Кто убил Прашанта?

Хмурое лицо актера напрягло ее еще больше:

– Чего тебе? – старалась заглушить внутренний страх, неожиданно возникший при его появлении.

Джанкар ступил в глубь комнаты и басистым тоном озвучил:

– Я уже спать не могу… Ты одна перед глазами… Я люблю тебя…

Женщина облокотилась на столик, рукой пытаясь нащупать какой-нибудь предмет для самообороны. Попались ножницы.

Валлабх, не услышав от нее ответа, смелее приблизился к ней.

– Не подходи ко мне, – прошипела она, сжимая оружие.

– Нет, сегодня ты уже не ускользнешь от меня, – ухватил ее за талию и прижал к себе.

В попытке вырваться Мехрин выдернула из-под него руку и вонзила ножницы домогателю в плечо. Валлабх вскрикнул и отскочил назад. Женщина рычала, похожая на озверевшую пантеру, готовую к прыжку:

– Ты спятила? Мне же больно! Ты могла убить меня! – таращил на нее свои и без того большие глаза.

Мехрин все еще дрожала от страха, грозя ему острым орудием.

Актер был одет в костюм из толстого сукна и потому рана была не глубокой.

Поняв, что ему не овладеть этой своенравной красавицей, он решил больше не рисковать.

Держась за плечо, попятился к выходу, на ходу вынося ей приговор:

– Отныне ты сама все решила. Я не прощу. Ты окончательно свихнулась и тебе не будет места среди нас!

На следующий лень Мехрин заметила мужчину в кепке, который постоянно оказывался где-то поблизости от нее.

Всю следующую неделю одни и теже смутные личности приглядывали за ней то из рикши, то из машин, а иногда просто в наглую стояли напротив дома, курили и оглядывали ее с головы до ног, не скрывая насмешку.

О своих подозрениях она сообщила Манишу, продюсеру, с которым жила, не смотря на его женатый статус. Он был еще новичком в киноиндустрии и с трудом находил доверие крупных звезд и режиссеров, чтобы они подписывали договор с ним на совместный фильм. И потому постоянно просил ее замолвить за него словечко. Полная любви и великодушия, не успевшая еще в нем разочароваться, Мехрин всегда заступалась за Маниша и почти выпрашивала эти нужные подписи. Когда не доставало денег на постановку, одалживала крупные суммы, но обратно долг не получала. Списывала их на шаткое положение любовника, а он обещал вернуть в успешном будущем.

И вот теперь, испугавшись мести отвергнутого актера, женщина высказала свои опасения.

– Меня кто-то постоянно преследует.

– Ты популярна, фанаты не дремлют, – усмехнулся он с некоторой завистью.

– Ты не понял, – продолжала серьезно, не замечая его колкости. – Поклонники были и раньше, но меня никто так не преследовал, как стали после того вечера…

– После какого вечера? – удивился Маниш, не слышав от нее никакой истории.

Мехрин зажала губы: никому не хотела рассказывать про ножницы. И если Джанкар сам умолчал о своем ранении, значит не стоит и ей это пускать на всеуслышанье.

– Да так, ничего особенного, просто неделю назад началась слежка за мной.

А через день в журнале появилась короткая заметка, где впервые упомянулся приговор ее актерству:

“Всеми любимая актриса Мехрин начала страдать от параноидальных эпизодов, сопровождающихся ощущением, что за ней следят.”

– Маниш… Как ты мог? – кинула ему в грудь глянцевые страницы.

Тот лишь отмахнулся от журнала и налил себе виски:

– Я ничего не говорил. Это все твои преследователи.

В этот момент она поняла, что никому не может доверять.

И чем дольше и откровеннее за ней стали следить, чем чаще она стала это утверждать.

Эти заявления даже появились в интервью и в её письмах к редакциям и полиции. Но почему-то никто ей не верил, или делал вид, что не верил.

***

20 июня 2020.

В здании регионального телевидения кипела работа. Каждый канал хотел заполучить на свое интервью эксклюзивного свидетеля, найти улики, показать зрителям истинное лицо правосудия.

Руководитель нового проекта по расследованию нашумевшего дела, Анирудх Гайквад, один из самых известных телеведущих и медиа-фигур Индии, готовился к прямому эфиру. Сначала интервью с известным писателем и сценаристом, близко знавшим актера, затем яростные дебаты, в которых придется отстаивать не только свою точку зрения, но и престиж всего канала.

