Братство Серого Волка

Он даже себе не мог признаться, что надеется на это. Когда деревья расступились, он увидел лошадь. Гнедой стоял у ручья, перебирая копытом мох. И в тот миг у Серого внутри всё ёкнуло – будто сердце ударилось о рёбра.

Глава 8

«Она здесь».

Мысль ударила Серого, как стрела. Он оглянулся – и увидел её. Заряна стояла у дерева, прислонившись плечом к стволу, будто ждала его уже давно. Волосы собраны, лук за спиной, взгляд спокойный… но в этом спокойствии было что‑то такое, что у Серого пересохло в горле.

– Ты пришёл, – сказала она просто. – Я ждала тебя здесь.

Он замер. Слова застряли где‑то в груди. Он чувствовал себя мальчишкой, которого поймали на краже мёда.

– Зачем… ждала? – выдавил он.

Она слегка пожала плечами:

– Хотела поговорить. Хотела… увидеть тебя.

И улыбнулась – едва заметно, но этого хватило, чтобы в груди у Серого вспыхнул огонь.

Они пошли вдоль ручья. Сначала молча – шаг в шаг, будто боялись спугнуть что‑то хрупкое, что возникло между ними. Потом она заговорила:

– Ты часто здесь бываешь?

– Тренируюсь, – буркнул он.

– Каждый день?

– Я ратник. Если не буду быстрым, ловким и сильным – смерть свою найду на поле брани.

– Ратник… – тихо повторила она. – Звучит важно.

– Но не так важно, как князь или хан. Или даже воевода.

– Хочешь быть воеводой?

Она остановилась и заглянула ему в глаза. Серый отвёл взгляд, будто вопрос застал его врасплох. Пальцы машинально прошлись по коротким пепельным волосам.

– Воеводой… – он усмехнулся, но без бравады. – Да куда мне. Я… просто хочу быть полезным. Чтобы, если придёт беда, я не стоял в стороне. Не прятался за чужими спинами.

Он замолчал, подбирая слова.

– Воевода – это тот, кто знает, куда ведёт людей. А я пока только учусь держать себя в руках.

Он взглянул на неё украдкой – и взгляд выдал больше, чем он хотел.

– И… – он запнулся, – и не знаю, хочу ли я командовать. Может, мне достаточно просто… жить. Делать своё дело. Защищать тех, кто рядом.

Он снова отвёл глаза.

– А ты… почему спрашиваешь?

Заряна смотрела на него внимательно – слишком внимательно. Она видела смятение, искренность… и сомнение. Не страх – нет. Скорее, нежелание быть тем, кем его хотят видеть другие. Это было неожиданно. Большинство мужчин стремились к славе, к власти. Серый – наоборот.

Она дала ему время собраться, а потом тихо сказала:

– Мне просто интересно. Ты не похож на тех, кому надо мало.

Они снова замолчали. В её глазах плескалось любопытство… и что‑то ещё. Что‑то опасное.

– А зовут‑то тебя как, ратник? – наконец спросила она.

– Серым кличут.

Она рассмеялась – искренне и звонко.

– Ну тогда я точно подметила – волк.

Серый смутился. Уши предательски порозовели. Он отвёл взгляд, будто изучал мох под ногами.

– Ты тоже своему имени подстать, – пробормотал он.

Она приподняла бровь:

– Это как понимать?

Он поднял взгляд – прямой, честный, чуть растерянный.

– Имя твоё… светлая ты. Яркая. Как заря. Только… – он запнулся, – только опасная.

Заряна тихо хмыкнула, но не отвела глаз.

– Опасная?

– Ага. С тобой… осторожным быть надо. А то и голову потерять недолго.

Она шагнула ближе – всего на полшага, но Серому показалось, что воздух между ними накалился.

– А ты боишься? – спросила она почти шёпотом.

Он сглотнул.

– Тебя? – он усмехнулся, но голос дрогнул. – Ещё как.

Она улыбнулась – мягко, будто его признание ей понравилось.

– Хорошо, что честно говоришь, волк.

