Праздник к нам приходит

Праздник к нам приходит

Сана Аскерова

Дизайнер обложки Сана Аскерова

© Сана Аскерова, 2026

© Сана Аскерова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0068-9694-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Хвала Аллаху, Господу миров, мир и благословения благороднейшему из посланников, нашему Пророку Мухаммаду, его семье и всем его сподвижникам!

К написанию этой книги меня подтолкнуло большое количество вопросов, которые возникают каждый год в преддверии Нового года. Почему мусульманам нельзя его праздновать? В чём именно проблема, если он кажется таким безобидным, красивым и «родным»? Ёлка, шарики, гирлянды, мандарины, подарки – всё это воспринимается как часть детства, как тёплая и светлая традиция, лишённая какого-либо вреда.

Именно эта кажущаяся безобидность и стала причиной необходимости глубокого разбора и проведённого исследования. Потому что Новый год – это не просто дата и не просто семейный вечер. Это устойчивая традиция с конкретными историческими корнями, мировоззренческой основой и системой смыслов, которые формировались задолго до нас и продолжают влиять на человека, даже когда он этого не осознаёт.

Цель этой книги – не поверхностно ответить на вопрос «можно или нельзя», а через исследование показать, что на самом деле стоит за празднованием Нового года, откуда берётся эта традиция, почему она так прочно закрепилась в культуре и почему она вызывает столь сильную эмоциональную привязанность. Без понимания этих корней невозможно осознать ни саму проблему, ни причины внутреннего сопротивления, которое возникает у человека при попытке от неё отказаться.

Многие могут сказать, что на эти вопросы уже давно даны ответы. Что достаточно одного поста, одной статьи, одного разъяснения с точки зрения фикха (исламского права) и тема будет закрыта. Но реальность показывает обратное. Я наблюдаю развитие этого вопроса не первый год и вижу: сколько бы ни публиковали разъяснений, сколько бы ни приводили доводов, недопонимание остаётся. Традиция продолжает жить, передаваться дальше и восприниматься как нечто естественное именно потому, что у людей нет ясного и цельного понимания, почему и в чём заключается опасность.

Причина этого – не в упрямстве и не в отсутствии доводов. Причина в том, что разговор о Новом годе часто сводится к формуле «разрешено – запрещено», тогда как сам вопрос лежит глубже. Он касается мышления, формирования привязанностей и того, как определённые формы становятся для нас «нейтральными» просто потому, что мы выросли внутри них.

Когда человек не знает истории возникновения традиции, не понимает культурный и мировоззренческий контекст, в котором она формировалась, у него неизбежно возникает внутренний протест: почему от него требуют отказаться от красивого, привычного и, на первый взгляд, доброго? Именно это незнание порождает ощущение несправедливости и делает любые короткие ответы недостаточными.

Поэтому эта книга была задумана как исследование. Не как очередное разъяснение в формате поста, а как попытка показать корни традиции, путь её формирования и те смыслы, которые она несёт. Чтобы вопрос о Новом годе перестал быть эмоциональным спором и стал осознанным пониманием того, что именно человек принимает и почему от этого призывают отказаться. Не потому, что речь идёт о внешней форме или отдельной дате, а потому что за внешне красивым и привычным скрывается система смыслов, которая формировалась вне поклонения Единому Творцу.

При этом важно сразу обозначить: это послание не адресовано исключительно мусульманам. Да, в книге приводятся аяты Корана, хадисы Пророка (саллаллаху алейхи ва саллям), говорится об Аллахе и исламском мировоззрении. Но по своей сути этот труд обращён ко всем, кто верит в Единого Создателя, ко всем, кто стремится к чистому единобожию и хочет осознанно очистить свою веру от примесей.

Эта книга для тех, кто находится в поиске. Для тех, кто только начинает задавать вопросы. Для тех, кто уже пришёл к вере, но хочет разобраться, какие формы и смыслы он впускает в свою жизнь. Для людей, которые отвергают любые языческие проявления в поклонении и не готовы закрывать глаза на то, что противоречит вере в Единого Бога, даже если это выглядит красиво и привычно.

