Роман с кэшем

– Так, дамы, доставайте всё, что взяли на продажу. Будем делить на четверых, поможем вам провезти. Мы же члены одной делегации, скажем, что это подарки. Иначе таможня может отобрать.

– Как это «отобрать»? – с ходу распалилась Инна. – Не отдадим!

– С таможней не поспоришь, – спокойно ответил Тимур. – И скандал нам ни к чему.

А на таможне творилось что-то фантастически безобразное. Пассажиры заграничного рейса, старательно скрывая волнение, всё же, переступив через полосу досмотра, превращались в хамелеонов: лица их начинали играть всеми цветами радуги – от бледно-зелёного до синевато-пурпурного. Ещё бы! Ведь на глазах у всей публики инспекторы бесцеремонно перетряхивали их багаж, одномоментно ведя допрос: «Что везёте? А это для чего?» Покрываясь бисером пота от унижения, бедолаги что-то бормотали, оправдывая наличие среди пожитков отрезов ткани, бытовых приборов и всякой всячины.

– Подарки! – жизнерадостно оповестила Эмма таможенника, улыбаясь глазами и пытаясь смягчить его суровость: лишь бы отвязался от этого глупого утюга, хотя его, так же как и фен, можно объяснить – деловой визит, нужно хорошо выглядеть!

Инспектор молча махнул рукой – идите!

Так легко? Эмма воспряла духом: не так уж и страшен чёрт! Следом за ней и другие члены делегации, как китайские болванчики, дружно закивали головами: подарки-подарки! И их пропустили!

Инна и Тамара заметно оживились: первый рубеж взят без потерь!

– А на китайской таможне нас так же будут трясти? – на всякий случай поинтересовалась у Тимура Тамара Георгиевна.

– Нет, – улыбнулся Тимур Аркадьевич. – Китайцы багаж не вскрывают, лишь просвечивают. Только не вздумайте признаться, что везёте колбасу или ещё что-то из продуктов – конфискуют. А так – везите что хотите, им всё равно.

И действительно! На родной Хабаровской таможне пассажиров их борта два часа перетряхивали, потом столько же бдительные пограничники изучали паспорта счастливых путешественников. А в Харбине все рубежи пролетели мухой, даже не притормозили! Пять минут – граница пройдена!

… Ну, здравствуй, мама-Азия! Как же приятно было «меридиановцам» увидеть простецкое круглое лицо Сюя за разграничительным барьером аэропортовского фойе! Их партнёр семафорил руками и аж подпрыгивал от радости! Здорово!

Настроение «российской стороны» ещё больше подлетело, когда подошли к встречавшему их микроавтобусу: настоящий «мерседес», леворукий, новьё, даже сиденья ещё в целлофане. Встречают как дорогих гостей! А гости, хоть и устали от изматывающей душу и тело дороги, да и порядочно проголодались, подпрыгивали от возбуждения: вот она, заграница!

День за окнами «мерседеса» уже заканчивался, над дорогой висели ранние сумерки. А по сторонам – мёрзлые комья земли на полях, распаханных в зиму абсолютно ровными, как под линейку, рядами. Правильная геометрия полей то и дело перемежалась и оживлялась дисциплинированно выстроенными деревнями с одинаковыми домами: кирпичные стены, железные крыши – солидно! Но скучно: ни деревца вокруг деревень. Голо. Только вдоль шоссе, идущего в город, парадные ленты щетинистых кустарников.

Скорость микроавтобуса заметно упала: на подъезде к городу прибавилось количество участников дорожного движения.

– Смотрите, ослик! – по-детски заверещала простодушная Инна.

На пустой тележке, которую по встречной полосе резво тащил ослик, восседал погонщик, укутанный в зелёный крытый тулуп. Изо рта погонщика при выдохе густо валил белый морозный пар, хозяин ослика помахивал кнутом – скорее для порядка, чем по надобности. А может, напоминал своей животине, что дома их ждёт сытный ужин и неплохо было бы поторопиться – мороз-то крепчает!

