Крах операции Асгард

– В общем, так, – заговорил майор, оглядывая пару – морпеха и красноармейца, стоящих перед ним. – Слушай боевую задачу! Приказываю доставить немца сюда… Тьфу… труп фашиста и всё, что рядом с ним. И… в общем, всё принести. Старший группы – Кирьяков. Турекулов! Ты страхуешь морпеха даже ценой своей жизни! Понял? В бой не вступать ни с кем! Мне нужен здесь этот фриц, а не ваши трупы, которые, впрочем, до конца войны сюда никто не принесёт. Кирьяков! – Метнул он взгляд в сторону Сашки. – Почему опять в бушлате? Ты в нём и за немцем пойдёшь? Сколько раз тебе можно говорить, что ваша форма морская здесь не нужна! Ты разведчик! Ватник и пилотку! Приказ по армии! Ты в своей чёрной форме на камнях как бельмо! Переодеться!

– Товарищ майор! – заговорил Сашка. – Я же морскую форму только здесь одеваю. В разведку, как и положено – в «камуфляжке». Выдали же. Да вы же знаете!

– Знаю, знаю! – махнул рукой «смершевец» и капитану: – Турекулова переодеть. И винтовку, правда, поменяйте ему, а то… тяжеловато ему будет. В общем, всё. Вперёд – за саламандрой.

– За саламандрой? – с удивлением переспросил Сашка.

– Да, за саламандрой, – кивнул головой майор и, подняв бумаги немца со стола, снова зачитал: – Унтерфюрер СС Ганс Штольц. Организация СС «Черные рыцари». Подразделение «Саламандра». Поняли, бойцы, за какой птицей важной идёте? Тьфу! Не за птицей – за ящерицей! Не было ещё таких здесь. Приказ – доставить.

– Есть доставить саламандру! – в один голос ответили морпех и красноармеец и, развернувшись, вышли из землянки.

Через пару часов, переодетые в камуфляжные летние масккостюмы, с автоматами Сашка и Турекулов сидели в окопе и ждали сопровождающих, которые должны были перевести их через линию фронта.

– Казах! – окликнул напарника Сашка.

– Во-первых, не казах, а Аманжол, – с раздражением в голосе отозвался второй разведчик. – Ты не очень воспитанный, как я посмотрю.

– Ладно, ладно, не кипятись, – кивнул морпех. – Аманжол, так Аманжол. Я же не спорю. Свалился ты на мою голову, красноармеец Турекулов, – и, плюнув на камень, стал говорить нравоучительно: – Разведка – это не окоп. Самое поганое, что времени нет тебя учить. Видишь, какое время сейчас в Заполярье? Лето.

– Вижу, – пробурчал казах. – Война в Заполярье.

– Да не война! – встрепенулся морпех. – То есть, правильно, война! Но и лето – начало лета. Солнце уже не заходит. Полярный день. Туда, куда мы идём, – камень, тундра. Есть и лес на сопках, но больше камень. Ты знаешь, как прятаться в камнях, чтоб никто не увидел? Ты знаешь, как вести наблюдение за противником? Ты знаешь, как передавать сигналы?

– Нет, не знаю, – почти равнодушно ответил напарник, но, подняв вверх руку с выставленным указательным пальцем, продолжил уже более серьёзно: – Не знаю, но и меня не в дровах нашли. Что-то и я знаю, а остальному научишь! Задание серьёзное, поэтому учи и терпи моё присутствие. Через два дня вернёмся и разбежимся. Как-то так.

– Хорошо! – сплюнул Сашка. – Научу некоторым азам. Вот и сопровождение, – улыбнулся он, когда в окоп сползли три бойца, одетые в камуфляжные маскхалаты.

– Старший лейтенант Зыков! – тихо представился один и махнул головой в сторону расположения немцев. – Тишина там, спят, сволочи. Мы их вечером неплохо с артиллерии поутюжили.

– Как пойдём? – спросил морпех. – Той же дорогой, что в прошлый раз?

– Нет, проход делали чуть левей. Той же дорогой? Удивил ты, моряк, – Зыков строго поглядел на Сашку, и потом перевёл свой взгляд на казаха. – Новенький что ли? Да. Ещё. Слышь, «море». Чего шум-то такой за ваш выход? Меня в штабе аж целый генерал учил жизни, расстрелом угрожал, если ваш выход провалится. Я ему предложил проводить вас до места. Он кричит: чего шум поднимать? Сами справитесь. Но знаешь, чего сказал?

