Палочки для еды

Родители оба работали, брат ел отдельно, так что ужинали мы вдвоем с сестрой. В выходные было так же. Так что не было места более подходящего, где я могла втайне от всех проводить ритуал. Уже много лет, за исключением того времени, когда я была совсем маленькой, семья не собиралась вместе за одним столом.

Я сходила в заросли бамбука, который рос на невысокой горе недалеко от дома, и нашла сломанный ствол. Однако для того, чтобы вырезать из него палочки нужной длины и толщины, мне нужны были пила или топор. У нас таких инструментов не было, и где их можно взять, я не знала. Сходила в магазин канцтоваров – там продавали только круглые палочки типа стеков для шашлычков. Я не знала, что делать, но меня окликнул один из продавцов. Я объяснила ему, что мне нужно, и он посоветовал сходить туда, где продают хозяйственные товары.

Маме я наврала, что бамбук мне нужен для школьных занятий, и на выходных она отвезла меня в большой торговый центр на машине, так что наконец-то я добыла тонкие куски. Сестра не поверила, что я понесу его на уроки, но я заявила: «А у нас не так, как у вас», и она отстала.

Однако, когда я начала ритуал «о-хаси-сама», сестра с видом превосходства посмотрела на меня: «А я знала, ты что-то задумала». Видимо, ей стало интересно, и она спросила, что это за ворожба, но я увильнула от ответа, объяснив, что результата не будет, если я все расскажу.

Я тогда волновалась только о том, что она расскажет все маме. И действительно, через несколько дней мать сделала мне замечание: «Это негигиенично». Впрочем, это была естественная реакция: дочь использовала купленный в хозяйственном магазине бамбук как палочки для еды, касаясь ими риса.

Я выдала заготовленные объяснения: мол, палочки я тщательно вымыла, так что ничего страшного, а такой ритуал сейчас проводят все мои подруги. Мать больше ничего не сказала. Сестра каждый раз смеялась надо мной, но особо не вмешивалась, вела себя так, будто я совсем маленькая, раз занимаюсь такими глупостями, но в конце концов ей стало неинтересно.

Если бы мы жили с бабушками и дедушками, ничего бы не вышло. Думаю, вы понимаете, насколько это меня успокаивало.

Итак, самое главное: «о-хаси-сама». Прошла неделя с тех пор, как я начала выполнять ритуал, но никаких изменений не происходило. После ужина и утром, проснувшись, я постоянно проверяла левую руку, но ничего похожего на стигматы не возникало. Как ни странно, у Нэко-куна я и не подумала спросить. У меня возникло сильное ощущение, что это только мой ритуал. Так или иначе, к нему это отношения не имело – так мне казалось.

Честно говоря, не помню точно, когда я начала видеть эти сны. А ведь я постоянно была начеку: не появится ли сегодня известие? Возможно, я слишком много внимания обращала на руку, даже не подумав о том, что оно может прийти во сне.

Во сне я просыпалась в незнакомом большом помещении, обшитом досками, – оно было похоже на спортивный зал. Вокруг меня вповалку спали какие-то дети – как будто из моей параллели. Первым делом мне в голову пришло, что я в лагере. Только детей слишком мало. Кроме того, в лагере бы мальчики и девочки спали отдельно, а здесь среди девочек обнаружились и мальчишки. Но больше всего меня поразило то, что ни одного моего одноклассника там не было.

Вместе со мной было девять человек: пять мальчиков и четыре девочки, но всех я видела впервые. Несмотря на это, я почему-то знала, что они все пятиклассники.

Пока я думала, кто эти дети, проснулся один из мальчиков и обратился ко мне:

– Ты чего так рано?

Я посмотрела на него: из всех пятерых он был самый симпатичный, такой, от которого ожидаешь успехов и в учебе, и в спорте. Он тоже рассматривал меня. Я почувствовала, что у меня запылало лицо, сердце тоже сильно забилось.

Да, он оказался похож на одного мальчика из другого класса, который мне тогда нравился. Это ведь был сон.

– Я – председатель классного совета, – представился он не по имени, но мне это странным не показалось.

Наоборот, я тоже представилась как дежурная, хотя мне почему-то было ужасно стыдно это объяснять.