Следом за осликом цокала копытами узкомордая поджарая невысокая лошадка с длинными острыми ушами. Какая же она смешная! Лошадиная летучая мышь.

– Ой, а это кто? – спросила почемучка Инна.

– Мул. Смесь жеребца с ослицей, – объяснил Тимур Аркадьевич.

В повозке, которую бодро катил мул-летучая мышь, на длинном деревянном ящике качался в такт бегущим по асфальту колёсам и цоканью лошадиных подков другой возница – в синих сумерках он показался Эмме точной копией погонщика ослика: в таком же просторном зелёном тулупе, надвинутой по самые брови шапке-ушанке с завязанными под подбородком тесёмками и с кнутом в руке.

– По дороге, стук да стук, едет крашеный сундук, – кивнула Тамара Георгиевна на проплывающую мимо «мерседеса» повозку с деревянным ящиком и зелёным седоком.

– Да это скорее моряцкий рундук, чем сундук, – поддержала разговор Эмма.

– Возвращаются, видно, с уличного вечернего рынка. Крестьянам разрешено бесплатно торговать своей продукцией прямо с телег, – предположил Тимур Аркадьевич.

– Чем они могут торговать зимой? – переспросила Инна.

– Мясом скорее всего. Свинина, куры, гуси.

– И пекинские утки! – завершила список Тамара. – Мечтаю попробовать пекинскую утку, говорят, сказочно вкусно!

– Тамара Георгиевна, только не про еду! – взмолилась Эмма, у которой от голода уже сводило желудок.

Гастрономические мечты членов делегации прервал грубый швырок вперёд: водителю пришлось резко затормозить, потому что прямо перед капотом возникла огромная гора, прикрытая брезентом: это на главную дорогу с просёлочной вынырнул грузовик и как ни в чём не бывало попыхтел впереди «мерседеса». Водитель выругался, но как-то вяло: скорее по привычке, чем со зла.

– Для них что, правила не писаны? – возмутилась Тамара.

– А, – махнул рукой Тимур, – тут ездят, как кому вздумается.

– Наши братки такого ездуна вытянули бы из машины за шиворот и так накостыляли, что помнил бы потом всю жизнь, как надо ездить, – хмыкнула Инна.

– Здесь так нельзя. К крестьянам и прочему трудовому люду партия велит относиться уважительно. А главный у них на дорогах – велосипедист! Положено уступать, – объяснил Тимур Аркадьевич.

Микроавтобус пополз совсем медленно: въезжали в город, начинался час пик. С пригородной автострады они воткнулась в перекрёсток, в центре которого – круглая клумба с голым, чётко стриженным кустарником. Круговое движение. И в этот круг со всех четырёх сторон втискиваются легковые машины, грузовики разных мастей и размеров, пассажирские автобусы, велорикши, тележки с осликами, мулами, всех их лихо подрезают велосипедисты, седоки на мотороллерах. «Смешались в кучу кони, люди»! А перед тем, как влезть в этот людской и машинный водоворот, все отчаянно сигналят – предупреждают о своём появлении. Только никто внимания не обращает на предупреждения – начхали и всё. Какие тут правила? Нет никаких правил! Эмма в ужасе закрыла глаза: сейчас же раздавят!.. Это резко выскочил перед высоким пассажирским автобусом велосипедист, грозно прочирикав звонком своей лайбы: попробуй тронь меня! Водитель автобуса по тормозам, мощно обматерил лихача клаксоном – а что толку? И разъехались. Никто никого не раздавил. Как они умудряются? Ведь все разъезжаются! Даже не царапают друг друга! Миллиметровщики. Истеричный вой сирен легковых автомобилей, солидное фафаканье пассажирских автобусов, грозный рык грузовиков, отвратительно высокий в своей слитности звук велосипедных звонков – грандиозный бардак! И этот бардак достиг апогея. Получился такой крутой замес, что все встали. Пробка. Конечно, будет пробка, когда никто никого не пропускает, а с боков подпирают всё новые и новые «участники движения». Водитель пассажирского автобуса не выдержал, психанул: перевалился через бордюр и пошпарил прямо по тротуару! А пешеходы даже не возмущаются, расступаются.