– Чего? – поинтересовался Сашка.

– Сказал, чтобы проводили до прохода, но обратно не возвращались. В камнях зарылись и там вас ждали.

– Ладно, пошли, – кивнул головой Сашка и, приподняв автомат, качнул его на руках. – Аманжол! За мной поползёшь. Старлей, Зыков! А минные проходы проверили?

– Моряк! – улыбнулся старший лейтенант. – Ты кого учишь? У меня складывается стойкое ощущение того, что не на разведку вы идёте, – и, посмотрев на своих подчинённых, обратился к одному: – Слава! Поползёшь вперёд. Мы метров через сто за тобой будем. – Всё, ребята, вперёд. С Богом! – И, дождавшись, пока первый боец из сопровождения отползёт метров на сто, один за одним двинулись вслед.

Где-то в течение часа продвижение было без происшествий. Колючка была где надо разрезана, мины тоже и на своей территории, и на вражеской обезврежены. Немцы не проявляли никакой реакции на движение группы, а это значило только одно: всё шло по задуманному плану, и даже, несмотря на полярный день, бойцов не обнаружили.

– Всё. Ждём, – старший лейтенант чуть поднял вверх руку и оглянулся назад – на ползущих за ним Сашку и Аманжола, да своего бойца. – Всё, морпех, отсюда сами. Сейчас Славка приползёт. Ждать вас будем здесь. Хотя… – Он приподнял голову и огляделся по сторонам. – Нехорошее место. Сердцем чую. Паскудное место, – и на последнем слове спереди, откуда должен был приползти Славка, вдруг раздался взрыв. Группа вжалась в землю. Взрыв прозвучал в тишине громко, даже очень громко, вызывая дурное предчувствие беды.

Старший лейтенант Зыков, словно что-то понимая, опустил голову и прошептал:

– Славка! – потом резко повернулся назад и четко приказал своему бойцу. – Миша! Быстро вперед. К Славке. Что там? – и увидев, как солдат, которого назвали Мишкой, опустил вниз глаза, подполз к нему. – Что молчишь? Я сказал: к Славке!

– Да уже не надо, – ответил ему боец. – Я видел. То ли рука, то ли нога в воздухе летела. Славкина. Не поможешь уже. Потом соберем что осталось. Сука жизнь. Какой парень был.

– О-о-о, – протянул старлей и, глянув на морпеха с напарником, глухо произнес: – Ладно, ползите. Ждем вас… два дня. Ой, Славка, – сдерживая эмоции, погрозил кулаком в сторону немецких окопов. – Паскуды! Убивать буду вас, пока живой! Суки рваные! Получите по полной.

– Ладно, летеха! – Сашка коснулся плеча лейтенанта. – Поползли мы. Ждите, – и двинулись вперед.

Место, где произошел взрыв, обошли чуть справа. Но то, что осталось от Славки, все равно увидели, и каждый подумал про себя, как несправедлива жизнь, когда гибнут такие молодые ребята.

***

День начинался хорошо. Все планы были проработаны. Все вопросы получили ответы, за исключением одной нерешенной загадки. Но, как и предполагал оберштурмфюрер СС Август Залеман, она будет разгадана, без всякого на то сомнения.

Приняв душ, молодой эсэсовец подошел к шкафу, открыл его и стал выбирать мундир.

Серую униформу он сразу же отодвинул в сторону, прекрасно понимая, что в ближайшее время она будет ему не нужна. Полевую форму он тоже не стал снимать с вешалки. А вот летний камуфляж в дымно-серую расцветку, по его мнению, подходил в самый раз. Вот его он и взял из шкафа.

Задача, которая перед ним была поставлена, требовала серьезного подхода. И решение ее могло поставить на карьере Августа Залемана крест или, наоборот, поднять его до небывалых высот, как и его соратников по «Шуцстаффель», или проще СС, приданных ему для выполнения этой задачи.

Оберштурмфюрер очень хорошо запомнил встречу в замке Вевельсбург, где его, молодого, но подающего надежды эсэсовца, представили высшему руководству.

Он одиноко стоял после посвящения в рыцари «Черного ордена» и не мог себе представить того, что произойдет в следующую минуту.