До 2016 года Анирудх был главным редактором и ведущим новостей на канале “По горячим следам”. Именно там он стал известен своими острыми политическими дебатами.

Уже в следующем году основал собственный региональный телеканал, где и стал управляющим редактором и одновременно ведущим. Канал быстро стал одним из самых рейтинговых новостных каналов в Индии, имея еще и хинди-версию.

Зрители любили откровенного и преданного делу журналиста, поэтому в первую очередь предпочитали все новинки узнавать от него.

– Камера! Тишина! Эфир!

– Доброго вечера, наши уважаемые телезрители. Мы все еще продолжаем вести свое независимое расследование по делу актера Прашанта Сидху. Полиция, по словам сожителей актера и его девушки Сии, утверждают, что это было самоубийство из-за депрессии. Мол, парня не брали на роли, не было работы, он не выдержал давления конкуренции и покончил с собой. Но мы прекрасно видим последние кадры из его жизни, где он энергичный, веселый, строит планы и не собирается сдаваться. И сейчас писатель и сценарист Пракаш Диведи развеет наши сомнения, если они у кого-то еще остались, что Прашант не страдал никакой депрессией. Мало кто вообще знал, что, оказывается, Прашант еще и сам писал сценарий, – обратился к сценаристу: – Даем вам слово.

Пракаш слегка кашлянул, собираясь с силами: сразу было заметно, что он опечален.

– Прашант не был пессимистом. Таких активных людей я видел очень мало. Он  много участвовал в том, чтобы писать самому, создавать хорошие сценарии для фильмов. Проверял другие сценарии, давал идеи. Он старался, чтобы в сюжете не было ни одной зазубрины. И к его игре было не придраться. В некотором роде, его можно было даже назвать перфекционистом. Он старался все доводить до идеала. Но делал это без претензий, без агрессии, чтобы никого не обидеть случайно.

– Вы хорошо его знали?

– Не только его. Я дружил с его сестрой Парвати еще со времен колледжа. И потому я уже давно знал Прашанта не только как актера, но и как просто человека. Я знал, как парень кропотливо записывал все идеи, все варианты, все планы свои. Профессионально записывал все важные разговоры. Мы в шутку даже говорили, что он на нас всех досье ведет.

Ведущий перебил:

– У него были дневники или он записывал в компьютере?

– Он всегда делал заметки. Если на съемках, то прям в телефоне. Когда я приезжал к нему, то часто заставал его за компьютером. И вообще, Прашант часто со мной обсуждал свои планы касательно и Болливуда, и Голливуда, и других проектов.

– Он хотел уехать работать в Америку?

– Вы сами понимаете, “кумовство” в Болливуде задушило на корню ни один талант. Так что да, ему уже шли предложения из Голливуда. Он только откладывал. А потом наступил локдаун…

Журналист угукнул, делая пометки у себя на листках, и спросил:

– То есть, вы не замечали за актером паники, страха или чего-то еще, что могло показаться подозрительным?

И писатель подтвердил, что настолько Прашант всегда был жизнерадостным и позитивным, что никогда ни разу не впадал ни в какую депрессию, даже когда его публично обижали.

– Прашант, когда произошла неприятность во время ток-шоу и Шани с Шадманом над ним посмеялись, как над дилетантом-выскочкой, быстро взял себя в руки и уже за сценой сказал мне: “Обижаются только дети. Осознанные люди не обращают внимание на такое поведение.” правда, я понял, что он разочаровался в своих кумирах. И я тоже…

– И как он решал свои проблемы, если они возникали? – задал вопрос Анирудх.

Пракаш вздохнул:

– Мы все иногда сталкиваемся с какими-то сложностями и он был не исключением. И когда Прашанту становилось в чем-то тяжело, в чем-то трудно, он всегда сразу же шел за советом и за помощью к сестре Парвати и ее мужу. И они всегда ему помогали. Они очень мудрые люди, даже я часто к ним обращался за советом.

– А его девушка Сия утверждает, что Прашант был в глубокой депрессии и вообще не общался с родными, был с ними в ссоре.

