Инферно

Ольга Меллис

Инферно

Глава 1

Пролог

Долгое время земля Элириума не знала тени. Люди просыпались с первыми лучами солнца, не ведая страха, и засыпали под мирный стрекот цикад. Слово «горе» казалось лишь пыльным преданием из забытых сказок, чем-то далеким и невозможным в их залитом светом краю.

Эта бескрайняя земля была полна жизни, которая текла здесь широкой, неисчерпаемой рекой. Леса стояли незыблемыми стенами, полные шорохов и птичьего пересвиста. Здесь, не спеша, жили светлые, добрые люди. Весна приносила им надежду, лето – неустанный труд под жарким золотым небом, осень – щедрые дары, а долгая зима – время для сказок у очага. В те поры никто не запирал дверей на засовы, ведь высшим законом было гостеприимство. Путник, застигнутый непогодой, всегда мог рассчитывать на кусок хлеба и тёплое слово, а радость одного дома становилась праздником для всей улицы.

Но в одночасье золотой век оборвался. Словно сама тьма обрела плоть, из разломов земли и густых лесных чащ выползли те, чьим единственным законом была жажда крови. Кровожадные твари, не знающие пощады и боли, наводнили цветущие долины. Там, где раньше звучал смех, теперь воцарился леденящий шепот смерти, а некогда безмятежные горизонты окрасились багрянцем пожарищ. Невинность этого мира была растерзана когтями и клыками, и великая тишина сменилась бесконечным криком тех, кто впервые познал, что такое истинный ужас.

Их пришествие не просто принесло смерть – оно осквернило само естество мира. Там, где ступала тяжелая лапа или проползало склизкое брюхо, жизнь иссякала, оставляя после себя лишь мертвую, выжженную пустошь. Плодородная почва, веками кормившая селения, на глазах обращалась в липкий черный пепел, словно земля сама молила о гибели, не в силах выносить дыхание монстров.

Но самым страшным стало исчезновение света. Твари принесли с собой мглу, столь густую и противоестественную, что небесное светило не выдержало этого натиска. Золотое солнце, некогда согревающее каждый листок и каждую душу, потускнело, подернулось пеленой тлена и, наконец, окончательно захлебнулось в наползающем сумраке. Великий огонь погас навсегда, оставив мир во власти вечных сумерек, где в непроглядной черноте теперь сияли лишь голодные глаза тех, кто превратил этот край в свою охотничью вотчину.

От былого величия человеческого рода остались лишь горстки теней, затерянных в бесконечной ночи. Те, кто не пал в первые дни, превратились в беглецов на собственной земле, в узников вечного мрака. Смерть ходит за ними по пятам, вдыхая в затылок холодным смрадом бездны, и ряды выживших редеют с каждым затхлым рассветом, который больше не приносит тепла.

Но в этой удушливой черной пустоте, где погасло солнце, внезапно разгорелось иное пламя – яростное и непокорное. Оставшиеся люди, закаленные горем и ожесточенные потерями, отказались стать просто добычей. Теперь каждый их вздох – это акт восстания, каждый прожитый день – победа над наползающим небытием.

Они бьются с отчаянием обреченных, сжимая в мозолистых руках оружие, но сильнее стали их держит надежда. В глубине сырых убежищ, за наглухо запертыми дверями, они делятся последними крохами, стараясь сохранить в их глазах хотя бы искру той памяти о свете, которую твари так и не смогли растоптать. Жизнь теперь не дар, а трофей, вырванный из когтей чудовищ, и пока бьется последнее человеческое сердце, эта битва в тишине почерневшего мира не будет окончена.

Тьма и свет

Городок, зажатый в тени древних гор, вязнул в земле на краю черных топей, где деревья давно погибли и превратились в скрюченные костяки. Над этим местом никогда не вставало солнце – небо затянуло серой марлей вечных туч. Улицы были залиты несмываемой грязью вперемешку с пеплом, в которой, если приглядеться, можно было заметить следы копыт и когтей. Здесь пахло старым пожарищем и застоявшейся кровью. В воздухе постоянно ощущался вкус меди, как перед сильной грозой, которая так и не наступила.

Улицы не столько были освещены, сколько были подсвечены россыпью жёлтых огоньков. Фонари, словно стражи, стояли на своих местах, не двигаясь, охраняя улицы от темноты и опасностей. Стёкла фонарей были покрыты лёгкой испариной от тепла свечей. Язычки пламени, словно крошечные золотые лепестки, замерли в безмятежной неподвижности внутри металлических каркасов, окрашивая грани фонарей в янтарные тона.