Сюй, пользуясь вынужденной задержкой, решил заполнить паузу разговором с Тимуром. Но стояли совсем недолго – чудеса! Как китайцы в таком бедламе умудряются двигаться вперёд? Эмма крутила головой, рассматривала улицы и переулки за окном «мерседеса». Какой же Харбин серый, мрачный! Тяжёлый. Сплошной железобетон. И жилые дома тоже из бетона. В некоторых многоэтажках уже горит свет – лампочки под потолком. И ни на одном окне нет штор. А вон ряд фанз! Глинобитные вросшие в землю домишки, покрытые серой старинной черепицей – как древние вещи патиной. В крайней фанзе распахнулась дверь, а за ней – сразу комната. Одна-единственная. Земляной пол. Мебели никакой, лишь в углу широкий низкий настил, что-то вроде топчана; делается он из кирпича, с проходами для тёплого воздуха и дыма из печки. Называется это сооружение каном. На нём спит вся семья. Неужели китайцы так живут до сих пор?

Летом, наверное, городская картина была бы более привлекательная, а сейчас… Чёрный снег на обочинах, всё в сизом дыму выхлопных газов, прижатых морозом к земле. Навстречу «мерседесу» ветер гонит удушливый дым из кочегарок – ого сколько труб! Внутри автобуса крепко запахло. Водитель спешно перекрыл забор воздуха.

– Смотрите, красные фонари! – кивнула в окно микроавтобуса Инна Петровна.

– Это не то, что вы думаете, – рассмеялся Тимур. – Там харчевня. Два фонаря – не очень высокого разряда. Чем больше фонарей, тем выше разряд. У хорошего, дорогого ресторана может быть и восемь фонарей. Но и они не всегда говорят о качестве кухни.

– А как узнать, где вкусно готовят? – опять взялась Тамара Георгиевна за гастрономическую тему.

– Смотрите, вон два ресторанчика, две харчевни без всяких фонарей. Здесь окраина и люд живёт простой, в основном рабочие. Это дешёвые харчевни. Но в одной все столики заняты, а в другой всего пара посетителей. Вот и ответ на ваш вопрос. Кстати, бывает, что в обычной харчевне готовят лучше, чем в дорогом ресторане.

– И что, во всех ресторанах готовят, как у нас, одинаковые блюда? – продолжала расспрашивать Тимура Тамара Георгиевна.

– Что вы! – возмутился Тимур Аркадьевич. – Китайская кухня – самая разнообразная в мире! В ней только основных направлений, основных кухонь – четыре! Кантонская, сычуаньская, шаньдунская и дунбэйская, то есть северо-восточная. А ещё есть дунганская, мусульманская.

– И чем они различаются? – не унималась Тамара.

– Это лекция на три часа! – рассмеялся Тимур. – Но если совсем кратко: кантонская, то есть южная, – кисло-сладкая кухня, много делается на пару, не жарят, а томят. Шаньдунская – в основном нейтральная, всё жарят на большом огне в кипящем масле. Сычуаньская – очень острая, терпкая. Дунбэйская или северо-восточная – это кухня китайских переселенцев с разных провинций, поэтому в неё входят все три основные кухни. О, кажется, приехали! – закончил лекцию Тимур Аркадьевич. – Господин Сюй решил нас сначала накормить, а потом уже отвезти в гостиницу. Возражения есть?

– Нет! – дружно ответила голодная делегация.