Мы часто боимся поднимать такие темы, опасаясь задеть эмоции или обесценить детские воспоминания. Но цель этой работы не спорить с чувствами и не отрицать прошлое. Цель – понять, откуда всё это взялось и почему оно так прочно укоренилось в нашей жизни. Без этого понимания невозможно двигаться дальше осознанно. С этого и началась эта работа.

В процессе исследования стало очевидно: невозможно говорить о современных традициях, не обращаясь к их истокам. Мы привыкли воспринимать праздники в их нынешнем виде, как набор знакомых деталей, эстетики и эмоций. Но у любой традиции есть прошлое. И если это прошлое не изучать, человек остаётся на уровне внешней картинки, не понимая, что именно он принимает в свою жизнь.

Я сознательно выбрала исследование культуры древних славян не потому, что эта тема важнее других, а потому что именно в этом контексте живёт большинство из нас. Это та среда, в которой формировались привычные представления о праздниках, смене времён года, символах, образах и ритуалах. Невозможно понять настоящее, не разобравшись с тем, что было до него.

Может возникнуть вопрос: какое отношение древние славяне имеют к нам сегодня? Мы живём в регионе с глубокой и сложной культурной историей, в многонациональной стране, где традиции, образы и обычаи переплетаются и продолжают влиять на людей, независимо от их вероисповедания. Мы неизбежно находимся в этом культурном поле, и именно поэтому так важно различать, что может быть для нас нейтральным, а что – вредным.

К этому добавляется и советский период, когда атеизм стал государственной идеологией. Людей лишили религиозной и культурной самоидентификации, оборвали связь с прошлым. Многие традиции были утрачены, и сегодня значительная часть общества не знает ни своей истории, ни корней окружающих обычаев. Лишь в последние десятилетия началось осторожное возвращение к этим вопросам, но огромный пласт был вычеркнут из коллективной памяти.

В результате произошла общая ассимиляция, и сейчас действительно сложно понять, где и когда произошла подмена, почему она стала возможной и что с этим делать. Именно на этом фоне заимствованные традиции укоренились особенно глубоко – без понимания их происхождения и последствий.

Очень часто можно услышать: «Но сейчас же не язычество, сейчас XXI век», «Люди давно стали единобожниками». И внешне это действительно так. Но культурная память не исчезает просто потому, что сменилось название веры. Многие обрядовые формы, символы, образы продолжают жить, меняя оболочку, но сохраняя внутреннюю логику. И именно это мне было важно показать.

Праздники – это не просто даты. Это всегда отражение верований. В языческом мировоззрении они были частью поклонения силам природы, циклам, духам, божествам, от которых ожидали защиты, благополучия, урожая, продолжения жизни. Эти формы не были даны людям Всевышним – они были придуманы людьми как способ взаимодействия с тем, во что они верили.

Когда позже происходила христианизация, а затем и секуляризация, многое из этого не исчезло. Оно было переосмыслено, упрощено, очищено от явной жестокости, но не исчезло полностью. Остались символы, ритуалы, образы, привязанные к определённым датам и сезонам. И со временем они стали восприниматься как «просто традиция», без осмысления их происхождения.

В этом и заключается основная проблема. Мы берём только поверхность – красивый фасад, привычную форму, эстетику. Мы видим ёлку, огни, подарки, снег, и не задаёмся вопросом, почему именно эти символы оказались здесь и что они значили изначально. У нас формируется туннельное мышление: мы видим только то, что перед глазами, не заглядывая глубже.

