Исток первой крови

Александр Буреев

Исток первой крови

Глава 1. Молитва у Чёрного Источника.

Вте времена, когда небо было ближе, а боги ходили по кромке снов, люди племениКрепких Ветвей жили в тени горы Спящего Зубра. Они поклонялись духам леса, приносилидары солнцу и луне, а мудрость их текла из уст старейшин, как вода из родника.Но пришли иные времена. С севера надвинулись Люди Длинного Копья — жестокие,многочисленные, как саранча, и не знавшие страха перед духами. Они жгли,убивали и забирали. И Крепкие Ветви, мирные охотники и гончары, знали, чтоследующей весной их деревню у озерца сожгут дотла.

Старейшинузвали Хранитель Корней. Кости его стонали от лет, а в глазах, мутных отвремени, плавала печаль за род. Когда совет огня не дал ответа, он взял посохиз ясеня, обвязал его священными травами и, не сказав ни слова, ушел в чащу безПения. Туда, где даже птицы замолкали. Туда, где из чёрных, гладких, как ночь,камней бил Источник Теней — врата к тем, кто был древнее гор.

Тридня и три ночи Хранитель Корней не вкушал пищи, лишь пил ледяную воду источникаи шептал молитвы на языке, который забыли даже духи. Он просил не чуда. Онпросил справедливости. Силы, способной уравновесить чашу весов, удержать заступот пашни, защитить колыбель от меча.

Ина четвертую ночь, когда луна скрылась, источник перестал журчать. Воздухзастыл. Из глубины пещеры, что зияла за водой, послышалось дыхание — не одногосущества, а множества, слитого в единый, многослойный шёпот. Это говорилиПервые Голоса. Духи самого места, свидетели того, как мир был юн и пуст.

—Ты просишь силу для защиты, — прошептали они, и их голос был подобен скольжениюкорней под землей. — Но сила людей конечна. Их плоть рвется. Их жизнь утекает,как песок. Ты хочешь стража? Мы дадим тебе знание. Знание о зарождении. Не орождении, что идет из чрева, а о сотворении, что исходит из самой сути жизни исмерти.

Иони начали повествовать. Они говорили не о духах зверей или богов стихий. Ониговорили о изначальной сути, о той искре, что отличает живое от неживого, и отом, как эту искру можно… переплавить. Усилить. Исказить для цели.

—Была кровь начала, — звучал шёпот. — Первый сок земли, смешанный с молокомзвёзд, что упали в изначальные воды. Из неё возникло всё сущее. И в первыхлюдях, слепленных из глины и оживлённых дыханием богов, эта кровь была чиста исильна. Но они были хрупки. Мы дадим тебе рецепт её концентрации. Ты создашь нечеловека. Ты создашь хранителя рода. Его сила будет брать начало не в мускулах,а в самой жизни, сгущенной и направленной. Он будет быстрее гепарда, сильнеепещерного медведя, мудрее старейшего ворона. Ни один зверь, созданный до сихпор, не сравнится с ним. Он будет питаться не мясом или хлебом, а сутью жизни —тем, что дает силу крови.

ХранительКорней слушал, и ужас леденил его душу. Он понимал: духи предлагают не простомагию. Они предлагают тайну мироздания, запретную, как обратный ход реки.

—Как? — едва выдохнул он.

—Возьми глину из ложа этого источника, — устремили голоса. — Она черна, ибовпитала первобытную тьму. Замеси её не на воде, а на крови десяти воинов твоегоплемени — добровольцев, готовых отдать частицу своей жизненной силы. Вложи вглиняную форму кость первого вождя твоего рода и пепел священного древа. Носердцем его, тем, что даст искру, должен стать последний вздох, пойманный вмомент между жизнью и смертью. А после в безлунную ночь приди сюда с человеком,что добровольно примет силу.

Старейшинапонял всё. Он должен был не просто создать идола. Он должен был совершить актвеличайшей трансформации духа и плоти, используя жизнь как фитиль, а кровьсвоего племени — как горючее. Он должен был дать начало новой линии существ.

Ион согласился. Вернувшись в деревню, седой и осунувшийся за несколько дней,Хранитель Корней собрал совет. Он сказал правду, какую мог. Не все поняли, новсе почувствовали тяжесть выбора. Десять юношей, лучших охотников, шагнуливперед. Была вскрыта могила основателя рода.

