Легенда о лунном порохе Храм Барду

Рина Высоцкова

Легенда о лунном порохе Храм Барду

Открытая концовка

Черное небо было не просто темным – оно было густым, непроницаемым, как сажа, поглотившая само понятие дня. Его разрывали багровые тучи, похожие на вспоротые внутренности колоссального небесного чудовища. Они не плыли, а корчились и пульсировали, как живая рана на лице мира. Свинцовый воздух был тяжел от запаха медной крови, серной гари и далекой, сладковатой гнили. Каждый кровавый дождь падал не каплями, а густыми, тягучими струями, хлеставшими по руинам с мерзким шлепающим звуком, оставляя на камнях и почве темные, липкие подтеки, в которых пузырилась и шипела неведомая скверна. Горизонт то и дело озарялся багровыми вспышками, бросавшими на руины пульсирующий, инфернальный свет. От белоснежного города остался лишь его скелет.

Мраморные башни, некогда устремленные к облакам, были сломаны, как кости в тисках гиганта, их острые обломки торчали из земли черными клыками. Стены, украшенные фресками, теперь были испещрены трещинами, похожими на паутину безумия, и длинными, глубокими бороздами, будто по ним прошлись когти невообразимой твари. По площадям, где звучали песни, теперь бесшумно ползали призрачные языки тумана, вырывавшиеся из-под земли, словно последнее дыхание умершего мира.

Парень провел рукой по волосам, влажным от кровавой росы, грубо заправив пряди назад. Его пальцы дрожали – не от страха, а от ярости, сконцентрированной в ледяной ком в груди. Взгляд, острый и выжженный, как тлеющий уголь, метнулся к груде месива там, где еще минуту назад стояли его товарищи.

Они были не просто убиты. Их разобрали на части. Не с жестокостью воина, а с безразличной, хаотичной яростью обезумевшей силы, которую когда-то звали богом. Точнее, тем, во что это божество превратилось – искаженным воплем самой реальности, существом из клубка багровых молний и ломающихся костей.

Кисти, сжимавшие рукояти мечей, лежали в стороне, пальцы все еще сведены в судороге. Над одним из тел, вернее, над тем, что было его серединой, зависла, пульсируя, туманная сфера из света и тьмы – последний, не нашедший выхода заклинательный круг. В воздухе стояло посмертное эхо их душ – не крик, а вибрация, тонкий, режущий слух звон, будто лопнули струны мира.

" – Ну, же! Думаешь, я сдамся!? Думаешь, я дам так просто тебе пожирать моих товарищей!?"

Его голос, хриплый от крика, разорвал гнетущую тишину, превратившись не в просьбу, а в вызов, отлитый из стали и боли. Молодой черноволосый юноша, чувствуя, как дрожь в руках переходит в горячую пульсацию в висках, обеими руками впился в древний деревянный посох. Древесина, казалось, ответила ему стоном.

Он не призывал силу. Он сломал плотину внутри себя.

Тьма, которую он годами сковывал в глубинах своей души, копившаяся из каждого страха, каждой ночной тени, каждой невысказанной ярости, хлынула наружу единым, черным, жидким потоком. Она не была просто отсутствием света. Она была сущностью поглощения, бесформенной, но обладающей волей – его волей. Она атаковала не тушами, а извивающимися щупальцами абсолютной пустоты, жадно впиваясь в мерцающую плоть оскверненного божества, пытаясь не ранить, а стереть, растворить, вернуть в небытие.

На мгновение казалось, что сработало. Багровые всполохи замерли, захлебнувшись в наступающей тьме. Но цена была мгновенной и чудовищной.

Резкая, ледяная пустота, как будто вывернувшая наизнанку его душу, пронзила все его существо. Колени подкосились. С оглушительным стуком, отозвавшимся эхом в его пустой груди, он рухнул на одно колено, едва удерживаясь, вцепившись в посох, как в единственную опору в уплывающем мире. Дерево под его пальцами теперь казалось жутко теплым, почти живым, единственной точкой реальности. Зрение затуманилось, в ушах стоял высокий, пронзительный звон. Тьма, его же собственная тьма, жадно обернулась и к нему, высасывая последние крохи тепла и воли.

Он был на грани. Но его взгляд, помутневший от боли, все еще был прикован к тому месту, где его тьма боролась со светом обезумевшего бога.