– Хм, – горько усмехнулся сценарист. Ее же обвиняют как соучастницу убийства или хотя бы доведения до самоубийства, поэтому она так активно хотела разрушить эти семейные узы. Не хочу влезать в подробности, но эта девица еще как сильно настраивала его против отца и сестер, от его имени посылала им гневные отвратительные сообщения. Даже я, со своим писательским опытом, столько бы не придумал, сколько сидело в ее голове.

Задумался на секунду и добавил задумчиво:

– А может она и правда лишь исполнитель, она же актриса и ей дали некую роль во всей этой пьесе…

– Могли бы вы поподробнее рассказать нам что именно она писала, как отстраняла Прашанта от родственников?

Диведи напрягся и лишь добавил:

– За ней стоит кто-то поважнее… те, кто правит этим “кумовством”.

На этой таинственной ноте он попрощался и отключился от эфира.

Анирудх от своего лица еще пару минут порассуждал об этом явлении, о том, как простым талантам с улицы почти невозможно без связей и без “через постель” пробиться на большой экран.

На этом интервью завершилось, начались дебаты на политическую тему, а зрители ухватились за идею “кумовства” и блогеры стали развивать ее, припоминая все случаи из истории индийской кинематографии.

18

1 сентября 2019, Лос-Анжелес.

Седобородый старик в глубоком капюшоне стукнул скипетром:

– Для огромного числа людей Ричард был символом молодости, дружбы и уязвимости в мире бессмертных.

Выдержал паузу, создавая таинственность, и указал пальцем в сторону пухловатого мужчины, одетого в маску кота:

– В фэндоме напишешь:

«Без Сэмми сериал уже никогда не был прежним. Мы потеряли его еще тогда».

И затем указал скипетром в сторону Музы:

– Ты добавишь со своего аккаунта: «Он был сердцем ранних сезонов».

Опрокинул на факел пиалу с кровью. Огонь гневно зашипел.

– На этом вопрос закрыт. Если этот эксперимент удастся, наше отделение в Мумбае продолжит его в ближайшие сроки.

***

Октябрь 2019. Отель Ritz Paris. Place Vendôme.

Голова была настолько тяжелой, что просто не поднималась с подушки. Прашант напряг мышцы и встал на локоть, уронив безвольно голову на ладонь. Перед глазами плыли странные образы, то ли люди, то ли животные. Кондиционер показывал 20 градусов, но ему казалось жарко.

На столике у изголовья стоял графин с водой и граненый бокал из хрусталя.

Прашант потянулся было налить себе в него, но бессильно рухнул на подушку и простонал.

Сия, словно поджидавшая его пробуждения и прочитавшая его мысли, быстро подскочила и наполнила стакан водой. Протянула:

– Выпей.

Парень снова усилием воли поднялся на локоть и попробовал выпить залпом, но не получалось. Горло словно сцепило. Процедил маленькие пару глотков – будто полегчало.

– Сколько сейчас время? Как долго я спал?

Сия неловко улыбнулась:

– Не страшно…

Прашант обвел взглядом комнату, оглядел шторы, через широкую щель между ними проходил вечерний свет площади.

– Я что, спал до вечера и не увидел Парижа?! – ужаснулся он, даже не догадываясь, что проспал вдвое дольше, чем предположил.

Девушка промолчала.

Спустя несколько минут он принял душ и почувствовал себя приободренным. Надо хоть что-то успеть увидеть из всей этой роскоши.

Сия предложила до утра не выходить из отеля, а вместо города погулять по внутреннему саду и устроить царский ужин при свечах.

В сущности, он сам предоставил ей право выбора. Она попросила европейское турне, она выбирала города и отели. А он обещал следовать ее вкусам и пристрастиям.

– Докажи мне свою любовь, – шептала она.

– Разве ты до сих пор не веришь в это? – прижимал ее к себе.

Сия дула пухлые губки и изображала детскую обиду с капризом:

– Аниту ты любил больше…

Прашант не любил, когда его новые отношения сравнивали с той первой большой привязанностью и старался всеми средствами загладить это и доказать обратное.

Так вышло и с этой поездкой. Поэтому, чтобы ублажить Сию, согласился не выходить на площадь, хотя этого ему в данную минуту хотелось даже больше, чем любовных утех.

– Что ж, пусть будет твоя Франция, и твой Париж, – потрепал ее любовно по щеке.