Одинокая высокая фигура вошла в самый освещённый дом. От резкого хлопка двери тяжёлая вывеска пришла в движение, неохотно и медленно описывая в воздухе короткие дуги. Стоило переступить порог, как легкие наполнил густой воздух. Пахло жжёной лавандой. Этот аромат был настолько резкий, что от него начинала болеть голова. Он не дарил покой, он служил щитом. За этой цветочной завесой всё равно угадывался едкий, неумолимый запах гари, который просачивался сквозь щели, напоминая: мир снаружи был мёртв.

В таверне царил вечный вечер. Зарешечённые окна, почти не пропускали свет уличных фонарей, превращая его в едва заметное серое мерцание. Время здесь будто увязло в слое пыли на подоконниках и застыло в узких тенях от оконных решёток. Потолок терялся в густой тени, подпираемый колоссальными балками из почерневшего от времени кедра. С них свисали тяжёлые кованые люстры в виде тележных колёс, на которых неровно оплывали толстые восковые свечи. В центре зала, в широком зеве камина тлели угли багровым, тяжёлым блеском.

Бар был сердцем этого сумрачного места. Массивная стойка, казалось, врастала в каменный пол. За ней, в янтарном сиянии ламп, выстраивались шеренги бутылей – их содержимое мерцало густыми оттенками мёда и крови. Здесь пахло горьким хмелем. Бармен, словно жрец за алтарём, молча протирал медь кранов, а каждый удар тяжёлой кружки о дерево отзывался глухим, уверенным эхом во всём зале.

Остановившись у алтаря хмеля, молодой человек уверенным, но усталым движением скинул на плечи капюшон, и опустился на высокий дубовый табурет. В его голове была только одна мысль: позади остался ещё один мрачный день.

Сэм помнил как стоял на краю выжженного холма, глядя, как внизу, в тумане, пульсируют багровые огни. Холодный ветер трепал его одежду, чужую для этих мест, неуместную. В его голове, точно заезженная пластинка, бился один и тот же вопрос: «Как?».

Он помнил гул города, свет неоновых вывесок и чашку горячего кофе в руке. А мгновение спустя – ледяной воздух и запах тлена.

Сэм не был героем, не был воином из пророчеств. Он был случайным гостем, очнувшимся в кошмаре, где он был всего лишь очередной порцией крови для тех, кто никогда не спал.

Сжимая в руке единственный предмет, оказавшийся при нём – тяжёлый металлический фонарь, который теперь казался последним оплотом света в наступающей тьме. Сэм сделал первый шаг вниз. В мир, который забыл, что такое покой.

Здесь мир теней жил по своим законам. Стоило погасить лампу, как пространство расширялось до бесконечности. Это была не просто темнота, а густой кисель из чужих намерений и скрытых взглядов, направленных в затылок, а может, и в саму его сущность.

– Самого крепкого, – выдохнул он, едва ворочая языком. – И не спрашивай, что это было. Просто налей.

Бармен, старый Хорхе, даже не шелохнулся. Он продолжал методично натирать оловянный кубок, но его цепкий взгляд скользнул по свежим царапинам на предплечье Сэма.

– Тяжелый день, значит? – Хорхе выставил перед ним пузатую бутылку без этикетки. – Судя по виду, ты либо встретил шептуна в зарослях, либо просто очень быстро бегаешь.

Сэм схватил стакан, который бармен наполнил мутной, пахнущей полынью жидкостью, и осушил его залпом. Огонь прожег горло, заставив слезы выступить на глазах. На мгновение кошмар в лесу – зубастые тени и хруст веток под их лапами – отступил.

– Я не бегал, – хрипло ответил Сэм, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Пришлось… импровизировать. У этой чертовщины непробиваемая кожа, Хорхе. Мой нож просто скользил по ней. Если бы не тот кусок арматуры, который я нашел в руинах…

Он замолчал, глядя на свои ладони. Они все еще заметно дрожали.

– Ты везунчик, парень, – бармен наполнил стакан по второй. – Большинство тех, кто возвращается из-за черты после наступления сумерек, оставляют там если не голову, то рассудок. Зачем ты вообще поперся к старой мельнице? Там их гнездо.

Сэм поднял взгляд на старика. В его глазах, привыкших к огням мегаполиса, теперь отражалось лишь глухое отчаяние этого вымирающего мира.