Господин Сюй толкнул дверь ресторана, приподнял тяжеленное ватное подобие одеяла, закрывавшего вход в харчевню, пропустил всю компанию вперёд – шум, ударивший им в уши, был таким насыщенным, плотным, горячим, что мог заставить зазвучать целую базарную площадь. Звуки рвались на улицу: тесно им было в небольшом помещении. Посетители харчевни галдели так, как галдят на переменках младшие школьники, искренне и открыто выплёскивающие накопленную весёлую энергию. Вместе с шумом усталых путников встретило влажное от кухонного пара тепло. После долгой – длиной в целый день! – дороги и морозной уже тёмной улицы очутиться в хорошо натопленном, ярком помещении – благодать! Свет резанул глаза, а по носу шарахнуло запахами! Знакомыми-незнакомыми, ароматными и такими зазывными, что Эмма почувствовала, как дрогнул желудок. В запахах солировала одна яркая, сочная, необыкновенно вкусная нота какой-то приправы – с ума можно сойти! От предвкушения и ожидания. Но – свободных мест в зале харчевни не было!

Делегация во главе с господином Сюем затопталась у стойки бара: бармен, он же кассир, попросил подождать, пока приготовят для них кабинку. Русские гости с любопытством оглядывались: как всё необычно! Столики стоят впритык друг к другу, но едоки ведут себя так, будто их компания здесь одна-одинёшенька. Курят – под потолком висит сизый дым – и мусорят! Кости, кожуру бананов, мандаринов, шелуху от семечек, окурки – всё на пол. А как же тут орут!..

В центре зала за сдвинутыми столами сидели человек семь мужчин. По виду не крестьяне и не рабочие – лица не обветренные, руки не утомлены физическим трудом. Одеты недорого, но опрятно. И все разговаривают. Голоса свободные, расслабленные, хмельные – вон, под столом уже целая батарея пустых пивных и водочных бутылок. Только шесть часов, а уже разогреты! Вдруг эта компания примолкла – слово взял самый старший, лет сорока. Взъерошенные чёрные волосы, мелкий подбородок под сочными губами, необычно круглые для восточного человека глаза, коротконогий и короткорукий. Видно, он сегодня банкует, угощает друзей – таким повелительным, поучающим тоном заговорил этот китаец с сотрапезниками. А как громко… То поднимает голос до самых высот, то плавно поёт, а то вдруг бросает звуки, слоги, как камень с размаху. Китайский язык! Да, он такой. И на этом же умопомрачительно музыкальном и громком языке говорят за всеми столиками – кто кого переорёт. Оглохнуть можно!

М-да, публика здесь не очень презентабельная. Да и харчевня не отличалась изыском убранства. Разве что витрина бара могла привлечь внимание: затейливыми фарфоровыми и керамическими сосудами, яркими подарочными коробками; внутри всего этого богатства была, конечно, водка. Китайская водка. Для посетителей с тощим кошельком выставлен ряд бутылок зелёного стекла – от литровых и более до стограммовых флакончиков. Но внимание русских гостей привлекло не это разнообразие, а здоровенная бутыль на стойке бара. У бутыли внизу торчал кран. А в ней самой – чего только не было! Корень женьшеня, маленькие оленьи панты, трепанги, ещё какие-то коренья, оранжевые ягоды.

– Мать честная, смотрите, змея! – вскрикнула Инна Петровна. – Гадюка!

– Она заспиртованная, – успокоил её глава советской делегации. – И настойка эта полезная – чудеса творит. Предлагаю в качестве аперитива пропустить по рюмочке, взбодриться. Нет, за стойкой бара, без закуски, здесь пить не принято. Подождём, пока нам сервируют стол, а потом…