– А ты… – он вдохнул глубже, – ты меня боишься?

Она задумалась, потом покачала головой:

– Нет. Но… – она прищурилась, – ты меня тревожишь.

– Это плохо?

– Не знаю, – она улыбнулась краешком губ. – Но интересно.

Тепло разлилось по его груди. Он хотел шагнуть ближе, коснуться её руки… но не решился.

Заряна будто почувствовала это и легко толкнула его плечом:

– Пойдём, волк. Покажешь, где тренируешься. Хочу посмотреть, чего ты стоишь.

Он хмыкнул, но улыбка сама расползлась по лицу.

– Пойдём. Только не жалуйся потом, что устала.

– Я? – она вскинула подбородок. – Никогда.

Они шли по лесу и говорили обо всём: о тропах, которые он знал лучше любого охотника; о том, как она училась стрелять ещё ребёнком; о заставе, о Микуле, о страхах, которые бывают у каждого – даже у самых смелых.

Она слушала внимательно. Он ловил каждое её слово. Они шли рядом – уже не как случайные встречные, а как двое, между которыми зарождалось что‑то тёплое, опасное и неизбежное.

Когда солнце стало клониться к закату, Заряна остановилась.

– Мне пора, – сказала она. И Серому показалось, что в её голосе прозвучало сожаление. – Но… я буду здесь завтра. Если ты придёшь.

Он сглотнул.

– Приду.

Она кивнула, вскочила на коня и, обернувшись – лишь на пол‑оборота, так что коса скользнула по плечу, сказала:

– Я думала, что с тобой будет интересно…

Она улыбнулась мягко, почти смущённо.

– А оказалось – куда лучше.

Серый замер. Слова ударили прямо в грудь. Он шагнул вперёд и, сам не понимая зачем, взял лошадь под уздцы. Заряна наклонилась чуть ближе – будто доверяя тайну:

– Ты… не такой, как я думала, волк. Ты – лучше.

Конь фыркнул, перебирая копытом, но она не спешила уезжать. Ещё мгновение смотрела на него – тепло, внимательно, с тем самым волнением, которое он уже видел в её глазах.

– До завтра, Серый, – сказала она тихо. – Не передумай.

Он отпустил поводья. Гнедой рванул вперёд, и Заряна растворилась между деревьями, оставив после себя запах хвои и ощущение, будто солнце ушло вместе с ней.

Серый стоял на поляне, пока шаги коня не стихли. Только тогда выдохнул – медленно, глубоко.

«Куда лучше…» – повторил он и улыбнулся так, что даже лес вокруг будто стал светлее.

На следующий день Серый пришёл на поляну раньше обычного. Солнце ещё не коснулось верхушек сосен. Он ходил взад‑вперёд, то прислушиваясь, то злясь на себя за эту нервозность.

«Что я, юнец сопливый? Чего дрожу?»

Но когда он услышал знакомый стук копыт, сердце всё равно подпрыгнуло. Заряна появилась между деревьями тихо, почти торжественно. Она спешилась, провела ладонью по шее коня – и только потом посмотрела на Серого. В её взгляде не было ни насмешки, ни вызова. Только тепло. И что‑то ещё… что‑то, от чего у него перехватило дыхание.

– Ты пришёл, – сказала она.

– Я же обещал.

Она подошла ближе – ближе, чем когда‑либо. Так близко, что он почувствовал запах её волос: полынь, дикие травы и дым. Запах, от которого у него в груди всё перевернулось. Заряна улыбнулась едва заметно, словно читала его мысли, и протянула ему руку. Серый осторожно взял её ладонь. Пальцы – прохладные, гладкие, живые.

– Ты стал другим, – сказала она вдруг.

– Каким?

– Мягче. Тише.

Он смутился, но не отвернулся.

– А ты… – он подбирал слова, – ты стала ближе. Раньше ты была как… рысь. Дикая. Настороженная.

– А сейчас?

– Сейчас… – он вдохнул глубже, – сейчас ты не убегаешь.

Она улыбнулась.