– Я искал ответы, Хорхе. Искал хоть что-то, что объяснит, как я здесь оказался. Смартфон, ключи от машины, даже этот чертов кофе на вынос… всё осталось там. А здесь у меня только ржавая железка в руках и твое пойло.

Хорхе вздохнул и оперся локтями о стойку, придвинувшись ближе.

– Слушай меня, Сэм. В этом месте ответы – это самый быстрый способ сдохнуть. Здесь выживают те, кто не спрашивает «почему», а спрашивает «откуда дует ветер». Ты сегодня выжил. Это уже победа.

Сэм снова приложился к стакану, чувствуя, как тепло наконец разливается по телу, притупляя острые грани страха.

– Завтра будет ещё тяжелее, да? – тихо спросил он.

– Завтра будет завтра, – философски заметил бармен, забирая пустую бутылку. – А пока пей. Пока у нас есть стены, крыша и этот проклятый спирт, мы всё ещё люди. А они – снаружи. И сегодня они остались голодными.

Хорхе накрыл стакан Сэма ладонью, не давая налить третью. Тяжелый взгляд бармена стал непривычно серьезным, и даже вечный шум сквозняка в таверне, казалось, притих.

– Хватит на сегодня, парень. Тебе нужна ясная голова, а не полынный туман в мозгах, – старик кивнул в сторону окна, за которым сгущалась непроглядная мгла. – Через два часа в ратуше собирается Совет Дозорных. И мэр велела, чтобы ты был там.

Сэм замер, так и не донеся бутылку до края стола.

– Собрание? Хорхе, я здесь без году неделя. Я не дозорный, я просто парень, который пытается не стать чьим-то ужином. Что мне там делать?

– Ошибаешься, – Хорхе перегнулся через стойку, понизив голос до свистящего шепота. – Тот, кто возвращается из Гнилого леса живым и с кровью тварей на куртке, перестает быть просто прохожим. Мэр хочет знать, что именно ты видел у старой мельницы. Говорят, ты столкнулся с чем-то… чего раньше не видели даже ветераны.

Сэм почувствовал, как в животе завязался тугой узел. Воспоминание о той твари – слишком быстрой, слишком похожей на человека, но с неестественно длинными суставами – снова всплыло перед глазами.

– Это плохая идея, – покачал головой Сэм. – Я не боец. Я не умею читать их следы или ставить ловушки.

– Умеешь ты или нет, теперь неважно, – отрезал бармен, вытирая руки о передник. – В этом городе каждый, кто способен держать сталь, теперь в деле. Мэр не просит, Сэм. Она собирает всех, в ком еще осталась искра. Если мы не решим, что делать с тем гнездом, до следующего месяца стены не выстоят.

Хорхе достал из-под стойки тяжелый пояс с ножнами и толкнул его в сторону Сэма. Сэм посмотрел на пояс, затем на Хорхе. Пути назад действительно не было.

– Значит, теперь я в деле? – горько усмехнулся он.

– Ты был в деле с той секунды, как открыл глаза в этом проклятом месте, – ответил бармен. – Просто сегодня тебе об этом официально объявят.

Сэм тяжело поднялся с табурета. Узел в животе не развязался, но ноги налились свинцом – тело требовало хотя бы час передышки перед тем, как ему придется предстать перед Дозорными.

– Лестница в углу, третья ступенька скрипит так, что мертвеца поднимет, – бросил Хорхе, не оборачиваясь. – Пятая комната в конце коридора. Засов там крепкий, но я бы на твоем месте подставил под ручку стул. Для верности.

Сэм кивнул и двинулся в сторону темного зева лестницы. Каждый шаг давался с трудом. Когда он наступил на ту самую третью ступеньку, дерево отозвалось жалобным, пронзительным стоном, который эхом разнесся по притихшему залу таверны. Сэм замер, инстинктивно сжав кулаки, ожидая, что из теней что-то выскочит, но ответом ему была лишь тишина.

На втором этаже пахло сыростью и старым тряпьем. Коридор был узким и низким, освещенным единственным тусклым фонарем, который раскачивался на сквозняке, отбрасывая на стены дерганые, изломанные тени. Пятая комната оказалась крошечной каморкой с узкой кроватью и маленьким окном, наглухо забитым досками.

Сэм зашел внутрь и первым делом задвинул массивный железный засов. По совету Хорхе он втиснул спинку тяжелого стула под дверную ручку. Только после этого он позволил себе выдохнуть.