Я почему-то оказалась дежурной. Не знаю, откуда мне это было известно, но я, даже не думая, произнесла именно эти слова.

– Что ж, дежурная, давай разбудим остальных.

И староста стал трясти мальчиков, а я обращалась к девочкам, мы попытались поднять остальных семерых…

И никто не называл свое имя. Все только говорили, какие обязанности выполняют, будто так и было нужно. Если представлять их всех в том порядке, в каком мы их будили, получится следующий список.

Заместитель председателя классного совета – красивая, но холодно ко всем относящаяся.

Заведующий библиотекой – серьезный и аккуратный мальчик.

Ответственная за санитарное состояние – крупная бодрая девочка.

Ответственный за спортивный сектор – тоже крупный бодрый мальчик.

Ответственная за живой уголок – хорошенькая ласковая девочка.

Ответственный за уборку – маленький тихий мальчик.

Этот седьмой мальчик был похож на Нэко-куна. Но пока я так знакомилась со всеми, во мне крепло чувство, что они все нереальные. Наверное, это естественно в отношении тех, кто тебе снится, но даже если бы среди них попался реальный человек, он все равно был бы как во сне – вот такое было у меня ощущение.

И наконец, остался еще один довольно полный мальчик, который не просыпался, сколько бы председатель его ни тряс.

– Он ответственный за раздачу пищи, да? – спросила заместитель председателя, и библиотекарь и спортсмен тут же кивнули.

Я удивилась тому, что они как будто соревновались, кто первый ответит, но тут библиотекарь сделал важное замечание:

– Он вчера, когда накрывали на стол, проигнорировал свои обязанности.

Это замечание явно добавило ему очков в глазах заместителя, и спортсмену, кажется, стало досадно.

– А председатель сделал все за него, он у нас молодец, – сказала санитарка.

Когда я услышала эти хвалебные слова в адрес председателя, в голове ожили неприятные «воспоминания вчерашнего дня», мне стало противно.

Тогда я увидела этот сон впервые. Наверное, поэтому во сне я помнила только то, что случилось с момента пробуждения. И тут я вдруг вспомнила «вчерашний день» – это было странное ощущение.

– Что-то с ним не то, – забеспокоился ответственный за живой уголок.

– Я посмотрю!

Будить мальчика вместо председателя совета начала санитарка, но вдруг…

– Он не проснется! Он умер! – она произнесла нечто невероятное, и атмосфера в помещении мгновенно изменилась.

Ощущение, будто мы находимся в лагере, мгновенно исчезло.

– Это точно? – спросил председатель, и санитарка с несвойственным ей смущением кивнула.

– Он действительно умер? – тут же переспросила заместитель председателя, посмотрев на нее с подозрением.

– Я проведу освидетельствование, поможешь? – проигнорировав ее, спросила санитарка у председателя.

Надо же, какое-то «освидетельствование». Я была удивлена и напугана. Они вдвоем действительно начали раздевать ответственного за раздачу пищи. Он почему-то спал в обычной одежде – наверное, потому, что все это происходило во сне.

Да, они действительно устроили освидетельствование. Пятиклассница-санитарка не должна уметь проводить осмотр трупа, но девочка спокойно справилась с этим.

– Вскрытие мы здесь сделать не сможем, так что точную причину смерти не установить, – заявила она, подтвердив, что мальчик действительно мертв.

– Внешние повреждения? – спросил библиотекарь, но санитарка покачала головой:

– Нет. Нет абсолютно никаких следов избиения, удушения, колотых ран.

– Значит, болезнь? – пробормотал спортивный сектор, но девочка только пожала плечами.

– Как думаете, может, положить тело в токоному?[5] Или нехорошо? – спросил ответственный за чистоту, и все тут же согласились на его предложение.

Я, конечно, была против, но возражать не стала.

В северной части комнаты находилась токонома, и я давно заметила, что по ее стене свисает короткая веревочная лестница. Где-то я такую уже видела, но не успела рассмотреть поближе – началась побудка, знакомство, а потом мы обнаружили, что умер ответственный за питание.

Тело понесли председатель и спортсектор, я пошла за ними к нише. Там я внимательно рассмотрела лестницу и вспомнила наконец, что она выглядит абсолютно так же, как лесенка из палочек, о которой упоминала бабушка – мамина мама, – рассказывая о «работах восьмого дня»[6].