– Может, потому что я больше не хочу убегать.

Они остановились. Их разделял всего один шаг.

– Заряна… – он произнёс её имя впервые вслух, и оно прозвучало так, будто он носил его в себе давно. – Я не знаю, что со мной творится. Я… думаю о тебе. Часто.

Она не отступила. Не отвернулась.

– И я о тебе, – сказала она тихо.

Серый моргнул, будто не поверил.

– Правда?

– А ты думал, я просто так прихожу в лес каждый день? Чтобы ты, волк, снова порычал на меня?

– Я не рычал, – пробормотал он.

– Рычал, – улыбнулась она. – Но мне… понравилось.

Он рассмеялся – тихо, растерянно и счастливо.

Он поднял руку – медленно, будто боялся спугнуть – и коснулся её щеки. Тёплой. Настоящей. Заряна не отстранилась. Наоборот – чуть наклонила голову к его ладони. Слова были лишними. Всё было ясно и без них. Она взяла его за руку – легко и уверенно.

– Завтра я тоже буду здесь, – сказала она. – И послезавтра. И столько, сколько нам судьбой отведено.

Серый не смог ответить. Он просто притянул её ближе – не резко, а так, будто наконец нашёл то, что искал. Его губы коснулись её волос – лёгко, как дыхание ветра. Запах хвои и трав смешался с её собственным, тёплым, зовущим. Он закрыл глаза, стараясь запомнить каждую деталь этого мгновения. Он знал: такие моменты – редкость. Их хранят в сердце, как оберег.

Заряна отвечала на его прикосновения так же робко и нежно, как цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Она чувствовала его страх, его неуверенность – и силу, спрятанную под суровой оболочкой. Она видела в нём не ратника, живущего на границе между жизнью и смертью, а мужчину, которому нужно тепло. И она была готова дать ему это тепло.

Время замерло. Мир сузился до их объятий, до тепла их тел, до биения двух сердец, бьющихся в унисон. Лес затих, будто боялся нарушить эту хрупкую гармонию. Серый отстранился первым – осторожно, будто боялся разрушить волшебство. В его глазах было столько нежности, что Заряна не смогла сдержать улыбку. Она провела пальцем по его щеке, стирая несуществующую пылинку.

– Завтра мне в дозор, – хрипло сказал он, касаясь её пальцев. – Давай послезавтра?

– Тогда до послезавтра, – прошептала она и отступила в тень деревьев.

Серый смотрел ей вслед, пока её силуэт не растворился в ночи. В душе поселилась тихая, тёплая радость. Он возвращался в гарнизон с уверенностью, что скоро увидит её снова.

Но на следующий день случилось то, что перевернуло его жизнь.

Глава 9

Серый, Вадим, Богдан и ещё двое ратников шли патрулём уже третий час. Лес редел, переходя в широкую лесостепную полосу – высокие травы, перелески, редкие дубы. Микула велел проверить окрестности: в последнее время в округе всё чаще пропадали люди.

Солнце стояло высоко, когда они выехали из тени деревьев – и сразу увидели телегу. Тяжёлая, крытая рогожей. Но рогожа была приподнята, и Серый сразу заметил пять связанных девушек. Они сидели на досках, как мешки. Руки стянуты верёвками. Лица – заплаканные и испуганные. Рядом ехали трое вооружённых всадников. На телеге сидел жилистый возница с плетью.

Вадим тихо присвистнул:

– Вот тебе и ещё патруль… То ж русичи наши.

– Половцам девок везут, – мрачно сказал Богдан.

Серый сжал поводья.

– Нас пятеро. Их четверо.

В этой фразе не было ничего – и было всё. Ратники переглянулись.

– И то верно, – поддержал Вадим. – Не можем же мы дозволить уводить наших девок в степь.

Даже осторожный Богдан выкрикнул:

– Ну что, Серый, готов вести стаю в бой?

Серый кивнул. Решение было принято. Они выехали на дорогу быстро, без крика – как тень. Торговцы заметили их слишком поздно.

– Эй! – возница дёрнул поводья. – Кто такие?!