Он не стал раздеваться. Сэм просто рухнул на жесткий матрас, чувствуя, как каждая мышца воет от усталости. Закрыв глаза, он снова увидел багровую мглу и вытянутые морды существ, но теперь к ним добавились лица Дозорных, которых он еще даже не встретил.

Где-то далеко, за пределами городских стен, раздался долгий, тоскливый вой, переходящий в хриплый лай. Сэм вздрогнул, нащупал рукой тяжелую рукоять ножа, который дал ему Хорхе, и прижал его к груди, как талисман.

– Всего час, – прошептал он сам себе, – Всего час, и я проснусь в своей квартире. Это просто затянувшийся кошмар.

Но где-то в глубине сознания он уже знал: год, который он помнил, остался в другой жизни. Здесь же, в Долине Слез, время измерялось не часами, а количеством ударов сердца до следующей схватки.

В комнате было темно, хоть глаз выколи – фитиль старой масляной лампы на прикроватной тумбе давно погас. Сквозь щели в заколоченном окне не проникало ни лучика, лишь ледяной сквозняк напоминал о том, что мир снаружи всё ещё существует.

Он потянулся к лампе, но пальцы не нащупали огнива. Сэм замер, тяжело дыша. Воспоминание о схватке у мельницы вспыхнуло в мозгу: тогда, в момент смертельного ужаса, когда тварь уже прыгнула на него, внутри что-то надломилось. Короткая вспышка, жар, ударивший из самых костей – и существо отлетело, охваченное неестественным сиянием.

Тогда он списал это на галлюцинацию от шока. Сейчас, в давящей тишине комнаты, он решил попробовать снова.

Сэм сосредоточился. Он представил не огонь, а то самое чувство – зудящую, электрическую искру, которая зародилась где-то в районе солнечного сплетения. Он вытянул руку к пыльному стеклу лампы. Его пальцы заметно дрожали.

– Давай же… – прошептал он.

Сначала ничего не происходило. Но затем по комнате пронесся едва слышный треск, похожий на статическое электричество. Кончики его пальцев окутало бледное, голубоватое марево. Воздух вокруг руки зазвенел, запахло озоном, как перед грозой, которой в этом мире никогда не бывало.

С тихим хлопком фитиль внутри лампы вспыхнул. Но это был не обычный желтый огонь. Пламя горело ровным, холодным бирюзовым светом, отбрасывая на стены резкие, неподвижные тени.

Сэм отшатнулся, глядя на свои руки. Свечение на коже медленно угасло, оставив после себя странное покалывание. Он не знал, что это – магия, мутация или дар этого проклятого места, – но теперь он понимал, почему Хорхе так настойчиво отправлял его в мэрию.

Он не просто выживший. Он стал чем-то, что нарушало правила этого мира.

Голубой свет лампы выхватил из темноты его отражение в треснувшем зеркале на стене. На мгновение Сэму показалось, что его собственные зрачки на долю секунды задержали это холодное сияние.

– Значит, вот почему я здесь, – глухо произнес он.

Сон обрушился на него внезапно, тяжелый и липкий, как болотная жижа.

Сэму снилось, что он снова стоит на той самой улице в своем родном городе. Знакомый перекресток, яркий свет витрин, шум проезжающих машин. Он держит в руке стаканчик с кофе, и тепло пластика приятно греет ладонь. Но что-то было не так. Звуки города начали растягиваться, превращаясь в низкий, утробный гул, а прохожие… их лица стирались, становясь гладкими, как яичная скорлупа.

Внезапно небо над мегаполисом треснуло. Из разлома потекла не темнота, а густая, пульсирующая багрянцем кровь. Она заливала неоновые вывески, тушила фонари, и в этом кровавом полумраке из теней начали появляться они.

Сэм хотел бежать, но его ноги будто приковало к месту. Одна из тварей медленно приближалась к нему. Ее облик был ужасающим.

Существо приблизилось к нему, и Сэм почувствовал давящее присутствие. Город вокруг начал рассыпаться.

Тяжелый, размеренный стук в дверь ворвался в кошмар Сэма, разбивая багровые видения вдребезги. Он вскочил, едва не сбив лампу, которая всё еще тлела тем самым пугающим бирюзовым светом. Сердце колотилось в горле, а во рту остался металлический привкус страха. Это был не просто кошмар. Это было предупреждение: его сила имела цену, которую он еще не осознал. Пора было действовать.

– Парень, ты там живой? – приглушенный голос Хорхе за дверью звучал нетерпеливо. – Час прошел. Пора выдвигаться, если не хочешь, чтобы Дозорные решили, будто ты струсил и сбежал через окно.