И в безлуннуюночь, в самой сердцевине чащи без Пения, произошло таинство. Раздался звук,похожий на удар огромного сердца под землей. Хранитель, дрожа, поднес к губам добровольцачашу. В ней уже пульсировала смешанная алая жидкость — кровь десяти воинов. Доброволецвыпил из чащи. В тот миг его лицо приобрело утончённый и бледный, но гармоничный вид. Волосы сталицвета серебристо-серого металла. Глаза приобрели цвет лунного опала,молочно-перламутровые, с внутренним холодным сиянием, в которых читалась безднапрожитых веков. На коже по всему телу появились надписи что было не прочесть.

Онообернулось. Взгляд его упал на перепуганных, благоговеющих людей у кромки леса.И тогда он заговорил. Голос был низким, мелодичным, лишенным человеческихэмоций, но полным невероятной, тягучей силы.

—Я — Страж. Род ваш — мой род. Жизнь ваша — моя цель. А кровь… — он медленнообвел взглядом толпу, и в его взгляде читалась не жажда, а констатация факта, —…кровь будет моей силой.

Онсделал шаг вперед, навстречу своей судьбе и судьбе тех, кто его создал. Этобыло не чудовище. Это был совершенный защитник. Первый из новой породы.Прародитель.

Ив ту самую ночь, в мире, где поклонялись небесам и силам природы, родилосьнечто иное. Нечто, что в далеком будущем, растеряв память о своемпредназначении, сохранив лишь силу и голод, люди назовут страшным и прекраснымименем — ...

Глава 2. Изучение Тени.

Первыедни после возвращения были днями молчаливого наблюдения и сдерживаемого ужаса.Деревня племени Крепких Ветвей жила в странном ритме: днем — обычные заботы подласковым, ничего не подозревающим солнцем, ночью — притаившееся ожидание ивзгляды, украдкой бросаемые на край леса, где стояла новая хижина, большепохожая на святилище.

Тамжил Нумтэс. Его имя, данное ему шаманом Сэари, означало «Несокрушимый КаменьТени». И это было правдой лишь отчасти. Он был несокрушим. И в немдействительно жила тень — тихая, сосредоточенная, не отбрасываемая огнем. Нокамень был холоден и недвижим, а Нумтэс… Нумтэс двигался.

Сэари,Хранитель Корней, чье старое тело теперь болело от тяжести содеянного, посвятилсебя изучению своего творения. Он сидел на пне у края поляны, завернутый вшкуру, и наблюдал.

Солнце.Это было первое и самое поразительное. Существо, рожденное в черной глине уИсточника Теней, спокойно выходило под полуденные лучи. Золотой свет лился наего бледную, почти фарфоровую кожу, и она не дымилась, не обугливалась, а лишьчуть теплела, словно мрамор, вбирающий тепло. Нумтэс щурил глаза цвета опала,но не от боли, а от яркости, будто вспоминая давно забытое ощущение. Он могчасами стоять, обратив лицо к светилу, и Сэари видел в его позе не радость, аглубокое, почти научное любопытство. Он изучал солнце так же, как Сэари изучалего. Это было не слабостью, а еще одной, пугающей граней его силы — онпринадлежал и ночи, и дню, не будучи рабом ни того, ни другого.

Сила.Она была тихой, как дыхание спящего зверя, и столь же пугающей в пробуждении.Однажды Сэари попросил его передвинуть валун, под которым, по преданию, спалдух земли. Пятеро самых крепких мужчин племени не могли сдвинуть его с места. Нумтэсподошел, обхватил камень длинными пальцами с ногтями, похожими наотполированный обсидиан. Мускулы на его спине и плечах напряглись не буграми, аплавными, твердыми волнами, как стальная пружина. Раздался низкий скрежет.Валун оторвался от земли, будто это был не гранит, а пенек. Нумтэс держал егона вытянутых руках несколько мгновений, его лицо было абсолютно спокойно, безнатуги, а затем так же плавно опустил на другое место. Он не был задыхающимсясилачом. Он был воплощенным рычагом, самой концепцией физической мощи.