Я до сих пор толком не поняла значение этих дней: их проводят 8 февраля и 8 декабря, и они похожи на праздник День весеннего равноденствия, когда прогоняют чертей и призывают счастье…

А, значит, в целом я права? Тогда все хорошо.

Когда-то в эти дни палочки для еды, которыми пользовалась семья, вплетали в две веревки так, чтобы получалась как бы веревочная лестница, а потом подвешивали на крышу дома – так рассказывала бабушка. Что-то вроде оберега для того, чтобы отгонять беды.

И вот такая «лесенка из палочек» и висела на стене токономы.

Палочек там было восемь – то есть на четверых, и это не соответствовало количеству детей, которые присутствовали в помещении. Я задумалась, почему так, и вдруг проснулась.

Я подумала, что этот сон и есть известие от «о-хаси-сама». Все остальное содержание сна, кроме этой лесенки, появившейся в конце, никакого отношения к ритуалу не имело, но у меня появилось предчувствие, что я вскоре увижу продолжение.

Впрочем, некоторое время ничего не происходило. Мне снилось совсем другое, и ничего, что можно было воспринять как «известие», там не было.

Когда я уже решила, что тот случай ничего особенного не означает, я снова как-то проснулась во сне. Я опять находилась в просторном помещении, похожем на спортзал, но все остальные уже проснулись.

Нет, был один человек, который продолжал спать: хорошенькая добрая девочка – ответственная за живой уголок – все еще не вылезла из футона[7]. Вокруг нее сидели председатель, его заместитель, библиотекарь, спортивный сектор, ответственный за чистоту и санитарка, словно ожидая, что она вот-вот испустит дух. У меня холодок пробежал по спине.

– Она мертва, – объявила санитарка, заметив, что я проснулась.

Меня словно чем-то огрели по затылку.

– Будем проводить освидетельствование, ты тоже иди сюда, – как ни в чем не бывало сказала заместитель председателя, и я, испугавшись, хотела отказаться, но потом поняла, что этим займутся только девочки, поэтому мне тоже пришлось присоединиться к ним.

Тем более что я почувствовала противостояние между заместителем и санитаркой в отношении председателя.

Мы попросили четверых мальчиков отвернуться и сняли с мертвой девочки одежду. Затем ее тщательно осмотрела санитарка.

– Нет никаких повреждений.

В результате она точно так же, как и с ответственным за питание, осталась в недоумении, не сумев понять, в чем причина смерти.

Мы снова одели тело, и председатель со спортсектором отнесли девочку в токоному. Я тихонько спросила председателя, где ответственный за питание, и он ответил, что его переместили на продовольственный склад. Видимо, в мире этого сна были и другие помещения: читальный зал, музыкальная комната, столовая. За исключением этого помещения, все было очень похоже на школу.

Все молитвенно сложили руки перед телом, а затем библиотекарь прошептал:

– Неужели это серийные убийства?

Будто бомба разорвалась.

– Нашел время болтать чушь! – тут же сделал ему замечание председатель, но я заметила, что при этом он быстро оглядел всех, проверяя их реакцию.

Значит, он тоже пришел к этой мысли.

Библиотекарь явно хотел возразить, но передумал, решив, что это неуместно, и снова сложил руки перед грудью.

Посмотрев на них, я опять повернулась к токономе и вздрогнула, кое-что заметив. Еще раз пересчитав палочки, я поняла, что права: одной не хватало. Раньше их было 8, а теперь стало 7.

Я украдкой посмотрела на остальных. Обе девочки – заместитель председателя и санитарка – стояли с закрытыми глазами, спортсектор и ответственный за чистоту испуганно смотрели на тело. Библиотекарь, наблюдая за остальными, обводил всех взглядом, и, когда наши глаза встретились, я испуганно отвернулась. Следующим стоял председатель: да ведь он разглядывает токоному! У меня вдруг забилось сердце: а вдруг он тоже заметил изменения в палочках?

Значит, на них обратили внимание только мы двое.

Меня охватили сложные чувства: я обрадовалась и смутилась, загордилась и почувствовала стыд.