Август увидел, что к нему неспешным шагом направляются два человека, отошедшие от большой группы руководителей отделов тайного общества.

Одного он знал лично: это был первый помощник руководителя отдела исследований оккультных наук. Второй – тот, благодаря которому и жил этот орден, общество и «Шуцстаффель».

Они молча подошли к Августу и остановились, пристально его осматривая. Оберштурмфюрер догадался, почему были устроены смотрины, и окаменел от этого внимания, даже перестав дышать от волнения. Пара не говорила ни слова, и только единожды второй подошедший, сверкая пенсне, чуть наклонил голову, словно давая понять своему попутчику, что он с чем-то согласен. После этого пара, не говоря ни слова, развернулась и пошла обратно к группе стоящих руководителей отделов. А к Августу через минуту подошел старший офицер и, похлопав его по плечу, сказал:

– Поздравляю тебя, мой друг! Он… – говорящий поднял глаза вверх, – …Он утвердил твою кандидатуру, а это значит, что, несмотря ни на какую опасность и риски, ты исполнишь все, что от тебя ждут. А теперь о твоей миссии. Перед тобой стоит важная, ответственная задача, исполнение которой окажет большую помощь в решении важных проектов и в укреплении влияния нашего ордена.

Твой путь лежит до квадрата «С», где ты заберешь секретные документы, оставленные там нашей экспедицией до войны. В секретных документах есть планы построения сооружений, от которых зависит существование нашей страны, нашего общества. Возведением этих сооружений ты и займешься.

Для охраны твоей жизни мы отдаем под твое командование специальную боевую группу. На первых порах они будут во всем тебе помогать, ну а потом, когда ты прибудешь в квадрат «С», они оставят тебя. У них будет еще одно секретное поручение. И запомни! Крепко запомни! Задание сверхсекретное, и от реализации этого проекта зависит все. Если возникнут какие-то вопросы, связь с Берлином.

Да, еще. Береги отряд, береги каждого бойца. На каждом из них лежит исполнение какой-то задачи, о чем ты будешь ознакомлен позже. Ну вот, кажется, и все, – офицер «СС» внимательно посмотрел на Августа и протянул ему деревянную папку. – Здесь план твоих действий. Есть еще копия. Она у командира спецгруппы, но он прибудет позже. Берегите эти бумаги. Они ни в коем случае не должны попасть к врагу. Да! Еще! Самое главное! – и говорящий вытянулся в струнку. – По решению руководителей ордена и лично… – он глубоко вздохнул, – …Операции присвоено имя! Операция «Асгард»! – и громко, почти выкрикнув: – Запомни, мой друг! Операция «Асгард»!

Август Залеман взял папку и чуть наклонил голову, давая понять, что он все понял и готов к выполнению поставленной задачи.

Вот так оберштурмфюрер и оказался в Заполярье, в военной командировке, и не один, а вместе с группой диверсантов спецотряда «Саламандра», над которой он был поставлен главным, которые и должны были, строго под его руководством, не считаясь ни с какой опасностью, не боясь смерти, выполнить секретное задание.

Одев на себя дымно-серый камуфляж, на голову десантную каску, оберштурмфюрер толкнул дверь комнаты и вышел на улицу. До штаба идти было с полкилометра, но эта дорога была только приятна. Северный полярный день был на удивление теплым и безветренным, настроение хорошим, и даже проблема, которую он сейчас намерен был решить, не вызывала никаких негативных чувств.

Выкинув руку, зигуя стоящему у входа в помещение часовому, где располагался штаб дивизии, он остановился, доставая документы.

– Оберштурмфюрер Август Залеман! – представился он солдату. – Подразделение «Саламандра». СС, – но тот не обратил никакого внимания на сказанное и взял документы для проверки.

– Август Залеман? «Саламандра»? – переспросил караульный.

– Солдат! Вы что, читать не умеете? Или… – он хотел испугать часового Восточным фронтом, но понял бесполезность этих испугов, так как они именно там и находились. – …Или в окопы захотели? – нашелся все-таки он и, резко вырвав свои документы, отодвинул солдата в сторону и прошел в комнату, вырубленную в скале. Там его уже ждали.