Скорость.Сэари видел это на охоте. Нумтэс не охотился для пищи племени — он охотился длясебя. Он выходил в сумерках, и старейшина следовал за ним на почтительномрасстоянии, пряча сердцебиение. Нумтэс не крался. Он исчезал. Один миг он стоялу дуба, в следующий — его силуэт, размытый и нереальный, мелькал уже в тридцатишагах дальше, не тревожа веток, не оставляя четких следов. Это был не бег. Этобыло скольжение сквозь пространство, обман зрения. Когда он настигал оленя, этоне была драма погони. Это было мгновенное, беззвучное сближение. И затем…

Кровь.Это было самое трудное для наблюдения. Нумтэс не рвал добычу. Он не был зверемв ярости. Его действия были ритуально точными и ужасающе чистыми. Он ловилоленя, одной рукой обездвиживая мощную шею, а другой — острым, длинным ногтем —проводил по главной артерии на шее. Кровь хлестала темным фонтаном. И Нумтэсподставлял губы.

Сэари,прячась за стволом, чувствовал, как холодеет его собственная кровь. Он видел,как глаза Нумтэса в этот момент зажмуривались не от наслаждения, а от глубокой,почти медитативной концентрации. Его горло двигалось мерными глотками. А теложивотного не билось в агонии — оно словно усыхало на глазах, жизнь покидала егос пугающей быстротой, оставляя лишь оболочку. Через несколько минут Нумтэсотстранялся. На его губах и подбородке не оставалось ни капли. Он был чист. Авзгляд его, полный какой-то древней, сытой ясности, был обращен в небо. Он непил кровь. Он потреблял жизненную суть, саму энергию, что делала оленя оленем.И после этого он казался… больше. Не в размерах, а в присутствии. Тень от неголожилась плотнее. Воздух вокруг вибрировал тише.

Повечерам, у костра, Нумтэс возвращался в деревню. Он садился чуть в стороне откруга света, не нуждаясь в тепле, и слушал разговоры. Иногда он задавалвопросы. Голос его был тихим, но он прорезал любой шум.

—Зачем женщины поют эту песню при растирании зерна? — мог спросить он.

—Это чтобы духи урожая были добры, — отвечала какая-нибудь смелая девушка.

—Духи не имеют ушей, — возражал Нумтэс без злобы.

—Они чувствуют ритм. Ритм — это сила. Песня дает силу движению — говорила всетаже смелая девушка.

Онучился. Он анализировал. Он был оружием, да. Но оружием с разумом острее самогоострого кремня. Сэари видел в его глазах не только голод и мощь. Он виделпроблески той души, которая когда-то была воином племени — любопытство к своим,стратегическая оценка угроз, холодное понимание уязвимостей.

Однаждыночью, когда вокруг никого не было, Сэари спросил его напрямую:

—Нумтэс. Ты помнишь? Кем ты был?

Существоповернуло к нему свое прекрасное, без возрастное лицо. В его опаловых глазахотразился огонек далекого костра.

—Я помню запах сосновой смолы на руках, — тихо сказал Нумтэс. — И тяжесть копьяв ладони. И страх перед первой битвой. Это как смотреть на рисунок на стенепещеры. Я знаю, что это было. Но это не я. Теперь я — то, что стоит междурисунком и тем, кто пришел, чтобы его стереть.

Вту ночь Сэари понял всю глубину того, что он совершил. Он не просто создалзащитника. Он создал нового человека. Человека из тени и крови, который ходилпод солнцем и помнил запах смолы. И в этой мысли было больше ужаса, чем в любойдемонстрации силы. Ибо что произойдет, когда это совершенное, бессмертноеоружие начнет задаваться вопросом не только о ритмах песен, но и о смыслесвоего существования?

Иэтот день настал. Небо над деревней Крепких Ветвей было безмятежным, ясным, новоздух вдруг наполнился не птичьими трелями, а тревожным молчанием. Разведчикивернулись с севера, лица их были серы от пыли и страха. Они принесли не слова,а лишь знаки: сорванные ветви с чужими охранными узлами, обрывки чужой ткани,вонючей от жира и пота, и главное — глубокий, свежий след от заступа на тропе.Не охотничья тропа. Военная тропа. Люди Длинного Копья были уже близко. Завтра,может, послезавтра, они появятся у озерца.

Вдеревне поднялась тихая паника. Женщины хватали детей, мужчины бессмысленносжимали рукояти топоров, понимая всю тщетность. И тогда Сэари, чья спинасогнулась еще сильнее под тяжестью грядущего, поднял посох и ударил им освященный камень у центрального костра. Звон, чистый и твердый, как лед,заставил всех замолчать.

Онне стал говорить о тактике или об укреплении частокола. Он медленно обвелвзглядом своих людей — этих гончаров, охотников, матерей — и его голос, тихий,но проникающий в самую кость, зазвучал в наступившей тишине.

