукавом пиджака, замолкает и злобно смотрит.

– Не хочу тебя больше видеть, пошёл вон! – брезгливо указывает рукой на дверь. – Забирай трудовую и выметайся.

Идти некуда. Можно вернуться в квартиру, но только до конца месяца. А что потом? Меня спасёт лишь одно – если позвонит Морфеус и скажет, что я избранный.

Выхожу из офиса, захожу в магазин. Беру двести грамм водки и сигареты. На лавочке возле магазина сидит какой‑то бродяга. Сажусь рядом. После дождя лавочка мокрая и липкая. Одним заходом выпиваю половину бутылочки и закуриваю. Бродяга умоляюще смотрит на меня. Протягиваю бутылочку ему. Он делает глоток и улыбается. Отдаю ему свою уже начатую сигарету. Бродяга счастлив – это один из лучших его дней.

– Может, ещё возьмём? – смотрит мне в глаза, как щенок.

– Давай, – соглашаюсь.

5

– Можешь жить у меня сколько хочешь.

Бродяга… его зовут Грегор. Точнее, Григорий, но он попросил называть его Грегор – ему так больше нравится. Бросает ключи на небольшой столик в прихожей. Никогда ещё я так не ошибался в людях.

Сначала его рассказ показался мне бредом сумасшедшего алкоголика, но сейчас я всё увидел своими глазами. Квартира была захламлена так, будто в ней поселился сам хаос: стопки книг на полу, журналы с пожелтевшими страницами, пустые кружки с засохшим чаем, провода, тянущиеся по полу, как корни выросшего прямо в квартире дерева. В центре этой беспорядочной вселенной стояла рабочая станция – не просто компьютер, а целый организм из блоков, кулеров и запасных деталей. Несколько мониторов горели, другие, не подключенные, стояли в стороне, ожидая своей очереди.

Бродяга оказался не бродягой вовсе. Грегор закончил физмат с красным дипломом. В университете его считали одарённым: он решал задачи быстрее преподавателей, спорил с лекторами, писал статьи о пространстве и времени, которые казались слишком смелыми. Единомышленников Грегор так и не нашёл: его теорию сочли маргинальной. Тогда он забросил учёбу, работу и… поверить не могу, что говорю это… стал работать над машиной времени.

– Это только в книгах и фильмах машина времени – это коробка, в которую нужно войти, закрыть за собой дверь, выставить стрелки часов и нажать красную кнопку. – скороговоркой объяснял Грегор, размахивая руками. Я ничего не понимал, но его это не смущало. Я был единственным человеком за последние годы, кто ему поверил. И ему этого было достаточно.

Он достал из шкафчика начатую бутылку виски.

– Попробуем? – вопросительно посмотрел на меня.

– Наливай.

– Да нет, я про теорию. Попробуем переместиться?

6

– Я верну тебя на несколько часов назад. Потому что я ещё не знаю, как вытащить тебя обратно из прошлого. Когда вернёшься – найдёшь меня на той же лавочке и скажешь, что всё получилось. Я, конечно, тебя не узнаю, но ты мне всё объяснишь. Думаю, я должен тебе поверить.

Я лежал на кровати, а Грегор приклеивал к моему телу присоски, прицеплял провода. Его компьютер громко шумел всеми своими кулерами.

– Ты уже проделывал такое? – перебил его я.

– Нет. Ты первый путешественник во времени. Теперь расслабься и лежи, я всё сделаю.

Я уставился в потолок, а мой новый знакомый продолжил шуршать вокруг. Может, не стоило доверять свою жизнь первому встречному у магазина? По радио рассказывали, что комиссия обнаружила странности на одном из заводов: роботы умышленно падали, сбивались в простейших операциях, допускали нелепые ошибки – чтобы их снова и снова дорабатывали. Один даже инсценировал, будто снимает очки виртуальной реальности, как будто им управляет человек. Выпитое спиртное давало о себе знать: веки тяжелели, меня клонило в сон. Грегор возился в компьютере.

– Может, хватит? Я устал, мне нужно идти, – сказал я, вставая с кровати и отлепляя от себя присоски.

7

– Что?

– Я говорю, что пойду домой.

Мужчина в плаще недоумённо смотрит на меня, что‑то говорит, но я в наушниках его не слышу. Он перепрыгивает лужу и уходит. Я стою на улице возле автобусной остановки. Идёт дождь. Оборачиваюсь – мама ругает ребёнка за то, что тот стоит в луже.

Получилось… или… всё это лишь игра воображения?

Иду к метро. Как зачарованный, курю сигареты одну за другой. Тот же знакомый запах. Тот же вагон. Та же красотка сидит напротив. Пропадает интернет. Я смотрю на мужчину с газетой. Я был уверен, что он путешественник во времени, а оказывается, путешественник – это я.

Снимаю наушники, подхожу к девушке и говорю:

– Привет.

8

Официантка из чайника доливает в мою кружку мерзкий чёрный кофе. Я смотрю на неё, на её чайник, и представляю себя офицером полиции из старого американского фильма. Я решил не ехать на работу – раз уж меня всё равно уволят. И раз появилось свободное время до встречи с Грегором, я проехал свою станцию и вышел из метро только в другом конце города. Увидел кофейню – и решил выпить кофе.

По телевизору, подвешенному под потолком, показывают, как экоактивисты казнили белого медведя на главной площади Венеции – чтобы привлечь внимание всего мира к проблеме таяния льдов в Арктике, вследствие глобального потепления, в результате чего исчезает популяция белых медведей.

Я смотрю в окно и отмечаю что здесь глобальным потеплением и не пахнет. За окном идёт дождь. За окном ветер пытается отобрать зонт у прохожей девушки. Погода такая же мерзкая, как и кофе. То, что показывает телевизор, и то, что происходит здесь, – два совершенно разных мира, которые никогда не пересекутся.

Я допиваю кофе, выхожу на улицу и беру такси у дороги. Называю адрес, не уточняя цену, чем очень радую водителя. В салоне пахнет сигаретами и ароматизатором, здесь чисто и тепло. Дворники громко скребут по лобовому стеклу. Чистят они плохо. Глаза таксиста упираются в неубранную полоску дождя на стекле, и ему приходится пригибаться, чтобы видеть дорогу. Я сижу и думаю, что щётки сильно устарели, и что автопроизводителям стоило бы придумать что‑то новое.