2 ГЛАВА

– Всё! Привал! – Сашка поднял вверх руку, сигнализируя напарнику, и, тяжело дыша, сел на камень. – Километров пять мы уже пробежали. Ещё… ещё много идти. – И, посмотрев на Турекулова, спросил: – Не устал?

– Не устал, – ответил ему напарник, тоже тяжело дыша, и, по всему видимому, всё-таки утомившийся, но скрывая это.

Сашка кивнул, словно соглашаясь с ним, и, положив автомат рядом с собой на камни, опустил голову и замер, о чём-то задумавшись. Минут через пять казах, устав от безмолвия, подошёл к морпеху и, положив ему руку на плечо, тихо спросил:

– Александр! Куда дальше идём?

Сашка поднял голову и посмотрел на Турекулова, и тот с удивлением увидел, что на глазах моряка блестели предательские слезинки.

– Понимаешь, Аманжол! Не могу я привыкнуть. Понимаешь? Не могу. Вторая война у меня. Много чего видел. И в меня стреляли, и я стрелял, убивал гадов. Но не задумывался об этом, а когда теряю друзей… понимаешь, казах! – закричал он. – Когда я теряю друзей! – и, махнув рукой, опустил голову.

– Понимаю, Александр! Я всё понимаю, – ответил Аманжол и отошёл в сторону, оставив Сашку наедине со своими тяжёлыми думами. Минут через пять морпех встал, отряхнул камуфляж, поднял с камня автомат и, глубоко вздохнув, подошёл к напарнику.

– Аманжол! Перекусим и определимся по местности. Куда нам путь держать.

– А ты что? Забыл место, где немец лежит? – казах с удивлением посмотрел на Сашку и усмехнулся. – Куда мы тогда бежим? В плен сдаваться?

– Ты про плен-то рот закрой, – разведчик помог Аманжолу снять со спины вещмешок. – В плен я лично сдаваться не буду. У меня на этот случай всегда «лимонка» в кармане лежит. И я без раздумий чеку выдерну. Но когда не один буду, а когда рядом со мной кто-то из этих псов стоять будет. Чтоб мне не обидно было. Чтоб побольше с собой их туда забрать, на суд Божий. Понял, Аманжол?

– Понял, понял, – Турекулов достал из вещмешка хлеб, банку тушёнки и протянул товарищу. – А почему именно такое решение? Граната и смерть.

– Да потому что… – Саня взял банку, поставил её на камень и вдруг, схватив Аманжола за плечи, резко рванул его вниз, к земле. – Немцы! – прошептал он. – Лежи. Нас не увидели, – морпех поднял голову, стараясь выглянуть из-за камня.

Метрах в ста от места, где они лежали, из-за сопки показалась группа фашистов, идущая прямо на них.

– «Раз, два, три…» – стал про себя считать Сашка. – «…Восемь. Не вовремя. А может, и случайностей нет никаких? Ждут нас у немца. Вероятно, зря этот выход не пойми за кем. Унесли фрица неизвестного давным-давно. А нас… не только нас, а вообще все группы ждут. Ведь Славка подорвался на мине там, где всё было проверено и снято для прохода».

Славку он знал. Тот уже помогал их разведгруппе, провожая до прохода во вражеский тыл. И хоть был молод, но был опытный. И вряд ли он проходил по местности, непроверенной сапёрами. А значит, на той стороне знали, что мины будут сняты, и поставили снова. И друган подорвался.

Сашка правильно сказал казаху, что привыкнуть к гибели друзей не может. И не только друзей, а всех тех, с кем пришлось делить это тяжелое время, когда измученная страна задыхалась под тяжелым бременем войны.

А кто может? Да никто. Какой бы человек ни был психологически сильный, есть такие моменты в жизни, когда и он, этот человек, видя несправедливость, спущенную с небес, позволяет себе заплакать, скрывая эти эмоции от всех. Но нисколько об этом не жалея и не ругая себя за слабость.

– «Значит, восемь», – Сашка крепко сжал автомат и, посмотрев на товарища, тихо сказал ему: – Аманжол. Видишь слева от нас сопка? Ползи к ней. Я останусь здесь. Постарайся тихо. И попробуй выйти к ним в тыл. Огонь не открывай. Может, свернут в сторону.