…

– Эй! Арлан! Арла-а-ан! – настойчиво позвала молодая девушка, ткнув друга ластиком в бок. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь пыльное окно класса, играл в ее рыжих волосах. Она сидела, подперев щеку рукой, и смотрела на него с легким упреком.

Арлан вздрогнул, словно вынырнув из глубокой воды. – Ах… Эли… ты что-то говорила? – спросил он, виновато отводя взгляд от экрана телефона, на котором еще секунду назад был открыт какой-то форум со странной, тревожной символикой. Палец быстро выключил подсветку.

– Какой ты грубиян! – Эли фыркнула, но тут же оживилась, ее зеленые глаза заблестели. -Ладно, ты же прочел финал "Лунного пришествия"? Прочел ведь, прочел?

– Ага, – кивнул он, отодвигая телефон в глубину рюкзака. На его лице была тень усталости, которую Эли списала на ночь за чтением.

– И что, как тебе? – девушка наклонилась вперед, понизив голос до конспиративного шепота, хотя весь класс и так бурлил перед переменой. –Вот я считаю, что автор просто слил финал всей истории! Кто вообще в своем уме оставляет открытую концовку после 10 книг?! Это же преступление против читателей!

Арлан медленно выдохнул, глядя в окно, где за стеклом была лишь обычная школьная спортивная площадка.

– Тоже верно, – сказал он почти машинально, откидываясь на спинку стула. –Сейчас весь интернет об этом гудит.

Стул рядом с ним резко скрипнул. Рыжеволосый Иван повернулся к ним, уперев локти в спинку. – Конечно гудит! – воскликнул он. – Этот роман прославился на весь мир. По нему создают игры и сериалы! А в итоге что? Команда погибает, а главный герой —

– Думаю, тоже погибает, – сухо перебил его Арлан, не отводя взгляда от окна. В его голосе прозвучала не досада фаната, а какая-то странная, леденящая уверенность.

Эли скривила лицо. – Что? Боже, у тебя вообще нет фантазии, – она покачала головой, будто жалея его.

– Я просто реалист, – парировал Арлан, наконец глядя на нее. В его темных глазах не было привычной иронии, лишь глубокая, непроницаемая серьезность.

– П-хах! – не смог сдержать смешок Иван. –Боже, отсутствие фантазии не делает тебя реалистом, дружище. Это делает тебя скучным.

Арлан не ответил на шутку. Его взгляд вдруг стал острым, настороженным. –А? Что это было? – спросил он, но не у Ивана, а глядя куда-то в пространство перед собой.

– Ты о чем? – нахмурилась Эли.

– Вы что, не слышали это? – его голос стал тише, напряженнее.

Тишины не было. Класс гудел, смеялся, скрипели стулья. Но Арлан, казалось, слушал сквозь этот шум. Его лицо побледнело. Он медленно, почти ритуально, прикрыл глаза, отсекая визуальные помехи, полностью отдавшись слуху.

И услышал.

Сначала это было похоже на низкий, невнятный гул, идущий сквозь стены, из самой земли. Потом – на далекий, многоголосый визг металла, будто где-то рвали гигантские листы жести. И наконец – на глухой, пульсирующий бас, от которого слегка дрожали ножки его стула.

Его глаза резко открылись. В них не было ни страха, ни паники. Было ледяное, безошибочное узнавание. Как будто он ждал этого звука всю жизнь, читая о нем между строк в старых гримуарах и слушая шепот теней по ночам.

Не говоря ни слова, он резко встал, стул громко заскрипел по полу. Руки сами потянулись к рюкзаку, набили его учебниками с автоматной быстротой и надели на плечо одним движением.

– Эй! Ты куда? – Иван вскочил, его лицо выражало уже не шутливое недоумение, а настоящую тревогу. – У нас же еще 4 урока должно быть!

Арлан уже был на пути к двери. Он обернулся, и его взгляд на секунду встретился с испуганным взглядом Эли. – Я неважно себя чувствую, – сказал он плоским, лишенным эмоций тоном, который звучал страшнее любой истерики. Его шаги по коридору были быстрыми, четкими, целенаправленными – не как у заболевшего школьника, а как у солдата, выдвигающегося на позиции.

– Не забудь в учительскую заглянуть! – донесся до него отчаянный, срывающийся на визг крик Эли.

Но ее слова растворились в нарастающем, чужом гуле, который теперь слышал уже только он один. Дверь класса захлопнулась за его спиной, отделяя мир учебников, споров о книгах и солнечного света – от мира, где небо становилось багровым, а в воздухе пахло грозой и кровью.