– Застава, – бросил Серый.

Один из всадников потянулся к сабле – и этого хватило. Ратники ринулись вперёд. Стычка была короткой. Быстрой. Жёсткой. Без лишних слов. Они действовали слаженно: выбили оружие, сбили противников с седел, обезвредили их. Всё – как учили. Но один из сопровождающих – молодой, ловкий – успел развернуть коня и сорваться в степь.

– Уходит! – крикнул Богдан.

Вадим рванул следом, но Серый схватил его за плечо:

– Не догоним. Конь у него свежий. Да и половцы недалече. Нам туда нельзя. Главное – девок спасли.

Вадим сжал зубы, но кивнул.

Они подошли к телеге. Девушки смотрели на ратников широко раскрытыми глазами – кто со страхом, кто с надеждой.

– Всё, всё, – тихо сказал Серый, перерезая верёвки. – Вы свободны. Мы с заставы. Никто вас больше не тронет.

Одна разрыдалась. Другая попыталась поклониться, но Серый остановил её жестом.

– Не надо. Главное – вы живы.

Вадим помог спуститься двум младшим, Богдан подал воду. Остальные осматривали окрестности.

– Сами доберётесь до деревни? – спросил Богдан. – Или с нами на заставу?

Пока разворачивали телегу, Серый всё смотрел туда, куда скрылся беглец. На душе было неспокойно.

На заставу возвращались молча. Только Вадим не выдержал:

– Вот же стервятники боярские… Пока перемирие со степняками держится, да они воюют за князя, эти сучьи потроха нашли чем заняться. Людьми торгуют, как скотом. – Он ударил кулаком по седлу. – Им бы только серебро в карман. Хоть родную мать продадут. А потом в церкви стоят – молятся, святые…

Никто не ответил.

– Боярских рук дело, – продолжал он. – Без их печатей ни одна такая телега через заставы не прошла бы. Стервятники… жиреют на чужом горе.

Богдан хмыкнул:

– А что ты, Вадимка, так бояр не возлюбил? Сам же их роду‑племени.

Вадим фыркнул – зло, коротко.

– Роду‑племени… Да плевал я на то племя. Если боярин честный – честь ему. А если он скотина продажная, что своих же девок в полон гонит – он мне не родня, а позор.

Он сплюнул.

– Я за людей говорю. За таких, как эти девки. За тех, кто себя защитить не может. А те, кто их продаёт… – он сжал кулак, – те мне враги хуже половцев.

Серый заметил, как у Вадима дрогнула челюсть – не от злости, а от боли. Будто он вспоминал что‑то своё. После этого никто уже не подшучивал.

Через несколько дней из Рыкова пришла грамота. Микула прочёл её дважды. Лицо не дрогнуло, но по тому, как он сжал пергамент, ратники поняли: дело серьёзное. Грамота была короткой, сухой, но ударяла как плеть:

«Третьего дня ратники заставы Микулы напали на честных торговцев, убили троих и забрали товар. Князь повелевает воеводе прибыть в Рыков.»

Микула поднял глаза – тяжёлые, тёмные, как грозовое небо.

– Ну? – спросил он спокойно. – Чьих рук дело? Сказывайте.

Серый шагнул вперёд.

– Мы напали. Но не на честных торговцев. На тех, кто людьми приторговывает. Девок везли, связанных. Мы их освободили.

Вадим добавил:

– Да какие они торговцы? Стервятники. Каждый совестный русич поступил бы как мы.

Богдан шепнул:

– Видать, тот, что ушёл, и донёс князю…

Микула слушал молча. Потом тяжело вздохнул.

– Значит так. Князь требует объяснений. Я поеду. – Он посмотрел на Серого. – Ты со мной. Ты видел всё. Будешь послухом2[1].

Серый кивнул. Внутри похолодело. Вадим шагнул вперёд:

– И я поеду.

– А тебе‑то зачем? – прищурился Микула.

– Папаню навестить. Давно не виделись.