– Хорошо, – кивнул напарник и как уж уполз в сторону, куда ему указал морпех. А немцы шли прямо на него. На Сашку. Пройдя метров двадцать, они остановились, и фриц, шедший впереди всех, обернулся к остальным и отдал команду. Четверо солдат, выслушав его, повернулись и пошли обратно, а оставшиеся присели на камни и со смехом, под громкие разговоры, стали что-то доставать из своих вещмешков. Видимо, какой-то провиант для перекуса.

Сашка тихо, чтобы не обнаружить своего присутствия, переместился в сторону, метров на десять, и стал ожидать дальнейшего развития событий, глядя на то как фрицы, под смех и разговоры, стали насыщаться продпайком.

– Проголодались, – прошептал морпех и сглотнул слюну. – Чтоб вы подавились, сволочи, – и, поглядев на камень, на котором стояла банка тушёнки и лежал хлеб, сглотнул слюну.

А вторая группа, которую командир отправил обратно, уже скрылась за сопкой и пропала из виду. Минут через десять один из обедавших немцев поднялся, проговорил что-то и, взяв котелок, из которого только что хлебал, пошёл в сторону к тому месту, где лежал Сашка. Моряк напрягся, до боли сжав в руках автомат. Десять метров, девять, восемь. И вдруг немец остановился, громко заорал, обернувшись к своим, указывая рукой в правую сторону, где только что лежал морпех. Сашка медленно повернул голову, и его пронзил разряд тока. На том месте, откуда он только что тихонько уполз, стоял рюкзак. Его рюкзак. С запасными обоймами, с гранатами и вообще со всем.

– Сука, – прошептал он, плюнул в сторону и, встав на ноги, дал очередь по фашисту. Тот, схватившись за грудь, мешком свалился на камни, мёртвый, видимо, так ничего и не понявший.

А морпех быстро упал за камень и дал ещё одну очередь в сторону оставшихся немцев. Но тех на открытом месте уже не было, и выстрелы были сделаны впустую. Сашка даже удивился про себя, с какой немыслимой скоростью немцы ушли из-под огня. Не новички видно. Эти просто так не отпустят. Звери.

А рюкзак одиноко стоял на открытом месте, меж камней. И проползти к нему не было никакой возможности. Сашка даже забыл, что он не один, а с Аманжолом. Но бой так завлёк его, что осталась только одна мысль – победить.

С немецкой стороны раздалась очередь, кроша в пыль камни вокруг Сашки. И, по всему видимому, стрелял не автомат, а немецкий ручной пулемёт МГ-42, знаменитый «косторез». От него скрыться было уже потрудней. А от мысли хоть как-то вернуться к вещмешку с боеприпасами надо было отказаться вообще. Нереально. Сито сделает.

Пулемётчик бил прицельно, не давая Сашке даже поднять голову для ответной очереди. А два оставшихся фашиста отползли по сторонам от стрелявшего и стали брать разведчика в клещи, медленно и уверенно его окружая. Перспектива плена вырисовывалась всё явственней. Ведь и гранат у Сашки не было с собой. Всё было в «сидоре».

– «Вот дурак. Вот дурак. Двоечник. Какой же я баран. Как я мог забыть мешок? Не зря Иваныч говорил, что я безбашенный и невнимательный!» – морпех со всей злостью укусил себя за руку до крови. И, не выглядывая из-за камня, наудачу высунув автомат, дал очередь по направлению врагов. Но понимал, что это зря. И вообще всё зря. Дураков наказывают. И небо, и люди.

Он высунул автомат ещё раз и нажал на спусковой крючок. Автомат дал ещё одну короткую очередь и замолк. Патроны кончились. На той стороне словно это поняли и тоже прекратили стрелять.

Сашка положил автомат в сторону, печально улыбнулся, достал из ножен финский нож, повертел его в руке и загнал обратно на место. А потом встал из-за камня в полный рост в ожидании очереди, которая поставила бы точку в его молодой жизни. А как всё-таки было хорошо вокруг, когда рядом не свистели пули. Как же хотелось выйти из этой бойни победителем. Порадоваться солнцу, природе и тишине. Не судьба видно.

– Рус! Хенде хох! – пролаял из-за камня немец. – Иван! Хенде хох!

Сашка сложил кукиш и выставил его в сторону, откуда орали.

– На! Хенде хох! Морская пехота руки вверх не поднимает! Сволочь! И не Иван я, а Сашка!

