Бетельгейзе

– Из какой страны? О чём ты? Я понимаю ваш язык, ваши обычаи… просто некоторые правила кажутся мне чудовищными. В какой стране мы находимся?

Даян не ожидал, что выпалит этот вопрос, но он сорвался сам, подгоняемый нарастающей тревогой.

– Бетельгейзе, – с гордой, но усталой интонацией произнёс Анри, указав пальцем в небо. – Мы – подданные этой звезды. Вся наша жизнь – в её лучах. Она так огромна, что согревает и освещает нас сама. Тебе кажется, она далеко? Нет. Она здесь. Она – всё.

– Бетельгейзе… – повторил Даян, и это слово отозвалось в нём глухим эхом из того самого, звёздного кошмара. – Никогда не слышал о такой стране. Где она?

Анри снова засмеялся, сухо и беззвучно, и не ответил.

– Насчёт помощи… – Он прищурился, и его взгляд стал острым, почти клиническим. – Мне жаль тебя. Запрут в камеру, и будешь сидеть, пока «правда» не всплывёт. А если твоя правда – не их правда? А если ты видишь этот мир не так, как мы? Я медик. Поверь, я видел таких… много.

Они вышли из подъезда, натянули кепки на глаза и быстрым, неровным шагом направились к пустырю. Дядя Мари жил через квартал, но безопаснее было петлять – на прямых улицах слишком много глаз. Слишком много патрулей в одинаковой серой форме, чьи взгляды скользили по прохожим, как сканеры, выискивая несоответствия.

Даян шёл, жадно оглядываясь. Мир вокруг был до тошноты знакомым и от того ещё более чужим: голубое, почти неестественное небо, серые улицы, присыпанные блёклой пыльцой, редкие, будто искусственные цветы у подножья заборов. Бродячие собаки с потухшими глазами, пугливые кошки, мелькающие в подворотнях тенью. И одна навязчивая мысль, сверлящая сознание: это один мир. Но почему в нём такие правила?

Вдруг из-за угла глухого гаража их окликнул хриплый голос. Анри вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял Олек – щуплый, с грязными, слипшимися волосами и неопрятной бородкой. Шрам на щеке блестел, как фарфоровый излом. Его вид излучал не просто бедность, а какую-то стёртую, пограничную сущность.

– Привет, бродяга, – без эмоций произнёс Анри.

Они пожали руки быстрым, скользящим жестом. Даян инстинктивно отступил в тень.

– Мне нужна помощь, – голос Олека был едва слышен, но в нём дрожала лихорадочная энергия. – Меня ищут. Арестуют, если не заплачу штраф. Вчера патруль взял меня возле Рая.

Олек нахмурился, и шрам на его щеке напрягся.

– Я ничего не делал! Просто стоял, смотрел. Но была облава, скрутили десятерых. Спросили разрешение. А у меня… ты знаешь.

Даян слушал, и его мозг отказывался складывать эти слова в логичную картину. Какое разрешение? За посещение Рая – штраф?

– Я на мели, извини, старик, – Анри неловко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то беспомощное. – Сегодня мы провожаем моего дядю. Ему позавчера стукнуло семьдесят пять.

Он говорил правду. Горькую, щемящую правду, которая повисла в воздухе между ними тяжёлым свинцом. У него не было той суммы, которая нужна была Олеку. Да и та жалкая мелочь, что отсырела у него в кармане, не хватило бы даже на час работы самого захудалого адвоката. А эти крохи были кровью, последней надеждой для Анри на непредвиденные расходы в его подпольной, вечно балансирующей на лезвии жизни.

Олек медленно покачал головой. Его взгляд, холодный и усталый, скользнул по приятелю, а потом упёрся в Даяна, будто ища ответа в его чужом, ещё не познавшем здешних правил лице. Серый свет хмурого дня лежал на его щеках нездоровой желтизной.

– Он тебе тоже ничем не поможет, – глухо, отрезая все вопросы, произнёс Анри. – У него вообще нет денег. Я потом тебе всё объясню.

Попрощавшись коротким кивком, полным невысказанной горечи, он взял Даяна за руку выше локтя – жест не товарищеский, а скорее властный, уводящий от опасности, – и они быстрыми шагами направились к темнеющей вдали лесополосе. Под ногами хрустел мелкий гравий, пахло пылью и прелой осенней листвой.

– Какое ещё разрешение? – Даян дёрнул руку, высвобождаясь из цепкой хватки, и остановился, впиваясь в друга взглядом, полным недоумения и нарастающей тревоги. Ветер трепал его волосы, принося из города отголоски далёкого, приглушённого гула.

– Понимаешь, – начал Анри, понизив голос до шёпота, хотя вокруг, кроме шуршащих деревьев, никого не было. Его слова казались паром на холодном воздухе. – По закону… то, что называется свободной любовью, у нас считается запретным. Грехом против общественного порядка. Но если уж очень хочется… если невмоготу, – он горько усмехнулся, – нужно получить на это специальное разрешение. Сеанс… – он запнулся, подбирая безличное, казённое слово, – разврата разрешён только в специальном заведении. Мы в своём кругу называем его «рай». Иронично, да? Но это дорогое, очень дорогое удовольствие, не каждому по карману. А просто стоять возле этого «рая», мечтать о нём – вообще запрещено. Сначала нарушителю выписывают штраф, счёт, который для многих становится неподъёмным крестом. А если не заплатит – арест. Похоже, Олек влип по самую макушку.

Даян слушал, и по его лицу, сначала озадаченному, медленно расползалась тень леденящего ужаса. Воздух вокруг словно сгустился, стал вязким и давящим.

– Арест… арест… – он заговорил сдавленно, словно ему не хватало кислорода. – Да вы все с ума сошли! Если послушать тебя, так весь этот ваш город, каждый его переулок – должен быть одной большой тюрьмой!

Анри не ответил сразу. Он тяжело вздохнул, и этот вздох был похож на стон. Его глаза, полные невыразимой усталости и знания, которого так не хотел знать Даян, опустились вниз, к поблёкшей, вытоптанной траве. Казалось, в его молчании звучал страшный, окончательный ответ: «Так оно и есть». И в этом молчании, в сером свете дня, в отдалённом гуле города, заключалась вся атмосфера этого места – безнадёжная, тотальная и пронизывающая до костей.

9

Комната дышала тишиной, густой и натянутой, как струна. Стол, накрытый с показным, почти торжественным изобилием – пара бутылок, овощные салаты, блюдо из картошки с мясом, горка хлеба – казался островом жизни в этом море молчаливого ожидания. Возле него суетились, нарушая беззвучие приглушёнными шагами, пять человек. Как понял Даян, это были все близкие дяди Мари. Вот только где был сам хозяин – оставалось загадкой, и его отсутствие висело в воздухе незваным, самым главным гостем.

Хозяйка – пожилая женщина с проседью в волосах и в непроницаемых тёмных очках – подняла руку. Жест был отточенный, будто отрепетированный. Все, словно по команде, безмолвно расселись за стол. Даян оказался рядом с Анри. Парню всё было любопытно, но странно, что о нём никто не спрашивал – будто он старый друг семьи, а может, просто деталь обстановки в этот особый день. Позже Анри объяснил шёпотом, что на проводы может прийти любой, кто пожелает.