Серый едва не рассмеялся. Микула тоже знал, что у Вадима с отцом отношения хуже, чем у волка с капканом. Но лишь хмыкнул:

– Ладно. Поедешь. Только язык придержи. У князя за лишнее слово головы летят.

– Так я ж тихий, – невинно сказал Вадим.

– Тихий ты, как медведь в малиннике, – буркнул Микула.

Он обвёл взглядом остальных:

– А вы – чтоб тут как мыши сидели. Ни шагу в сторону степи, пока мы не вернёмся.

Серый чувствовал, как внутри всё сжимается. Если князь поверит словам боярского холопа – виноватыми сделают их. И тогда…

Он посмотрел на Вадима. Тот улыбался – но глаза были серьёзные.

– Не дрейфь, волчара, – сказал он тихо. – Мы правы. А за правду… иногда и биться приходится.

Серый кивнул. Назад дороги нет. Только вперёд – к князю, в неизвестность.

Но перед отъездом он должен был увидеть Заряну.

Он шёл медленнее обычного. Плечи напряжены. Взгляд тяжёлый. И будто чувствуя неладное, Заряна не ждала его на поляне – она шла ему навстречу. Увидев его, она сразу поняла: что‑то неладное.

– Что случилось? – спросила она, обнимая его, едва он подошёл ближе.

Серый прижал её к себе так крепко, будто боялся, что она растворится в воздухе. Уткнулся лицом в её волосы и, почувствовав запах чего‑то тёплого и родного, только тогда смог выдохнуть:

– Я… уезжаю. В Рыков. Князь вызывает.

Заряна нахмурилась, её пальцы сжались на его спине.

– Надолго?

– Не знаю. Может, на день. Может, на неделю. Может… – он оборвал себя, не желая произносить то, что висело в воздухе.

Она заглянула ему в глаза – прямо, глубоко, будто пыталась прочитать то, что он скрывал.

– Ты боишься?

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

– Не за себя. – Он вдохнул глубже. – Я… когда вернусь… как мне тебя найти?

Она моргнула – будто вопрос ударил неожиданно. Потом улыбнулась – тихо, тепло, но с тревогой, которая эхом отзывалась в его груди.

– Волк, – сказала она, – я не исчезну.

– Лес большой, – возразил он. – А ты… ты как ветер. Сегодня здесь, завтра – в другой стороне. Я не хочу… – он запнулся, – не хочу потерять тебя.

Она снова обняла его – крепко, уверенно – и прошептала на ухо:

– Ты меня не потеряешь. Я буду ждать. Видишь эту поляну? Это место – наше. Я буду приходить сюда. Даже если пройдёт год – я буду здесь.

Он отстранился, всматриваясь в её глаза. Там было всё: любовь, решимость, страх – и ни тени сомнения. Но его собственное сомнение всё ещё терзало.

– Обещай, – попросил он, – что будешь осторожна. Не будешь рисковать. И не будешь… никого подпускать к себе близко.

Она грустно улыбнулась:

– Ты так говоришь, будто едешь не в княжеские хоромы, а на сечу.

– Иногда мне кажется, что на поле брани меньше напасти, чем в княжьих хоромах.

Заряна коснулась его щеки ладонью – мягко, как будто хотела стереть тревогу.

– Обещаю. Но и ты береги себя. Помни обо мне. И возвращайся скорее.

Он уже сделал несколько шагов, когда услышал её голос:

– Подожди.

Серый обернулся. Заряна подошла ближе. В её глазах не было ни дерзости, ни привычного огня. Только тревога… и что‑то такое тёплое, что у него перехватило дыхание.

– Ты вернёшься, – сказала она. – Я знаю. Но…

Она не договорила. Просто подняла руку и коснулась его лица – осторожно, будто боялась, что он исчезнет от одного прикосновения. Серый накрыл её ладонь своей. Её пальцы были тёплыми, живыми – и от этого у него внутри всё сжалось.

– Заряна… – выдохнул он. – Я…

Он не успел закончить.