Сэм несколько секунд смотрел на свои руки, по которым еще пробегали затухающие искры, затем тряхнул головой, отгоняя остатки сна.

– Иду я, – хрипло отозвался он.

Он быстро подошел к двери, убрал стул и отодвинул тяжелый засов. Когда дверь распахнулась, Хорхе замер на пороге. Бармен посмотрел на лампу в руках Сэма, затем на его лицо, которое в сиянии холодного пламени казалось бледным, как у мертвеца.

– Ты… – Хорхе осекся, его глаза округлились. – Откуда у тебя этот свет?

Сэм взглянул на бирюзовый фитиль и коротким усилием воли погасил пламя. Комната погрузилась в серый полумрак, освещаемый лишь свечой в руках бармена.

– Кажется, в этом месте не только земля проклята, Хорхе, – тихо сказал Сэм, затягивая пояс с ножом. – Идем. Нам есть о чем поговорить с мэром.

Старик медленно кивнул, его лицо стало еще более суровым. Он отступил, освобождая дорогу, и Сэм вышел в коридор. Скрипучая лестница ждала впереди, а за стенами таверны выла холодная ночь.

Они вышли из таверны, и ночной воздух ударил Сэму в лицо запахом горелого дерева и сырой земли. Хорхе шел впереди, тяжело опираясь на посох, и каждый стук дерева о камни казался Сэму слишком громким, почти вызывающим.

– Держись ближе к свету, – прошептал бармен. – Твари не заходят в город, пока горят обереги, но тени… тени здесь всегда живут своей жизнью.

Когда они проходили мимо узкого переулка между кузницей и старым амбаром, Сэм резко остановился. Его кожа вновь отозвалась знакомым покалыванием – тем самым предчувствием силы. Из густой темноты под навесом на него смотрели два широко раскрытых глаза.

Сэм инстинктивно потянулся к рукояти ножа, но тут же замер. Из тени медленно вышел мальчик лет двенадцати. На нем была поношенная куртка, явно большая ему на пару размеров, а лицо было перепачкано сажей. В руках он сжимал обломок зеркала, которым, видимо, пытался поймать отблеск дальнего факела.

– Ты – тот человек, который светится? – голос мальчишки дрогнул, но в нем не было страха, только странное, отчаянное любопытство.

Хорхе обернулся и нахмурился.

– Тоби? Ты почему не в убежище? Твоя мать, наверное, места себе не находит.

Мальчик проигнорировал старика, глядя прямо на Сэма.

– Мой отец говорил, что когда-то люди могли повелевать светом. Он сказал, что если такой человек придет, Жаждущие захлебнутся собственной тьмой. Это ты, да? Ты пришел нас забрать?

Сэм почувствовал, как внутри всё сжалось. Он вспомнил свой сон, неоновые огни и мир, где детям не нужно прятаться в тенях с обломками зеркал. Он не знал, что ответить. Он сам не понимал, кто он в этом мире – спаситель или очередная жертва.

Сэм медленно протянул руку и на мгновение позволил крохотной, теплой искре вспыхнуть на кончике указательного пальца. Мальчик ахнул, и в его глазах отразилось чистое, первобытное восхищение.

– Я просто Сэм, – тихо сказал он. – Но я сделаю всё, чтобы сегодня ночью вам было чуточку светлее.

– Иди домой, Тоби, – уже мягче добавил Хорхе. – Скоро начнется собрание. Будь с матерью.

Мальчишка кивнул, напоследок коснувшись пальцами рукава Сэма, словно проверяя, настоящий ли он, и бесшумно растворился в темноте переулка.

Сэм смотрел ему вслед, чувствуя, как страх внутри него медленно переплавляется в холодную, твердую решимость. Теперь он шел к ратуше не потому, что так велел бармен. Он шел туда, потому что в этом мире, где люди не знали горя, пока не пришла тьма, он стал единственным источником света.

Через минуту перед ними выросли массивные двери ратуши, окованные железом. У входа стояли двое дозорных с тяжелыми арбалетами. Сэм глубоко вдохнул, расправил плечи и шагнул к свету факелов. Сегодня его жизнь в этом мире началась по-настоящему.

Сэм и Хорхе вошли в главный зал ратуши. Внутри было душно от жара камина и запаха немытых тел, кольчужной смазки и воска. Огромный дубовый стол в центре был завален старыми картами, исчерченными багровыми пометками – местами недавних нападений.