После очень простой церемонии прощания мы сели в кружок, и само собой началось обсуждение.

– Если это серийные убийства, надо что-то делать, – сказал библиотекарь.

– Точно! – поддержал его спортивный сектор, а за ним кивнул и ответственный за чистоту.

Но тут встряла заместитель председателя.

– Вы хотите сказать, что среди нас убийца? – рассерженно спросила она.

Мальчики сразу поникли и не нашлись, что ответить. Я поняла, что она нравилась им обоим и они считали друг друга соперниками. В кои-то веки они сошлись во мнениях. Видя, как они упали духом из-за слов девочки, я их даже пожалела.

– У обоих умерших точно не было внешних повреждений! – уверенно заявила санитарка.

– Значит, велика вероятность отравления, – следя за реакцией заместителя, продолжал гнуть свою линию библиотекарь.

– Погоди, ты что, хочешь сказать, что убийца – председатель? – насела на него санитарка.

– Вот именно. Оба дня накрывал на стол именно он.

Разумеется, заместитель тут же разозлилась.

– Эй, эй, прекратите, вы оба, – арбитром вмешался председатель. – Я рад, что ты за меня заступаешься, но, с учетом результатов освидетельствования, библиотекарь вполне разумно предполагает отравление. Если в еде был яд замедленного действия, они оба могли умереть во сне.

– Я же говорю! – библиотекарь мгновенно взбодрился, но тут же замолчал, услышав следующее замечание председателя.

– Однако где находится этот яд?

– Раз так, – вдруг выступил с неожиданным предложением спортивный сектор, – давайте всех обыщем!

Некоторое время все молчали. Заместителю и санитарке это явно не понравилось. Вероятно, библиотекарь это почувствовал – он не спешил соглашаться со спортсектором.

– Ну ладно, – первой сказала санитарка и даже уточнила: – Если это позволит снять с нас подозрения председателя, я не буду возражать.

Заместитель надулась, но все-таки тоже согласилась, сказав:

– Давайте установим правила: мальчики и девочки расходятся по разным комнатам, но обыском одного каждый раз занимаются несколько человек.

Остальные – председатель, ответственный за чистоту и я – уже не могли сказать «нет». Большую комнату взяли себе девочки, а четверо мальчиков ушли в другую. В результате обыска стало ясно, что ни у кого нет при себе яда, после чего мы проверили все помещения, но, конечно, так ничего и не нашли.

– На всякий случай нужно обыскать и тела умерших, – сурово приказал председатель, и все зашумели – ведь это явно оказалось слепым пятном в наших поисках.

Но и на трупах мы ничего не нашли.

– Я так и думала, – с довольным видом сказала санитарка. – Если использовали яд, то, когда он начал действовать, даже спящий хоть чуть-чуть бы пошевелился. Разве не странно, что никто этого не заметил?

– А если все крепко спали? Или мучения были не очень сильными? – возразил библиотекарь.

На это санитарка спокойно ответила:

– Ты сказал – мучения? То, что они не отразились на лице, мне тоже кажется странным.

– Но если это не яд, как их убили? – спросил спортивный сектор, а библиотекарь добавил:

– И кто же все-таки преступник?

Все стали переглядываться и мгновенно отводить глаза, а после следующих слов председателя застыли:

– И каков мотив?

Увидев реакцию остальных, я почувствовала что-то странное. Как будто именно мотив был всем известен, но все притворялись, что не знают, о чем речь. Так мне показалось в тот момент.

– Прежде чем разбираться со способом убийства и с мотивом, надо найти преступника!

Я ощутила, что никто не возразил мнению заместителя, потому что не хотели думать над мотивом.

Но почему?

Я вдруг испугалась. Столкнуться, пусть и во сне, с убийством, само по себе оказалось страшно, но все-таки было ощущение, что все вокруг – мои товарищи (за исключением преступника, конечно). Но, осознав, что есть какой-то секрет, неизвестный только мне, я вздрогнула.

Поэтому когда ответственный за уборку тихонько проронил:

– А их точно убили? – я ухватилась за эти слова, как за палочку-выручалочку.