Это исследование стало попыткой выйти за пределы этой узкой перспективы. Показать взаимосвязи. Понять, как формировалась сама система праздников, а не отдельная дата. Потому что Новый год – это не какое-то изолированное явление. Это один элемент большой цепочки, связанной с древними представлениями о мире, времени и человеке. И без этого понимания разговор о нём всегда будет обрывочным и неполным. Ведь проблема не в одном конкретном празднике и даже не в Новом годе как таковом. Проблема в подходе. В том, как легко мы впускаем в свою жизнь то, что кажется привычным и красивым, не задаваясь вопросом, чем это является по сути и какое место оно занимает в нашей системе ценностей.

Когда человек говорит: «Ничего же такого я не делаю», он искренен. Внешне действительно нет ничего резкого или пугающего. Но Ислам учит смотреть не только на форму, а на содержание и последствия. Аллах призывает верующего к осознанности, к размышлению, к ответственности за своё сердце и своё мировоззрение. Не жить по инерции, не следовать за большинством только потому, что «так принято».

Мы часто не замечаем, как маленькие, на первый взгляд незначительные вещи постепенно меняют нас изнутри. Это происходит незаметно и без резких переломов. Человек не просыпается однажды с мыслью, что он отходит от религии. Это всегда путь из мелких шагов, уступок, компромиссов, которые кажутся безопасными именно потому, что выглядят безобидно.

Когда мы не знаем истории предыдущих поколений, не понимаем, в какой среде формировались привычные нам традиции, любое объяснение остаётся поверхностным. Оно может быть логичным, правильным, но не затрагивает сердце. А без этого невозможно ни осознанное принятие, ни осознанный отказ. Внутри остаётся сомнение, внутренняя тяга, ощущение утраты – и человек снова и снова возвращается к тому, от чего вроде бы отказался.

Именно поэтому я решила не ограничиваться общими формулировками. Мне было важно рассмотреть Новый год не как отдельную дату, а как пример целой системы заимствованных праздников, которые мы приняли, не разобравшись в их смысле, природе и ценностях. Эта система формировалась в рамках языческого мировоззрения, где поклонение было направлено не к Единому Творцу, а к различным силам и представлениям, созданным самими людьми.

Исследование вывело меня далеко за пределы темы «культурной привычки». Оно показало, насколько легко чужое может стать для нас «своим», если мы не знаем его происхождения. И насколько важно для верующего человека не только знать нормы религии, но и понимать, почему они таковы.

Эта книга – не попытка напугать или запретить. Это приглашение задуматься. Посмотреть глубже. Взять ответственность за то, что мы передаём дальше своим детям, своему окружению, следующему поколению. Потому что незнание не освобождает от последствий. И каждое явление, которое мы впускаем в свою жизнь, заслуживает того, чтобы быть изученным и осмысленным.

Пусть этот труд станет причиной прояснения, а не смуты, укрепления, а не сомнений. Пусть он поможет смотреть глубже, думать осознаннее и выбирать не по привычке, а по убеждённости. И пусть этот труд будет во благо.

Посвящается моей маме, чьи вопросы, размышления и искренние разговоры стали для меня поводом взглянуть глубже и не останавливаться на поверхностных ответах. Я надеюсь, что эти страницы будут прочитаны с открытым сердцем и станут поводом для новых размышлений.

И моему супругу – с благодарностью за его поддержку и за то, что был опорой на каждом этапе этой работы.

РАЗДЕЛ I. ЯЗЫЧЕСКИЕ ВЕРОВАНИЯ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

Глава 1. Космология и мировоззрение древних славян

Трёхчастная структура мира: Правь, Явь, Навь

Когда мы обращаемся к дохристианским представлениям древних славян, важно сохранять баланс в оценке материала на подлинность. Источники крайне разрознены, значительная часть сведений дошла в пересказах летописцев-христиан, которые фиксировали языческие верования уже как уходящую традицию. Остальное – позднейшие народные сказания, фольклорные образы, этнографические записи XIX века и современные реконструкции. Это значит, что перед нами не цельная религиозная система, а фрагменты разного времени и уровня достоверности. Именно поэтому исследователь обязан отделять реальные данные от домыслов и избегать идеализации древних культов.