«Вывидите тень, что ложится длиннее других, когда солнце клонится к горам? Выслышали шепот в Чаще Без Пения? Вы боитесь того, кто живет на краю леса, чейвзгляд холоден, как вода из родника зимой. Вы зовете его Нумтэсом. Но ярасскажу вам, кем он был. И кем он стал по своей воле».

Онзамолчал, давая словам осесть, как осадку в горьком зелье.

«Онбыл одним из вас. Его имя, настоящее, забыто, чтобы не накликать на его новуюсудьбу печали. Он был воином. Он пил из этого же озера, любил под этим женебом, и страх за своих — за вас — жил в его сердце, как живет и в вашем. Когдапришла тьма, и не осталось надежды, я отправился к духам не за чудом, а запоследним шансом. И они дали его. Ценой, от которой содрогнулась бы самаземля».

Сэаризакрыл глаза, словно вновь видя перед собой черные воды источника.

«Япринес это знание в стены нашего дома. И сказал: нужен доброволец. Не дляславной смерти в бою. Для иной жизни. Для вечного служения. Для того, чтобыперестать быть человеком и стать… щитом. Чтобы сила его стала нечеловеческой,чтобы голод его стал иным, чтобы сама суть его изменилась. Чтобы защищать васне годами, а, быть может, веками. Кто отдаст свою человечность ради спасениярода?»

Вокругкостра стояла такая тишина, что был слышен треск головешек и далекий крикястреба.

«Оншагнул вперед. Без колебаний. Он посмотрел на лица своих братьев, сестер, наколыбель, где спал его племянник, и сказал лишь: «Я готов». Он согласился наболь, о которой мы не смеем и думать. На голод, который никогда не утолитсяхлебом. На одиночество, которое не рассеет даже самый жаркий костер. Ондобровольно вошел во тьму, чтобы вы могли оставаться на свете. Он позволил мнесмешать свою кровь с глиной и тенью, вдохнуть в себя прах предков и холодзвезд. Он умер как человек у Черного Источника. И родился заново как Страж унашего порога».

Сэаривыдохнул, и его старые глаза блеснули в свете огня.

«Выбоитесь его? Бойтесь. Его сила страшна. Но помните — это страх перед лезвиемсобственного меча, которое держишь в руке. Он не чужой. Он — самая жертвенная частьнас самих. Его согласие, его воля — вот что сделало его Нумтэсом. Не духи. Нея. Его выбор. Он мог остаться среди вас, взять копье и пасть в первой жестычке, как герой. Он выбрал пасть в бездну и подняться из нее стражем, чтобывы не пали никогда».

Онповернулся лицом к лесу, туда, где уже сгущались вечерние тени.

«Итеперь, когда чужаки идут, чтобы стереть наши рисунки со стены мира, онивстретят не просто воина. Они встретят живое воплощение воли всего нашего родак жизни. Они встретят ту цену, которую мы готовы платить за своё будущее. Онивстретят Нумтэса. И да смилуются над ними духи, ибо он — нет».

Ещене успело эхо его слов раствориться в воздухе, как из мрака между древнимисоснами вышел он. Не скрываясь, не крадучись. Просто материализовался, будтосама ночь приняла форму. Нумтэс. Он стоял, слушая, его высокий, прямой силуэтрезко контрастировал со сгорбленной фигурой старого шамана. На его бледном лицене было ни гордости, ни печали. Лишь абсолютная, леденящая ясность цели.

Онмедленно перевел свой опаловый взгляд с Сэари на перепуганных, завороженныхсоплеменников. Потом посмотрел на север, туда, откуда шла угроза. Его губы,обычно плотно сжатые, чуть дрогнули.

Онне произнес громких слов. Не пообещал победы. Он просто сказал одно слово,тихо, но так, что его услышал каждый, даже старуха с ослабевшим слухом в самойдальней хижине. Слово, которое когда-то было его именем, а теперь стало клятвойи приговором:

«Защищаю».

Ив этом одном слове было всё: память о том, кем он был, тяжесть того, кем онстал, и нерушимая воля к тому, ради чего он это сделал. Страх в деревне неисчез. Но он перемешался с чем-то иным — с острым, щемящим стыдом за своюбоязнь, с горечью и с безумной, трепещущей надеждой. Они смотрели уже не начудовище из легенд. Они смотрели на своего брата, добровольно ставшеголегендой. И впервые с тех пор, как пришли вести о чужаках, они почувствовали небезнадежность, а холодную, жесткую решимость. Ту самую, что светилась в глазаху Нумтэса.