– Конечно, – подмигнула девушка. – Это совершенно другой Париж – скрытый, интимный. Не город миллиона туристов, а город тишины. Ты сам сейчас в этом убедишься.

И они спустились в сад, похожий на миниатюрный Версаль: ухоженные кусты, ровные дорожки, фонтаны, которые шептали так мягко, будто бережно говорили о чьей-то судьбе. А осенние листья ложились золотой крошкой, что казалось, будто мир присел на одну минуту, чтобы просто подышать.

Сия прислонилась к его груди и обвила руками за талию:

– Какой крепкий у тебя торс, – восхищение светилось в ее взгляде. – Твоя сила и решимость превращают меня в принцессу из сказки. Ты мой принц.

Прашант тихо засмеялся: сказки он тоже любил. И каждое свое достижение воспринимал как чудо.

И ночью в номере, где царила тишина, густая и бархатная, среди стонов и поцелуев, слышно было, как где-то далеко в коридоре щёлкнули убегающие каблуки, и как золотые стрелки часов на каминной полке перешли на минуту вперёд.

– Ты правда меня любишь? – шепнула Сия.

– Ты сама все знаешь и понимаешь.

– Но я хочу услышать от тебя…

Вместо ожидаемого признания в любви она услышала пространное:

– Ritz – это не отель. Это место, где время становится мягким, а город – безопасным и каким-то почти волшебным. Это наше воспоминание, которое останется до конца дней.

Сия внимательно посмотрела в его глаза: зрачки сильно расширились, взгляд стал блуждающим … Опять пошли кислотные галлюцинации…

В три ночи Прашант неожиданно проснулся. Сия спала рядом и сладко посапывала. Разбудил его голос матери: «посмотри в ее сумке».

Голос до сих пор звучал, как живой и отдавался в ушах.

– Что за бред? Неужели аромат этого города любви так меня пьянит? – и тут же отмахнулся: – Чушь собачья. Это похоже…

Он силился вспомнить похожий эффект, но не мог открыть нужную дверь памяти.

Наконец тихонько встал и, поглядывая на спящую девушку, обошел кровать и взял с кресла ее крокодиловую сумочку. Застежка щелкнула. Звук ее, казалось, разбудит мертвого. Он бросил испуганный взгляд на Сию, но та не шелохнулась.

Прашант открыл черную крокодиловую пасть: помада, тушь, влажныые салфетки, тампон… Модафинил…

19

2005, Флоренция

Маниш сидел в читальном зале и листал старые флорентийские хроники и легенды. Пришел заказ сделать фильм о призраках, а никаких идей не возникало. Съемочная группа снимала рекламу для туристической компании, а заодно можно было нахвататься идей от старой Европы и переделать под индийские мотивы.

Дворцовые интриги, четвертование, разбойник… все не то.

И тут на глаза попалась “Легенда о Лукреции д’Алемано – Призрачной Матери Palazzo delle Ombre”

“Много веков назад, когда Флоренция ещё была городом интриг, дуэлей и семей, которые любили так же жестоко, как и ненавидели, жил богатый купец по имени Андреа д’Алемано.

У него была жена Лукреция, женщина редкой красоты и ясного ума. Её портрет до сих пор висит в комнате, где спустя столетия мог остановиться любой, кого интресуют истории с призраками.

Лукреция была тихой, но не слабой. Говорили, что её глаза – тёмные, как вино из Тосканы, – видели людей насквозь. Её уважали, к ней приходили за советом, а дети соседских домов тянулись к ней, будто чувствуя в ней мягкое тепло.

У неё был сын Марко, единственный наследник, избалованный, но нежно ею любимый.

В отце была суровость, в сыне – гордость, а Лукреция была мостом между этими двумя бурными характерами.

Но в один год во Флоренции начались слухи.

Сказали, будто Лукреция имела тайную переписку с молодым художником, который писал её портрет – тот самый, который сегодня висит в темно-красной комнате Palazzo delle Ombre.

Слухи сломали Андреа, а Марко лишь озлобили. Он поверил: мать опозорила их род.

Ночь трагедии.

В конце осени, когда туман спускается на Арно и глушит шаги, Марко ворвался в комнату матери.

Она сидела у окна – почти как женщина на портрете – и держала в руках письмо.

Не любовное, а благодарственное: художник писал ей, что работа завершена и он благодарит её за доброту.