Одним из самых известных представлений, обычно относимых к славянскому мировоззрению, является деление мироздания на три сферы: Правь, Явь и Навь. Такое деление удобно как схематическая модель, но важно понимать: его современное звучание сформировано не столько древними источниками, сколько поздней интерпретацией.

Слова «явь» и «навь» действительно имеют древние корни. «Явь» восходит к идее явленного, видимого мира – того, что доступно человеку здесь и сейчас. «Навь» связано со всей группой слов, означающих мёртвых, усопших, погребение. В древних сказаниях и обрядах это слово использовалось для обозначения мира предков, мира смерти, пространства, откуда «возвращаются» сны, страхи и знамения. Эти два термина укоренены в реальной языковой традиции и подтверждаются фольклорными данными.

Слово «правь» вызывает наибольшие сомнения. Его значение «божественный порядок» или «мир богов» не зафиксировано в подлинных древнерусских источниках. Подобная трактовка укрепилась в XIX—XX веках, особенно в неоязыческих учениях, где стремились создать стройную и возвеличенную модель дохристианской религии. Поэтому современное употребление термина следует рассматривать осторожно: за ним стоит не древнее вероучение, а поздняя попытка систематизировать разрозненные сведения.

Тем не менее сами представления древних славян о трёх уровнях мироздания вполне прослеживаются. Они не были чёткой догматической системой, но выражались в образах, которые повторяются в обрядах, сказаниях и символах. Это вертикальная модель мира, где:

– верхний слой ассоциировался с небом, силами, управляющими жизнью природы;

– средний – с землёй, человеческой жизнью, трудом и бытом;

– нижний – с миром умерших, которого одновременно боялись и от которого ожидали покровительства.

Эта схема отражала не высокую философию, а страхи и потребности аграрного общества. Люди зависели от погоды, урожая, болезни и смерти были постоянными соседями. В такой системе ритуалы и жертвы воспринимались как попытка удержать равновесие между силами, которые считались непредсказуемыми и иногда враждебными. Трёхчастная модель служила объяснением того, почему жизнь переполнена опасностями и почему человек должен постоянно «умилостивлять» невидимые силы.

Архаичность этих представлений подчёркивает отсутствие у славян строгих категорий морали в религиозном смысле. Понятие греха, ответственности перед Творцом, единой верховной воли – всё это появится на Руси позже, с принятием христианства. В языческом же контексте мир делился не на добро и зло, а на опасное и безопасное, правильное и нарушающее привычный порядок. Мир предков считался тёмным не потому, что был местом наказания, а потому что отсутствовали свет и жизнь. Это была не духовная категория, а бытовое объяснение смерти.

Если рассматривать триаду «Правь – Явь – Навь», она представляется скорее образом народного сознания, чем законченной религиозной системой. Она отражает разрыв между жизнью и смертью, страх перед природой и попытку упорядочить хаос с помощью символов. Эта схема не содержит идеи Единого Бога, не даёт нравственного закона и не объясняет смысла человеческого существования – она лишь фиксирует примитивное деление мира, типичное для многих древних культур.

В дальнейшем именно эта мировоззренческая почва стала причиной того, что языческие обряды, календарные праздники и обычаи глубоко укоренились в быту, пережили смену религии и маскировались под новые названия уже в эпоху христианства. И, что особенно важно для нашего исследования, позже многие из этих языческих элементов станут основой празднования «нового года» – праздника, который ни по происхождению, ни по смыслу не имеет отношения к монотеизму, исламу и исламской культуре в целом.

Семантика терминов: Правь, Явь, Навь – что означали слова и как ими пользовались

Явь.