Сэариотвел Нумтэса в сторону, к самому краю леса, где шепот листьев заглушал ихслова. Он не смотрел в те опаловые глаза, которые все еще хранили отблескчеловеческого понимания. Вместо этого он уставился на землю, на корни, чтоцеплялись за жизнь, и заговорил тихо, но четко, как точат кремневый наконечник.

—Возможно они придут с закатом. Не для разговоров. Не для торговли. — Его голосбыл сухим, как осенняя листва. — Люди Длинного Копья не оставляют следов, кромепепла и костей. Они сожгут дома. Скорбные песни наши они затопчут в грязь.Детей наших… — Сэари сглотнул ком в горле, и его пальцы вцепились в посох. —Они не видят в нас людей. Только землю, которую можно забрать. Только слабость,которую можно сломать.

Оннаконец поднял взгляд и встретился с ледяным, внимательным взором Нумтэса. Внем не было вопроса. Лишь ожидание приказа.

—Я прошу тебя не как старейшина. Я прошу тебя, как тот, кто помнит твой выбор уЧерного Источника. Защити их. Защити то, ради чего ты перестал быть одним изних. Не дай твоей жертве оказаться напрасной.

Нумтэсне кивнул. Не поклялся. Он просто склонил голову, коротко и резко, как палач,подтверждающий, что понимает свою задачу. Его молчание было тяжелее любыхклятв.

Глава 3. Песнь Зарождения.

Следующийдень в деревне Крепких Ветвей был суетным и липким от страха. Женщины спешнопрятали зерно в тайники, мужчины, бледные и молчаливые, точили копья, зная их напрасность.Воздух звенел от невысказанной паники. А Нумтэс стоял неподвижно у границыпоселения, словно черный менгир, впитывающий свет. Его присутствие неуспокаивало — оно нависало, напоминая о цене, которая уже заплачена, и о той,что, возможно, придется заплатить снова.

Квечеру, когда солнце спряталось за горой, он исчез. Не шагнул в лес —растворился в сгущающихся сумерках, будто его и не было. И наступила ночь.

Сначала— гнетущая тишина. Потом, откуда-то с севера, из-за холмов, донесся первыйкрик. Не боевой клич, а резкий, отрывистый возглас ужаса, мгновеннооборвавшийся. За ним — еще один. Потом — хаос голосов: яростные,нечленораздельные вопли, звон железа о железо, и сквозь них — дикие, почтизвериные вопли боли, в которых уже не было ничего человеческого. Звуки плыли поночному воздуху, искаженные расстоянием, отчего становились еще страшнее.Жители деревни не спали. Они сидели, прижавшись друг к другу в темноте, слушаяэту леденящую симфонию из тьмы. Никто не молился. Они просто слушали, и каждыйкрик чужака замирал в их сердцах ледяной глыбой.

Нарассвете, когда серое, безрадостное светило поползло по небу, они увидели его.

Нумтэсшел по тропе к деревне медленно, спокойно. На его бледной коже и темной одеждене было ни царапины. Но он был другой. Его походка, обычно беззвучная иплавная, теперь была тяжелой, заряженной звериной мощью. А его взгляд… О, этотвзгляд. Опаловые глаза, всегда холодные и ясные, теперь пылали изнутри тусклым,хищным огнем. Это был не взгляд разума. Это был взгляд голодного, разъяренногомедведя, в котором осталась лишь первобытная ярость и смутное, кровавоенасыщение. Его губы были чуть приоткрыты, обнажая клыки, а на лице застылажестокая, нечеловеческая гримаса — оскал, в котором не было ни победы, ниярости, лишь холодная, всепоглощающая жажда продолжения.

Увидевэто, Сэари почувствовал, как лед заползает ему в грудь. Он не побежалнавстречу. Он резко шагнул вперед, хватая Нумтэса за руку выше локтя. Пальцышамана впились в холодную, твердую плоть.

—Со мной, — прошипел он, не как проситель, а как командир. — Сейчас же.

Онпочти втащил оцепеневшее, дышащее злобой существо в свою темную, пропахшуютравами и дымом хижину, захлопнув за собой дверь.

Там,в полумраке, он встал перед Нумтэсом, положил ладони ему на виски и склонился ксамому его лицу. Он заговорил. Не на языке племени. Не на языке духов. Онзаговорил на Языке Зарождения. На том древнем, гортанном наречии, что зналилишь духи Черного Источника и тот, кто вызвал их. Звуки были низкими,бугристыми, они не складывались в слова, а были похожи на скрежет камней вглубине земли, на пульсацию самой пра-крови.

