В память о моей любимой и самой лучшей кошечке

Сергей Барахаев

В память о моей любимой и самой лучшей кошечке

Палата реанимации пахла смертью. Не надгробной плитой или сыростью земли. Нет. Запахом антисептиков и медицинской стерильности. Как ярко белое покрытие пола, такое же неестественное и зловещее

Где-то справа гудел датчик. Это аппарат измерял жизненные показатели его тела. Сатурация, пульс, частоту дыхания, все те заумные значения, что призваны помочь врачам заглянуть чуть глубже, чем позволяют их глаза. Давление – 80/46, он мог сказать не глядя. Последние дни оно не поднималось выше. Уже лет пять он и так заядлый гипотоник. Не хватает воды и соли, подумал пациент. Частая проблема пожилых. Ортостатическая гипотензия – пара умных слов из еще тысяч других, что вертелись в закоулках памяти

Да. Он знал это, как и еще множество других медицинских фактов. Искусство врачевания. В общем то, больше ничего он и не знал. Таблетки, уколы, датчики и катетеры. Магия спасения человеческих жизней, гротескные попытки вмешаться в тонкие настройки хаотичной природы, победы и поражения. Бесконечная гонка, где действие влечет противодействие ради еще одного действия и так пока кораблик, который ты пытаешься спасти наконец не дает трещину вдоль несущих конструкций

И пучина забирает его. Очередной маленький кораблик. Уносит глубоко глубоко вниз. Таково его ремесло. Было его ремеслом

Мужчина попытался потереть переносицу, та предательски чесалась. Рука дернулась, но не послушалась. Сил не было. Мир плыл при любом движении. Сколько он уже тут? Дней пять?

Карие глаза, полуприкрытые осунувшимися веками блеснули пустотой воспоминаний. Шесть, наверное, шесть.

Он плохо помнил день, когда вызвал скорую. В голове всплывала лишь пронзительная боль, где-то там, в животе, на удачу заставшая его с телефоном в руке. Прободная язва, никому не пожелаешь такое испытать. Наследственность дала о себе знать все-таки. Так бы и умер там, вероятно. Мысль показалась смешной. Умру в итоге здесь – прошептал голос в голове. Реанимация – зал ожидания смерти. Сколько душ ушло на этой дорогой многофункциональной кровати, чей матрас коптит сейчас его дряхлое тело? Наверное, и не пересчитать.

В конце концов, душой больше, душой меньше

Где-то на периферии зрения мелькнул изящный женский силуэт в черной хирургичке. Медсестра по имени Таня. Пятый курс, работает здесь около 4 месяцев. Новое поколение будущих врачей, ни на что не годных – если верить старческому брюзжанию его коллег.

Вот ведь скряги, подумалось мужчине, за седые годы уже и забыли, как сами были студентами, списывали контрольные, да мечтали поскорее убежать в буфет. Прошло тройки две десятков лет, обросли званиями и опытом и теперь можно гордо тыкать пальцами во всех кого не попадя. Болваны