Если на телах нет повреждений и яд не нашли, значит, они умерли от болезни. Пусть и неестественно, что один за другим заболели сразу двое, но странно из-за этого решать, что они убиты. Я сразу высказала это вслух.

Однако согласился со мной только ответственный за уборку, а остальные одновременно направили на меня укоризненные взгляды. Но председатель сказал:

– Ты тоже заметила, да?

Я встретилась с ним глазами и вспомнила.

– Я никому не говорил, но количество палочек в токономе уменьшилось. Сначала их было девять, после смерти ответственного за питание стало восемь. А потом, когда умерла ответственная за живой уголок, – семь.

Узнав, что сначала палочек было девять, я ощутила необъяснимый ужас. Разве палочек для изгнания злых духов не должно быть четное число? Ясно же, что на одного человека приходится две штуки. Пара, все это знают. Нечетное число – девятку – просто невозможно себе представить, и, почувствовав в этом что-то зловещее, я задрожала и проснулась.

Когда я увидела этот сон в третий раз, не стало ответственного за спортивный сектор. Когда умер первый человек, я видела сон впервые, и никаких предыдущих воспоминаний о происходящем у меня не было, поэтому я особо не была шокирована. Но потом, со второй и третьей смертью, ощутила небывалое потрясение. Оно еще усилилось от ужасных слов заместителя.

– Я уже давно думаю, что среди нас есть кто-то иной.

– Кто? – спросил библиотекарь, но она не ответила и продолжала:

– Я – заместитель председателя совета, ты – библиотекарь, так? Он – ответственный за уборку, она – санитарка. И, конечно, председатель. Все – члены совета.

Говоря так, она обводила всех по очереди взглядом, а потом посмотрела на меня:

– А вот она – не член совета, а просто дежурная.

Она ничего больше не сказала, не объяснила, что это наблюдение означает, но косвенно обвинила меня в том, что я убийца, только потому, что я «к ним не принадлежала».

– И правда, – удивился библиотекарь, выразив общую реакцию.

Все с подозрением посмотрели на меня.

Нет, не все. Председатель смотрел по-другому: подбодрив меня взглядом – мол, все будет в порядке, он возразил:

– В отличие от постоянных членов совета, дежурный действительно меняется каждый день. Но ведь то же самое можно сказать и про ответственного за питание. У нас два человека в похожем статусе, и считать «иным» только дежурного – это притянуто за уши.

В этом третьем сне я впервые участвовала в приеме пищи. Больше всего меня удивило, что никто не помогал председателю накрывать на стол вместо ответственного. Я тут же встала и пошла на раздачу. Председатель сказал: «Спасибо», но, кажется, тоже удивился. Я смутилась, но тут же отвлеклась на кое-что другое.

Еду готовили на определенное количество людей, но на кухне никого не было.

Видимо, в мире этих снов существовали только мы вдевятером. Осознав этот факт, я почувствовала озноб.

Когда я помогала накрывать, заместитель председателя и санитарка, злобно глядя на меня, специально высказались так, чтобы я услышала:

– Стоило ему за нее заступиться…

– …и сразу бросилась помогать, надо же!

Я хотела было ответить, что не могу поверить в полное отсутствие желающих помочь, но замолчала. А я помогала ему в первый и во второй раз? Судя по его удивленному виду, явно нет. Так что вполне естественно, что девчонки так на меня смотрят.

А все-таки почему я ничего не помню об этом мире сна? Почему какие-то части выпадают?

Я последней села за стоявший посреди просторного помещения стол со своим подносом с едой и задумалась. Или остальные тоже не помнят всего? И просто умело скрывают этот секрет, как и я?

Тут к столу вернулся председатель с подносом, на котором стояли соевый соус, соль, стакан с палочками для еды, одноразовые салфетки для рук, таким образом закончив подготовку к обеду. Все взяли палочки, и я, глядя на то, сколько комплектов осталось, недовольно подумала, что не надо было ставить столько, но тут же поняла свою ошибку. Ведь там остались не просто лишние палочки, но и те, которые принадлежали умершим.

Осознав этот печальный факт, я почувствовала, как плечи покрылись мурашками. Они тут же распространились по всему телу: я увидела, как все пятеро, кроме меня, сложили ладони вместе, зажав палочки между большими и указательными пальцами, а потом воткнули палочки в середину своих плошек с рисом.