Этимологически слово «явь» связано с корнем яв- – «явный, явить, показаться». В русском языке оно стабильно сохраняет значение того, что предстало перед глазами, что реально, ощутимо. В контексте дохристианских представлений «явь» обозначала земную, видимую реальность: хозяйство, семейную жизнь, поле и дом, устои общины и быт. В повседневных обрядах это та часть мира, где действуют человеческие законы – договоры, право обычая, правила посева и жатвы. Соответственно, ритуалы, призванные «упорядочить» жизнь (молитвы о дожде, обряды плодородия, обряды вступления в брак), принадлежат сфере яви: они адресованы не абстрактному «праву богов», а практическим нуждам людей. Это значение подтверждается и в языке, и в фольклоре – термины, родственные «яви», употреблялись для обозначения очевидности и реальности.

Навь.

«Навь» – слово, ясно связанное с темой мёртвых. Оно входит в семейство слов, обозначающих «мертвеца», могилу и связанные с загробным миром мотивы. В представлениях славян Навь – это нижний мир, область мрачная, лишённая света и плодовитости, откуда «приходят» сны, духи, наваждения и откуда исходят опасности для живущих (болезни, неурожай, внезапная гибель). В обрядах навь проявляется в поминальных церемониях, в требованиях правильного захоронения и соблюдения ритуалов «отпуска души», а также в запретах – что делать с телом и что нельзя – чтобы не разозлить покойников. Это бытовая, прагматическая категория: не нравственная (не «грех» в христианском понимании), а прагматическая – «правильно» и «неправильно» относительно отношения живых к мёртвым.

Правь.

«Правь» – самый проблемный термин. В современном обиходе (и особенно в неоязыческих реконструкциях) «Правь» трактуют как «мир богов», «божественный порядок», «истина». Однако при трезвом разборе видно: в аутентичных древнерусских источниках слово как самостоятельное имя мира не зафиксировано однозначно; чаще встречаются его производные и употребления в смысле «правильно», «по праву». Концептуализация «Прави» как отдельного уровня мироздания – это во многом более поздняя систематизация; её популяризация связана с XX веком и движениями реконструкции дохристианских верований, а также с текстами сомнительной подлинности (см. далее про «Велесову книгу»). Следовательно, «Правь» в исходных источниках, скорее всего, отражает идею «правильного порядка», но превращение её в собственное имя «верхнего мира» – результат ретропроекций и идеологических реконструкций. Такой вывод подтверждают исследования филологов и историков, анализирующих лексическое употребление и источниковую базу.

Фольклорные свидетельства и эмпирические примеры обрядов: где проявляются Явь и Навь

Помины, поминальные обеды и связанные с ними табу (например, запрет оставлять открытой дверь в поминальные дни) – это прямое выражение заботы о Нави: живые заботятся о покое предков, чтобы те не навредили. Такие обряды фиксируются в больших массивах фольклора и этнографии XIX—XX вв. и часто сопровождаются практиками «поддержания порядка» в соотношении с усопшими (приношения, оставления пищи, особые молитвенные формулы). Эти практики прямо подтверждают, что представления о Нави были функциональны: они регулируют поведение общины, минимизируют риск «возвращения» усопших как причин несчастий.

Обрядовые действия, адресованные яви.

Посевные и жатвенные приношения, заклинания от засухи и ритуалы, связанные с домашним очагом, – это сфера Яви. В фольклоре часто встречаются «заклинания» и заговоры, которые читают прямо «для поля» или «для коровы», – они лишены идеи нравственной оценки и ориентированы сугубо прагматически: получить дождь, урегулировать плодородие, уберечь хозяйство. Такой прагматизм – признак того, что Явь мир земной, утилитарный, где религиозные практики служат хозяйственной устойчивости.

Переходные обряды и запреты (граница Яви и Нави).

Обряды перехода (похороны, поминки, свадебные обряды, обряды «провожания» детей в полон) подчеркивают границу между жизнью и смертью, между явью и навью. Многие табу (например, нельзя стричься или переезжать в дом рядом с могилой в определённые дни) – это практические меры по «удержанию» границы и предотвращению смешения сфер. Фольклор содержит многочисленные мотивы о «неправильной смерти» (убийство, самоубийство, нечитая захоронение): такие смерти ведут к появлению «нечистой силы» и требуют особых действий со стороны живых.