Но Марко не дал ей сказать ни слова.

Ослепленный яростью, в слепой сыновьей ревности, он схватил кинжал, висевший на стене, – подарок отца.

Лукреция лишь подняла глаза, и в них не было страха. Только горечь.

Её последние слова были тихими: “Марко… ты ошибаешься.”

Кровь обрызгала комнату.

Марко, увидев, что сделал, бросил кинжал и упал возле неё на колени. Но было поздно.

Соседи нашли его, сидящего в тишине, с бездыханной матерью на руках.

От стыда и безумия Марко исчез на следующий день – говорят, утонул в Арно, но его тело так и не нашли.

Появление Призрачной Матери.

После смерти Лукреции с отелем стали твориться странности.

Когда здание превратили в гостиницу, гости, жившие в её комнате, рассказывали:

– Ночью в углу комнаты появляется женский силуэт, тонкий и печальный.

– Тень проходит от окна к портрету, словно проверяя, не исчез ли он.

Иногда очевидцы слышат ее шёпот:

«Марко… послушай меня…»

А на портрете глаза Лукреции будто становятся влажными, как от слёз.

Говорят, что она никому не мстит. Она ждёт, будто пытается всё ещё объяснить сыну то, что он так и не захотел услышать.”

– Ого! – вдохновился продюсер. – Пусть ревность доведет до безумия. Пусть появляются преследователи и призраки. И… портрет матери… Гениально!

Маниш вернул книгу и отправился в тот самый отель-призрак, который прозвали Дворцом теней.

В самом сердце старой Флоренции, на узкой улочке между Ponte Vecchio и гулким Palazzo Pitti, стоит гостиница, которую местные называют Палаццо дель Омбре – Дворец Теней. Фасад его почти сливается с каменными домами эпохи Медичи, только на балконах всегда висят чёрные кованые фонари – будто огонь в них зажигают не люди, а память сама по себе.

Летописи говорят, что здание построено в XVI веке, когда Европа ещё верила, что стены могут хранить души, а портреты – дыхание тех, кто ушёл.

Внутри и снаружи стоял воздух, пропитанный временем, словно манил к себе туристов и всех любопытных.

Фойе встретило гостя запахом старой полировки и сухими нотами библиотечной бумаги. Потолок был высоким, расписанный ангелами, которые смотрели сверху на него усталыми глазами, словно знали и скрывали о нем слишком много. Пол был из мрамора, потёртого тысячами шагов тех, кто приходил сюда за тайной или спокойствием… и иногда – чтобы соприкоснуться с чем-то необъяснимым. Холодный мрамор словно проколол током тело продюсера. Маниш вздрогнул. Ему показался шелест шелка позади и бархатный женский голос дунул в ухо:

– Ты убил меня…

Маниш испуганно обернулся: никого не было за спиной. Лишь чуть поодаль у стойки регистрации высокая стройная индианка сказала:

– Я бронировала комнату. Мехрин…

Фамилию Маниш не расслышал. Жуткий холод пробежал по телу. Это была другая Мехрин, не похожая на ту… но остатки совести зарычали на него внутри и, чтобы их приглушить, он полушепотом поклялся:

– Этот фильм я посвящу тебе, и твой дух простит меня…

***

Удайпур, 2013

Съемки для фильма «Истинно индийская любовь» измождал всю съемочную группу.

Прашант жаловался Аните на жару, на то, что гримерам через каждый две минуты приходится вытирать пот с актеров, что актрисы от усталости начинают истерить, и это отражается на настроении режиссера. Он сдерживается, но все равно покрикивает на них.

В эту пору Прашант старался изо всех сил. Надо было понравится не только камераману, сценаристу и прочим, но и будущим зрителям, чтобы они не увидели за его игрой усталости от жары и головной боли, которая часто его тут преследовала.

Сестра просила больше пить воды, чтобы сосуды не закупоривались, и есть огурцы.

Но даже больше чем волнение от ответственности, которая легка на него после подписания контракта на этот фильм, сдавливала виски вина перед Анитой.