Лучше бы Тимур не упоминал о закуске! Как ни старалась делегация отводить глаза, не таращиться на столы, заставленные огромными тарелками с едой, эта еда так нагло, ароматно дышала, валила таким съедобным паром из фарфоровых супниц, беспардонно и задорно, по-сковородному шкворчала и брызгалась, что мысль могла быть у российских гостей одна-единственная: заглотить бы! да хоть попробовать! чуть-чуть! Ладно бы еда выставочно и безмятежно разлеглась по тарелкам и так бы полёживала – нет! Она исчезала! Добротные куски мяса, облитые тёмным соусом, ломтики зажаренной до золотой корочки рыбы, кусочки овощей в чём-то прозрачном желейном – да бог мой, разве можно перечислить всё, что ловко ухватывалось бессовестными палочками и заталкивалось в разинутые рты! Ждущим своей очереди на посадку гостям оставалось только слюнки глотать. Ну, можно ещё провожать глазами дефилирующих меж столиками официантов с подносами, заставленными вкуснотищей – не всё ж во рты посетителей заглядывать. В том, что снедь вкуснющая, сомнений не было: чавканье и причмокивание едоков, их довольные лица подтверждали это на все сто. А безопаснее всего было – не так травматично для изнурённых организмов – разглядывать самих официантов.

К ближнему столику подошла официантка и встала в ожидании, когда гости что-то обсудят и рассчитаются за ужин. Надо же, сама непосредственность! Зевает, почёсывается. Как вам приспущенные чулки или колготки на европейской девушке? Не комильфо? А у этой девчушки колготки не просто приспущенные, а ещё и закручены в складки. Форменное платье не по размеру, плечи висят. Низкорослая, коренастая, крупнорукая, жёсткие волосы торчком, круглое простодушное лицо с узкими маслинами глаз и с кожей на вид такой плотной, будто это дитя никогда не гримасничает и морщинки грозят её мордочке эдак лет через сто. Из деревни? Похоже, все официантки в этой харчевне из одной деревни, только те, что постарше, уже успели пообтесаться. А форма на всех сидит одинаково, как попало. Может, кто-то из девушек выглядит нелепо, как вон та толстушка в тесном платье, или смешно, как эта милая непосредственная девчушка, но только не безобразно! Напротив, даже с детской неуклюжей трогательной грацией. Восточной грацией. И как им это удаётся?

Фу, наконец-то закончилось истязание ожиданием! Их кабинка готова. Уселись за стол – круглый, на восемь персон, с крутящейся серединой – для удобства. Чтобы не тянуться через соседей за понравившимся блюдом. Крутанул стеклянную серединку – вот оно, что так жаждал скушать! И начался главный китайский церемониал, к которому жители Поднебесной подходят очень серьёзно и ответственно – выбор еды!

Пожалуй, трудно назвать какую-либо страну мира, где с таким благоговением и уважением, как в Китае, относятся к приему пищи. Среди утренних китайских приветствий есть и такое: «ты ел или не ел?» Если заграничный гость, смущаясь и оправдываясь, скажет, что не успел позавтракать, китайский партнёр, не принимая никаких возражений, потащит его в ресторан – кормить. Еда – это святое!

Тимур Аркадьевич и господин Сюй увлечённо обсуждали меню, время от времени спрашивая мнение делегации. Что желают поесть гости? Мясо? Да! Тушёное, жареное на сковороде или… Любое! Рыба? Да! Грибы? Может, ещё вот это и это, это на горячее? Да, да, да! Холодные закуски…

– Блюд должно быть не менее восьми, так что не стесняйтесь, выбирайте, – приободрил голодающих глава российской делегации.

– А почему именно восемь? – поинтересовалась почемучка Инна.

– Это счастливое число, иероглиф обозначает богатство. Восемь человек за столом, восемь блюд.

– Скажи, чтоб быстрее принесли салат с визикой и настойку, – перебила Эмма Тимуров экскурс в китайскую культурологию. – Надо взбодриться, а то мы тут рухнем от усталости.

– Дунбэйский салат[5] вилкой не зацепишь, поэтому, дамы, смотрите, как нужно брать палочки! Ничего сложного! Концы ровные, пальцы прямые, двигается только указательный! Учитесь!