Она потянулась к нему – медленно, будто давая ему шанс отступить. Он не отступил. И их губы встретились. Поцелуй был не долгим, не жадным – но таким, что у Серого перехватило дыхание. Тёплый. Тихий. Сдержанный – и от этого ещё сильнее. Она поцеловала его так, будто доверяла ему самое дорогое. А он ответил так, будто клялся вернуться.

Когда они отстранились, Заряна всё ещё держала его за ворот рубахи, будто не решалась отпустить.

– Теперь точно вернёшься, – прошептала она. – Ты мне должен.

Серый улыбнулся – впервые за весь день по‑настоящему.

– Должен. И долг этот… я отдам.

Она отпустила его медленно, словно пальцы сами не хотели разжиматься.

– Иди. И не оглядывайся. А то мне будет тяжелее.

Он прижал её к себе в последний раз – крепко, будто хотел запомнить её тепло кожей. Потом развернулся и пошёл прочь.

Каждый шаг давался тяжело. Но он шёл – и чувствовал на губах её тепло. Как оберег. Как обещание. Как сила, которая будет хранить его всю дорогу до Рыкова и обратно. Он ещё не знал, что обратно он вернётся уже другим.

И что мир, который он оставляет за спиной, скоро треснет по швам.

Глава 10

Пирный зал гудел, как улей. Факелы коптили, гусляры перебирали струны, бояре перекрикивали друг друга, поднимая кубки. Воздух был густой от жареного мяса, пряностей и дыма. Микула с ратниками вошёл в пирный зал, и сразу к ним подошёл воевода Ратибор. Он был весёлый и хмельной.

– Микула! – раскатился его голос. – Князь нынче пирует. Все дела – потом. Садись, пей, отдыхай. Завтра поговорим.

Микула нахмурился, но спорить не стал. Серый и Вадим держались чуть позади, и Серый всё время озирался по сторонам. Вокруг было слишком много людей, слишком много взглядов, слишком много золота, шелка, оружия и разговоров. Он не доверял здесь никому и чувствовал себя, будто он в дозоре. Он подмечал всё: холопы переглядываются, один боярин слишком пристально смотрит на Микулу, кто‑то шепчется за спиной воеводы Ратибора.

– Боярин Путятя, – прошептал Вадим, ткнув Серого в бок.

Серый перехватил взгляд друга. Путятя стоял рядом с князем, чуть наклонившись, и шептать ему прямо в ухо. Он был высок, широк в плечах, но не по‑воински – скорее, по‑купечески плотен, с животом, который выдавал любовь к пиру и праздности. Лицо – круглое, мясистое, с длинным шрамом от виска до щеки. Тяжёлые веки и маленькие, прищуренные водянистые и холодные глазками, которые всё время бегали, оценивая людей вокруг. Одет он был богато: длинная парчовая ферязь, расшитая золотой нитью, на пальцах – несколько перстней с камнями, которые сверкали при каждом движении руки. На поясе висел нож – не боевой, а декоративный, с драгоценной рукоятью, больше для вида, чем для дела. Но главное – его улыбка. Она была широкой, почти дружелюбной, но в ней чувствовалось что‑то хищное, как у человека, который улыбается только тогда, когда знает, что держит другого за горло. Когда он шептал князю, его губы едва двигались, а глаза всё время косились по сторонам – будто проверяли, кто слушает. Князь же, наоборот, заливался смехом, хлопал Путятю по пузу, словно старого друга.

Вадим тихо буркнул:

– Глянь на него… жирный хорёк. А рядом – тот самый его прихвостень. Видишь? Вон, с кривым носом.

Ни один мускул не дрогнул на лице Серого. Путятя поднял глаза – и на мгновение их взгляды встретились. В этом взгляде не было ни дружелюбия, ни интереса. Только холодная, лениво‑презрительная оценка. Как будто боярин смотрел не на человека, а на вещь, которая ему не нужна. Серый отвёл взгляд, но тревога только усилилась.