Мировое древо – образ, знакомый из многих индоевропейских традиций: дерево, чьи корни уходят в подземное царство, ствол поддерживает земной мир, крона упирается в небо и обиталище богов. У славян этот образ встречается в декоре (вышивка, орнаменты), в народных сказаниях и в космологических представлениях. Мировое древо выполняет нужную функцию: визуализировать вертикальную связь между мирами и оправдать ритуалы, направленные на «соединение» уровней (жертвоприношения, подношения у священных деревьев, обёртывание ствола лентами в честь духов). В быту это было наглядным образом – дерево как метафора порядка мироздания и средства связи с предками. Важно, что образ древнего дерева сам по себе не содержит «идеи спасения» или нравственного суда: он технически показывает, как мира связаны и через какие «пути» (корни, ствол, крона) проходят отношения между живыми и умершими.

Практическая связь живых и мёртвых.

Связь с предками реализовывалась через несколько приёмов:

– поминальные подношения (еда, простые вещи) ставились в «границе» между миром живых и мёртвых (на могиле, у порога дома);

– ритуалы у священных деревьев – липы, дубы и др. выступали в роли «опор» мирового древа;

– сохранение семейной памяти: имена предков, рассказы о них, поведение в быту, повторение обрядов – всё это укрепляло связь и, одновременно, служило средством контроля над возможными вредоносными «приходами» Нави.

Эти практики ясно показывают, что взаимодействие с Навью было не философским созерцанием, а повседневной мерой защиты общества от реальных угроз (болезни, гибель скота, неурожай).

Мировое древо как модель устройства мироздания

Образ древа, пронизывающего мир сверху донизу, встречается во многих древних традициях; у славян он выступает не как философская система, а как наглядная схема, помогающая объяснить практические отношения между живыми и усопшими, между полем и небом, между обычным домом и «тем, что по ту сторону». Это не метафизическая спекуляция мудрецов, а рабочая карта общинной жизни: через неё крестьянин видел, где искать причину неурожая, почему приходят болезни и где следует оставить подношение, чтобы успокоить тех, кто уже ушёл.

В простых, но устойчивых образах мировое древо делится на три уровня: корни – уходящие в Навь, ствол и крона в Яви, верхушка – устремлённая в Правь. Корни – не просто ботаническая метафора, это символ «места, где обитают предки и тёмные силы», то, откуда могут прийти наваждения и беды. Ствол – условный «посредник», мир людей, их труда и обычаев. Крона и птицы в ней – знак небесных сил, солнечных и погодных явлений, которые управляют судьбой урожая и жизни поселения. Именно через это древо легко читать практическую логику обрядов: подношения у корней и на пороге, ритуалы на поляне у дерева, возлияния и заклинания, обращённые «ввысь».

Археологические находки и фольклор подтверждают: сакральные деревья и рощи действительно занимали центральное место в культуре. Так, в бассейне Днепра и Десны были обнаружены остатки «священных дубов» с вмонтированными в стволы объектами – свидетельство того, что дубы использовались как места культовых действий и жертвоприношений. Эти находки подтверждают, что дерево служило материальным узлом между мирами, к которому обращались при нужде и которому доверяли покровительство.

Визуальная фиксация образа древа прослеживается в народном орнаменте: мотив «деревца жизни» устойчив в вышивке и декоративной резьбе; центральная ось, где последовательность цветов или бутонов выстраивается по вертикали, интерпретировалась как ствол, а боковые элементы – как ветви и корни. Эти орнаментальные схемы не просто эстетика, а перенос практических представлений о мире в повседневный предмет, будь то рубахи, рушник или домовая резьба; таким образом, модель древа «вшивалась» в домовую жизнь и постоянно напоминала о вертикальной структуре мироздания.