Пока дамский коллектив «Меридиана» с воодушевлением щёлкал клювами, в которые почему-то неизменно складывались палочки, подоспел салат. Острый запах чеснока – с щедрой нотой кунжутного масла – вперемешку с кинзой и пряным ароматом яблочного уксуса заполнили небольшое пространство кабинки.

– Ух! Вот это да! – не сдержалась Инна Петровна.

– Принято начинать трапезу только тогда, когда вынесут не менее четырёх блюд… – начал нудить церемонимейстер Тимур.

И тут официантка, та самая, смешная, принесла поднос с настойкой.

– Хватит нам китайских церемоний! Наливай! – скомандовала Эмма.

А рюмочки-то, рюмочки – махонькие, граммов на двадцать пять.

– Китайцы пьют водку только из таких, – предупредил Тимур. – Русским обычно ставят стаканы. Ну что, взбодримся? – скосил насмешливый глаз Тимур Аркадьевич на членов своей делегации.

– А то! – храбро откликнулась Инна Петровна.

И про змею почемучка забыла? Эмма сделала глоток – плотная, отдающая масляным привкусом какой-то живности настойка наполнила рот, медленно-медленно скатилась вниз, жаром охватила пустой желудок. Оп! А ведь и правда! Куда усталость делась? Эмма глянула на сидящих справа Инну и Тамару: щёки у обеих порозовели, глаза заблестели. Воспряли духом!

Только успели непослушными палочками закусить змеиную настойку, к их компании присоединились ещё трое – сынок, Сюй-младший, следом за ним – солидный суровый китаец лет пятидесяти – в дорогом костюме, с чётким пробором в крашеных волосах, – и молодой, лет тридцати, невысокий, спортивный, с быстрым умным взглядом. Пожилой оказался партийным районным руководителем, завотделом по пропаганде, а молодой был работником внешнеторговой компании. Оказалось, русских гостей встречают официальным банкетом. И речами. Сначала партийный руководитель. И будто ушат холодной воды на них вылил. Тимур переводил, сохраняя невозмутимость на лице: «Хэйлунцзянская компания международной торговли приветствует российскую делегацию…» Начало хорошее. А вот конец речи! «Между китайским и российским государством могут устанавливаться только сугубо партнёрские, торговые отношения. Ни о какой дружбе речь не идёт». Хм, а как же «Москва-Пекин, дружба навеки»? Отрекаются? Если бы не улыбчивое, тёплое лицо Сюя-старшего, российской делегации было бы совсем кисло. Пришлось терпеть: когда дают товар в кредит, ещё и не такое проглотишь. И то: что значит какой-то ушат холодной воды, когда их ждёт кулинарное пиршество!

Только партаппаратчик закончил свою заунывную речь – дверь распахнулась и в кабинку один за другим стали входить официанты, высоко, на уровне плеча, держа подносы. И с этих подносов к ним на стол начали пикировать огромные тарелки! Одна аппетитнее другой! Еда! Горячая, запашистая, о-очень увлекательная! Вела она себя теперь правильно и отправлялась туда, куда нужно. И неважно, что неуклюжие палочки щёлкают клювами – лишь бы цепляли хоть что-нибудь, хоть самую малость!

А Тимур ушата как-будто и не заметил, завязал с Ваном – так звали сурового китайца – энергичную беседу. Что он Вану говорил – бог весть, но постепенно «пропаганда» оттаяла. А может, это китайская водка размягчила её.

Пока глава российской делегации вёл светские беседы с Ваном и Сюем, время от времени притрагиваясь к еде, рядовые члены этой делегации, постепенно поднаторевшие в управлении палочками, уплетали её за обе щеки. В конце трапезы господин Сюй поинтересовался, наелись ли гости или ещё что-нибудь заказать? Видно, это такая форма вежливости. Эмма решила пошутить:

– Сесе! Дуцзы чибола, яньцзин мэю чибола[6].