Ратники с Микулой сели за длинный стол, ломящийся от яств. И вроде бы всё было как должно: музыка, смех, звон кубков, князь в хорошем расположении духа. Но внутри у Серого что‑то зудело, будто заноза под ногтем. Он не мог объяснить словами – просто чувствовал. Когда боярин Путятя наклонился снова к князю, Серый заметил, как тот скосил глаза в сторону Микулы. В этот момент к ним подошёл краснолицый, громогласный, с широкой улыбкой воевода Вышата, из старшей дружины брата князя, Всеволода Стародубского. Он хлопнул Микулу по плечу и залился пьяным смехом, Серый почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Микула! – загремел Вышата, подходя к столу, где сидели приграничники. – Давненько не виделись. Пойдём, брат, покажу тебе доспехи новые, что из Киева привезли. Глянешь – скажешь своё слово. Коли любы будут тебе, так твоим хлопцам такие же доставят.

– Сейчас? – удивился Микула.

– А по что нет? – Он щелкнул пальцами, подзывая дворового. – Чарки нам сообрази с воеводой, да принеси туда, где доспехи новые выставлены. – Он приобнял Микулу. – Пойдём‑пойдём, словечком перемолвимся.

Микула встал и Вышата уцепился ему в локоть, будто боялся, что тот передумает.

– Сидите тут. Я скоро, – бросив взгляд на своих ребят, сказал воевода.

Серый проводил их взглядом. Что-то в этой нарочитой веселости Вышаты, в его крепкой хватке, казалось ему подозрительным. Он покосился на Вадима, но тот, казалось, был больше заинтересован пирогом с зайчатиной, чем происходящим вокруг.

«Ну и ладно, – подумал Серый, – сам посмотрю».

Незаметно, стараясь не привлекать внимания, он выбрался из-за стола и последовал за удаляющимися фигурами Вышаты и Микулы. Наконец, он увидел свет, льющийся из приоткрытой двери. Осторожно заглянув внутрь, он увидел Микулу и Вышату посреди комнаты, уставленной доспехами. С дюжину дружинников стояли у входа, словно каменные столбы. Вышата, отвернувшись от Микулы, что-то злобно шептал одному из дружинников. Лицо его побагровело, а широкая улыбка исчезла, будто ее и не было.

Серый, напрягая слух, почти не дыша, наблюдал через узкий проём за происходящим. Комната была узкая, заставленная доспехами: кольчуги висели на деревянных стойках и шлемы поблёскивали в свете факелов. Микула стоял у стола, рассматривая киевский панцирь, а Вышата ходил вокруг, как медведь в тесной клетке.

– Вот, глянь, – говорил он громко, будто всё ещё был на пиру. – Работа тонкая, лёгкая. Для твоих ратников – самое то.

Но голос его дрожал, и Серый это подметил. Вышата махнул одному из дружинников. Тот подошёл к столу, поставил две чарки и кувшин. Вышата повернул Микулу спиной к столу и показывал что‑то на стене. И в этот момент дружинник, загораживая своей широкой спиной обозрение Серому, вытащил что-то из кармана, и молодой ратник мог поклясться, что тот положил что-то в чарку. Серый почувствовал, как кровь ударила в виски.

– Ну что, воевода, – Вышата снова повернулся к столу. – За встречу. За службу. За мир.

У Серого перехватило дыхание. Если он сейчас бросится внутрь с криками и бездоказательными обвинениями, его сочтут юродивым. Дружинники Вышаты схватят его, а доказательств нет. Одно лишь подозрение, одно лишь движение руки, которое он заметил. Но если промолчит – Микула может погибнуть прямо здесь, в этой тесной комнате, среди чужих доспехов и чужих людей. Серый сжал зубы. Внутри всё кричало: «Врывайся! Спаси!» Но разум удерживал: «Ты один, их дюжина. Тебя раздавят, и никто не узнает правды». Он понимал, что каждое мгновение решает судьбу воеводы. И всё же – нельзя действовать слепо. Он напряг слух ещё сильнее, стараясь уловить каждое слово, каждое движение. Он чувствовал, как сердце бьётся в горле, как пальцы сами тянутся к кинжалу. Но он заставил себя замереть и ждать.