—«уср махос нэм гэн … », — шептал Сэари, и егоглаза, казалось, теряли фокус, глядя сквозь плоть и кость в самую сутьтворения.

ИНумтэс ответил. Не голосом, а телом. По его бледной коже, там, где подповерхностью таились невидимые при дневном свете символы — те самые, что быливплетены в глину при сотворении, — поползло холодное, фосфоресцирующее сияние.Светло-голубое, как свет гниющего дерева в глухую ночь. Знаки проступали на егозапястьях, шее, груди, пульсируя в такт странным словам Сэари. Они были похожина сплетение корней и звезд, на карту запретных путей между жизнью и не-жизнью.

Скаждым произнесенным слогом яростный огонь в глазах Нумтэса начинал меркнуть.Звериный оскал медленно сходил с его лица, словно таял воск. Его дыхание, ранеетяжелое и хриплое, выравнивалось. Свет символов достиг пика, осветив хижинупризрачным сиянием, а затем начал угасать, впитываясь обратно в кожу, унося ссобой безумную ярость, оставляя лишь леденящую пустоту и усталость.

Когдапоследний звук замер в воздухе, а свет погас, Нумтэс стоял, опустив голову. Еговзгляд был снова ясен, но в этой ясности теперь была бездонная, немыслимаяусталость и тень того, что он совершил и чем едва не стал. Зверь был загнан обратнов клетку. Клетку, стенками которой были древние слова и воля того, кто егосоздал.

Сэариотнял дрожащие руки, едва держась на ногах от затраченной силы.

—Отдыхай, — просто сказал он, и его голос был стар, как сама земля. — Они непридут сегодня.

Нумтэспокорно опустился на грубое ложе из шкур в углу хижины. Его движения былиплавными, но в них сквозила тяжесть — не физическая, а та, что оседает в душепосле бури. Он закрыл глаза, и в темноте под веками, казалось, все еще плясалиотсветы той ночи. Тело его было цело, но дух… дух был покрыт кровавой росой.

Сэарисмотрел на него, и внезапно груз прожитых лет обрушился на него с небывалойсилой. Он почувствовал хрупкость собственного сердца, дрожь в руках, сухость вгорле — признаки угасающего костра жизни. А если я умру завтра? Мысль ударила,как молот. Кто тогда вернет его из тьмы? Кто удержит лезвие от руки, что егодержит?

Страхне был за себя. Страх был за них всех. За деревню, что может пасть не отчужаков, а от собственного защитника, впавшего в неконтролируемую ярость. Тайнаусмирения не должна была умереть с ним. Но и разбрасывать ее на ветер, какзерно птицам, было нельзя. Это знание было и благословением, и проклятием. Егоследовало вручить не одному ученику, а всему роду. Сделать его наследием крови,залогом их общего выживания.

Онвышел из хижины и велел собраться всем у Священного Камня. Когда племя, еще неоправившееся от тревожной ночи, обступило его, Сэари заговорил. Его голосзвучал не как старческий шепот, а как ясный, холодный ручей.

—Вы видели сегодня взгляд Нумтэса. Вы видели зверя под кожей. Это — цена егосилы. И наша ответственность. Духи даровали нам не только меч, но и ножны длянего. Я открою вам тайну этих ножен.

Онподнял руку, будто очерчивая в воздухе невидимые линии.

—Язык, на котором я говорил с ним сегодня, — это не язык духов леса или ветра.Это Песнь Зарождения. Та самая, что смешала его кровь с кровью земли и звёзд.Эту песнь отныне должны знать все. Не как заклинание, а как… напев колыбельнойдля тени. Как уздечку для гнева, что живет в нашем Страже.

Онобвел взглядом лица, полные трепета и непонимания.

—Я научу вас ей. Каждое слово, каждый звук. Вы передадите её детям, а те — своимдетям. Это станет нашей самой главной тайной, нашей общей памятью и нашимдолгом. Только так мы сможем удержать равновесие. Потому что сила Нумтэсапитается не только кровью чужаков, но и связью с нами. Символы, что светилисьна его коже — это не просто знаки. Это мост. Мост между его изначальной душой,душой того воина, что был одним из нас, и миром живых, который он поклялсязащищать. Наша песнь — это то, что напоминает ему об этом мосте. Что возвращаетего с кромки пропасти.