Значит, перед едой они все исполняли ритуал «о-хаси-сама».

На этом месте я проснулась и поняла, что боюсь снова увидеть этот сон. Почему все исполняют ритуал? Или во сне это действие ничего не значит? Да нет, не может такого быть. Наверняка этому есть какая-то жуткая причина. Такие мысли крутились у меня в голове, и я совсем запуталась.

Испугалась я еще и потому, что каждый раз, когда я видела сон, умирал кто-то еще. Примерно за месяц были убиты три человека. Поскольку ритуал надо было выполнять в течение 84 дней, это составит примерно три месяца. Нас девять человек, палочек для изгнания злых духов тоже было девять. Если считать, что за месяц умирают трое, все сходится.

Неужели быть обнаруженным «о-хаси-сама» означало умереть во сне?

Мелькнувшая у меня мысль вызвала новый страх.

А если и меня найдут «о-хаси-сама»?

Что станет со мной, если меня убьют во сне? Если я буду мертвая, я больше не смогу просыпаться во сне. Если я перестану видеть эти сны, это будет доказательством моей смерти. Будет ли это значить, что ритуал не удался?

Я проводила свои дни в мучениях. В школу ходила как положено, но память моя тогда наполовину была занята происходящим во сне, так что воспоминаний о реальных событиях почти не осталось.

В четвертом сне умер ответственный за уборку. Поскольку он напоминал мне Нэко-куна, я испытала еще больший шок от его смерти, чем в остальных случаях. Из этого сна я точно запомнила только то, что библиотекарь, кажется, знал про палочки для изгнания злых духов, то, что остальные смотрели друг на друга со все большим страхом, думая, кто из них убийца, и то, что председатель прошептал, обращаясь только ко мне, следующие слова:

– Кажется, я почти понял, что это за мир, в котором мы находимся.

Однако, когда я в пятый раз проснулась в этом сне, мне в глаза бросилась фигурка заместителя, рыдавшей над телом председателя. К тому же она никого не подпускала ближе. Она словно показывала что есть мочи, что никому больше не позволит прикоснуться к нему.

– Я понимаю твои чувства, но мы должны его осмотреть, – ласково, но твердо сказала ей санитарка, и та, наконец, отошла.

С учетом того, что второй девочке председатель нравился ничуть не меньше, чем первой, она, мне кажется, довольно спокойно провела осмотр.

– То же самое, что у остальных четверых, – отстраненно сообщила она свой вердикт – думаю, намеренно.

Однако от ее слов не только я, но и библиотекарь, и заместитель председателя вздрогнули всем телом. Впрочем, саму ее тоже передернуло в этот момент.

Все они явно полагались на председателя. Возможно, библиотекарь стал бы это отрицать – да и спортивный сектор, останься он жив, тоже, – но важность фигуры председателя они бы, как мне кажется, признали. Поэтому в тот раз атмосфера во сне больше походила на бдение у гроба покойного.

Мне не хотелось видеть шестой сон.

Так я взмолилась, не успев открыть глаза. Но для этого надо было прекратить ритуал «о-хаси-сама». Как же я все брошу, если уже столько времени старалась? Я задавала себе этот вопрос, но ответить на него не могла.

Мне хотелось продолжать ритуал, но не хотелось видеть эти сны.

Мои желания противоречили друг другу, но именно такими были тогда мои чувства. В результате все так и осталось по-прежнему. Мне оставалось только продолжать ритуал, одновременно изо всех сил надеясь, что снов больше не будет.

Тем временем в школе начались летние каникулы. Тут я вдруг вспомнила, – хоть и поздновато, как незадолго до конца занятий наш классный руководитель спросил меня:

– Что-то Нэко-кун стал часто пропускать занятия, не знаешь, что с ним?

Тогда главным в моей жизни стали сновидения. В памяти оставалось только то, что происходило после очередного убийства, хотя, общаясь с кем-то из ребят, я понимала, что мы вроде бы вели совместную жизнь в лагере. Большая часть воспоминаний, за исключением смертей, исчезала. Несмотря на это, мне все время тогда казалось, что мою реальную жизнь поглотили сны. Поэтому и про Нэко-куна я почти забыла.