Они вместе играли в сериале, вместе полюбились публике, вместе хотели дальше строить актерскую карьеру, но только до этого момента все было вместе, а затем дороги резко разошлись: он сыграл роль в молодежном фильме и прославился, пришло предложение сыграть главную роль в любовной драме. Аниту же забыли и никто не предлагал главных ролей, только редкие эпизоды второго и третьего плана, и никаких перспектив. Один из режисеров только обронил в ее сторону грубое замечание: «могу лишь взять ее на роль тетушки, на большее она и не тянет».

Прашант долго утешал любимую, но остаться и отказаться от съемок в Раджастхане ради нее не мог.

Отсюда и головные боли, отсюда и чувство вины и сильная зависимость от палящего зноя.

Анита была единственным человеком после сестер, которой он мог признаться как ему тут не сладко. Сестрам, как раз, он и не говорил об этом, боясь их разочаровать. А Анита была своим человеком, понимающим… они даже взяли ипотеку на две трехкомнатные квартиры, чтобы после ремонта объединить их в одну просторную, куда можно было бы приглашать родственников и с его, и с ее стороны, где они уже планировали оставить комнату под детскую… А тут неожиданный успех.

Стыдно… попахивает предательством перед их мечтами и планами… но ведь и у него были свои мечты, ради которых он бросил инженирию.

Режиссер разозлился и швырнул в толпу помощников папку со сценарием:

– Вы все, как вялые, вареные курицы! Я не могу так работать! – и уже тише добавил, вставая со стула: – Сегодня все свободны. Но завтра в шесть утра чтобы все были уже готовы, пока жара не сильно давит…

Прашант поплелся в отель, не зная выпить ли болеутоляющее или просто погулять по парку…

Вставил карточку, открыл дверь.

– Ты?! – изумлению и радости не было предела.

Посреди комнаты стояла в шелковом розовом халате Анита. Бросилась к нему навстречу.

– Когда ты прилетела? – недоумевал парень.

Девушка хитро прищурилась:

– Ты писал, что тебе тут плохо, вот я и приехала тебя поддержать.

Нежная благодарность разлилась по груди. Он прижал ее, вдыхая свежий аромат шампуня на ее еще влажных волосах.

– Как же она меня любит, – подумал он, закрывая глаза.

Ночь любви казалась долгой и успокаивающей. Надо было успеть отдохнуть и выспаться до четырех.

Прашант завел будильник, обнял Аниту и погрузился в глубокий сон.

Будильник не звонил или сон был крепким. Солнце светило в самые глаза через раскрытые занавески, но веки даже не дергались.

И только когда в дверь сильно забарабанили, Прашант проснулся с неимоверной тяжестью в голове. Тело совсем не хотело слушаться, ноги заплетались. Из ванной раздавалась песня Аниты.

– Почему она меня не разбудила? – понимал он сквозь туман в голове, что солнце далеко уже не утреннее.

– Сэр, – запищал назойливый голос ассистента режиссера. – Вы проспали, не пришли вовремя на площадку. Мистер Анкит в бешенстве. Скорее идемте!

– Ага, – встряхнул густой гривой волос актер и пообещал быть готовым через пять минут.

Подошел к тумбочке, на которой лежала растегнутая кожаная сумочка Аниты. Сам не зная зачем он в нее полез, но неожиданно рука нащупала коробку. Он вытащил наружу и прочитал «Модафинил».

От сестры он помнил, что эти таблетки прописывают для тех, кто недосыпает, у кого хроническая усталость и стресс, и их надо взбодрить. И даже перед экзаменами после смерти матери она попробовала дать их ему, чтобы он успокоился, но на него этот препарат подействовал в обратку: он уснул и проспал весь день и всю ночь. После чего она перестала ему это прописывать, а об этом он рассказал когда-то только Аните. В то время они сильно утомлялись на сериале.

– Почему это у нее? Разве она могла это мне незаметно дать с водой?

Он отбрасывал все сомнения прочь: она его верная опора, она бы никогда не сделала то, что ему навредит.

В эту минуту девушка, все еще напевая, вышла из ванной и удивилась, увидев его с таблетками в руке.

– Ты разве уже проснулся? – вырвалось удивленное.

– Я должен был проснуться несколько часов назад… Почему у тебя это?

Анита поспешила к нему и отобрала «Модафинил».

– Я переживала за тебя…

У Прашанта не было сил больше что-то расспрашивать или обвинять. Он быстро оделся и выскочил, обернувшись в дверях:

– Меня теперь выгонят.