За столом сидели пятеро. В центре – мэр Элеонора. По бокам от неё расположились капитаны Дозорных – люди, чьи лица казались высеченными из того же камня, что и стены города.

Когда Сэм шагнул на свет, десятки глаз уставились на его странную одежду и непривычно чистую кожу.

В зале ратуши воцарилась тишина, когда из-за массивного стола поднялась мэр Элеонора. В отличие от своих капитанов, одетых в грубую кожу и сталь, она носила поношенный, но изящный камзол цвета глубокой полночи. Её лицо, отмеченное тонкими линиями шрамов у виска, хранило печать власти, которую дают не титулы, а годы выживания.

– Тише! – её голос не был громким, но он мгновенно пресек нарастающий ропот дозорных.

Она медленно обошла стол, и стук её высоких каблуков по камню звучал как метроном, отсчитывающий последние секунды спокойствия. Остановившись в паре шагов от Сэма, Элеонора внимательно осмотрела его – от странной ткани его куртки до испуганных, но полных скрытой мощи глаз.

– Хорхе редко приводит ко мне гостей, Сэм, – произнесла она, сложив руки за спиной. – Обычно он их закапывает за задним двором, если они не могут заплатить за выпивку или начинают превращаться.

Она протянула руку к его плечу, но замерла, почувствовав исходящий от него жар. Её глаза, острые и холодные, как лезвие кинжала, сузились.

– Мои люди нашли останки тварей у мельницы. Это не была работа меча. Это была ярость самого солнца, запертая в человеке. – Элеонора сделала еще шаг, оказавшись почти вплотную. – В Долине Слез женщины правят потому, что мы лучше мужчин знаем, когда нужно оберегать огонь, а когда – сжечь всё дотла, чтобы спастись.

Она резко обернулась к капитанам.

– Вы видите в нем чудовище? Или надежду? Я вижу инструмент. Острый, непокорный, но единственный, который способен пробить броню Гнилого леса.

Сэм попытался возразить, но Элеонора приложила палец к его губам. От неё пахло лавандой и оружейным маслом – странное, дурманящее сочетание.

– Не говори мне, что ты просто парень из другого мира, Сэм. Этот мир не принимает случайных гостей. Если ты здесь – значит, сама судьба швырнула тебя в это пекло. – Она подошла к карте и ударила по ней ладонью. – Цитадель Теней. Там живет тот, кто приказал Жаждущим не трогать тебя… пока что. Он хочет твою силу. А я хочу его голову.

Элеонора посмотрела на Сэма с тяжелой, почти материнской горечью, за которой скрывалась стальная воля.

– У тебя есть выбор, Сэм. Ты можешь остаться в таверне и ждать, пока они выломают дверь. Или ты можешь стать моим пламенем. Что скажешь, странник? Ты готов осветить нам путь в самый центр кошмара?

Элеонора резко развернула на столе карту, прижав края двумя тяжелыми кинжалами. Капитаны дозорных плотным кольцом обступили стол, их тени, удлиненные пламенем камина, метались по стенам, словно живые.

– План прост в своей безумности, – голос Элеоноры звучал сухо и четко. – Мы не будем ждать. Мы ударим первыми, пока Жаждущие зализывают раны после того, что Сэм устроил у мельницы.

– Это самоубийство, Элеонора! – капитан Брант, грузный мужчина с седой бородой, ударил кулаком по столу. – Гнилой лес – это их территория. Там туман такой густой, что мы потеряем друг друга из виду через десять шагов. Арбалеты бесполезны, когда твари нападают сверху!

Элеонора медленно подняла взгляд на Бранта.

– Раньше – да. Но теперь у нас есть то, чего у них нет. – Она кивнула в сторону Сэма. – У нас есть маяк. Сэм пойдет в центре авангарда. Его задача – не просто светить, а держать чистый купол. Его сила отпугивает тварей, она обжигает их чувства. В этом круге света наши люди смогут видеть цель раньше, чем она почувствует запах нашей крови.

– А если он выдохнется? – подала голос капитан Кая, женщина с холодными глазами и шрамом на горле. – Если его «батарейка» сядет посреди леса? Мы окажемся в ловушке, окруженные сотнями голодных глоток, ослепленные собственным светилом.

– Значит, мы будем двигаться быстро, – отрезала Элеонора. – Дозорные разделятся на три группы. Первая – «Щит», окружает Сэма. Вторая – «Стрелы», ведет зачистку по периметру света. Третья группа – под моим началом – идет в арьергарде и следит, чтобы нас не зажали с тыла.