Китайцы обрадованно вскинулись: ого! Эмма говорит по-китайски! И стали ей что-то наперебой тараторить. И зачем было хвастать знанием чэнъюй[7]? Эмма глупо улыбалась и толкала локтем Тимура: переведи, что сказали!

Но в Эмминой шутке шутки и не было. Действительно, это ж не еда, а услада! – высшее наслаждение и отрада, жаль, нет запасного желудка. Инна Петровна как будто услышала мысли Эммы:

– Может, мы хоть рульку заберём? Яблоки в глазури?

– А мне фаршированные баклажаны понравились! – поддержала её Тамара Георгиевна. – Надо же, зима, а тут столько свежих овощей!

– А мне… – подхватила эстафету Эмма, но Тимур Аркадьевич, спокойно улыбаясь, всё ж сквозь зубы проговорил:

– Дамы! Не увлекайтесь. Благодарим и уходим.

– Да мы бы в гостинице ещё поели! – не успокаивалась мясоедка Инна, с вожделением глядя на рульку в соевом соусе и на чуть подъеденную говядину в сковороде.

Тимур Аркадьевич, всё так же сохраняя расслабленность на лице, процедил:

– Всё, что понравилось, ешьте здесь.

И начал двигать стеклянный круг. Подвинул. Взял палочки, намереваясь поухаживать за дамами. Китайцы довольно улыбались: гостям понравилось угощение. Это для хозяев застолья лучшая похвала. Но дамы замахали руками: нет-нет! Мы наелись! Тимур успокоился и примирительно сказал:

– Мы же только приехали. Много ещё будет ресторанов и всякой еды. Наши кулинарные приключения только начинаются!

– Да мы не от жадности! – простодушно оправдывалась Инна Петровна. – Всё такое необычное, аппетитное. Жалко оставлять.

Тимур не выдержал, рассмеялся:

– Как только вы принялись бы доедать рульку и всё остальное, Сюй заказал бы ещё пару блюд. Если тарелки на столе пустые, значит, гости голодные. Мы так до утра здесь застрянем!

* * *

Каштанки много съели! И, конечно же, опьянели. Отяжелевшие, чуть живые от обильной, непривычно-сногсшибательно-вкусной еды и усталости, Каштанки добрались наконец-то до гостиницы. Водитель «мерседеса» притопил педаль газа, взлетая по крутой дорожке к парадному входу. Не успела открыться дверь автобуса, как по обеим её сторонам уже стояли два мальчика-боя – в красных форменных пальто, того же цвета смешных фесках на головах и – в белых перчатках! Первый юноша подал руку Эмме, помогая ей выйти из автобуса. Почему-то левую. А правую? А правую он прислонил к верху дверного проёма «мерседеса» – чтобы выходящая пассажирка не стукнулась головой! Умереть и не встать. Вот это сервис! Пока первый бой помогал пассажирам выйти из автобуса, второй выгружал багаж и складывал его на тележку. Две минуты – «мерседес» скатился с горки, уступая место у парадного входа такси.

– Ого! Вот это отель! Как за границей! Прям Нью-Йорк! – Инна Петровна, по-детски наивно приоткрыв рот, легла затылком на загривок, пытаясь достать глазами верхние этажи гостиницы.

– Мы и так за границей, – рассмеялась Тамара Георгиевна.

М-да, не хухры-мухры: тут этажей тридцать; облицовка из тёмного стекла изнутри пропускала неверный мерцающий свет, который сливался с бликами уличных фонарей. В темноте ночи здание, искрясь и переливаясь, будто парило в воздухе. Крутящийся круг двери, поделённый на две половины, озадачил: он же не останавливается!

– Дамы, успеваем, успеваем… – подбодрил Тимур свою делегацию. – Шагайте же!

А дамы и про усталость забыли – захихикали, неуклюже втискиваясь в полукруглое пространство. Вот, вывалились! И не застряли! Огляделись.