Кричавший фриц поднялся из-за камня, положил пулемет на землю, взял в руки автомат, лежащий рядом, крикнул что-то другим и пошел по направлению к стоящему моряку. Подойдя на расстояние вытянутой руки, немец приподнял автомат, направив его на грудь Сашке, и, подло улыбнувшись, громко приказал:

– Хенде хох, руссише швайн! Шнель! – и повернулся к своим ровно на миг, видимо, хотел им что-то сказать. Этого мгновения морпеху и хватило.

Иногда миг бывает длинней века, способный дать выбор правильного решения. Иногда за этот миг проносится в воспоминаниях вся жизнь. Иногда этот миг, как чудо, спасает в безнадежной ситуации. Это был Сашкин миг, и он им воспользовался, чтобы не проиграть своему оппоненту, чтобы не проиграть свою жизнь.

Морпех прыгнул вперед, нагнувшись, вошел в ноги немца, как учили на секции борьбы, и со всей силой дернул за эти ноги. Немец упал на спину, громко ударившись каской о камень. Но эта каска его и спасла. Крепкое, черт, железо.

Морпех навалился на врага сверху, одной рукой прижимая голову немца, а второй, доставая из ножен финку, не обращая внимания на бегущих к нему двух фашистов, которые боялись стрелять, чтобы ненароком не убить своего товарища. Но добежать им было не суждено, потому что внезапно заговорил автомат пропавшего и молчавшего Аманжола.

Две короткие очереди сбили с ног обоих, не оставив им никаких шансов на жизнь. Но звук очереди дал силы сопротивлявшемуся немцу. Он перехватил руку с ножом и резко дернул ее вниз, перевернув Сашку. Сил у «ганса» было, похоже, немерено. Морпех это почувствовал. Нож, ударившись клинком о камень, вылетел из руки, и оба соперника, вцепившись друг в друга, катались по камням, пытаясь хоть что-то придумать, чтобы выйти победителями из этой ужасной схватки.

Сашка стал терять силы, но поделать с этим ничего не мог. Немец был сильней. Фашист сел сверху и схватил морпеха за горло, пытаясь придушить отчаянного парня, но вдруг обмяк и, заливая кровью лицо Сашки, свалился прямо на него, придавив.

Саперная лопатка казаха, остро заточенная со всех сторон, словно сабля, развалила голову немца до половины, как гнилую тыкву. Моряк чуть не захлебнулся от крови, лившейся на него, и, крикнув, перевернул убитого немца и встал на ноги.

– А-а-аманжол! Г-г-где ты был! – задыхаясь, орал он, но не от злости, а для того чтобы в крике восстановить свои силы. Это, он знал, иногда помогает. – Где ты был! – воздуха в легких не было совершенно. И он наклонился, положив руки на колени, тяжело дыша, стараясь восстановить дыхание. – Где ты был, Аманжол? Меня же чуть не убили!

– Зачем ты встал? – казах подошел к нему и, достав из кармана какую-то тряпку, стал вытирать лицо. – Они были у меня на мушке. А если б он выстрелил в тебя? – и он указал на немца с разрубленной головой.

– Если б! Если б! Если было бы бы… В заднице б росли грибы, – уже тише проговорил Сашка. – Я придурок! Вещмешок-то забыл.

– Понял! Ни гранаты, ни боеприпасов. Значит, плен? Да, друг? – усмехнулся Турекулов. – А говорил! Я с гранатой! Видишь, Саша, какая жизнь сложная штука. Иногда бывают моменты, которые идут вразрез с нашими убеждениями. И в этом виноваты только мы, будучи уверенными, что все произойдет именно так, как мы решили. Но это не так. Все будет, как решило небо. И в данный момент оно научило тебя, но не забрало к себе. Поэтому радуйся. Оно тебя еще охраняет.

– Ладно. Хватит. Я не верю в небо. Я комсомолец и атеист, – отвернулся Сашка, понимая, что казах в чем-то прав, но спорить и слушать он сейчас не хотел. Не было времени. Надо было отсюда сваливать. Перестрелку, скорей всего, слышали те, кто недавно покинул это место и идут назад. А баталий больше было не надо. Задача стояла другая.

Поэтому Сашка глянул на напарника и проговорил:

– Уходим. Оружие забираем, – и, перевернув немца, снял с него железную банку с рожками и сунул все в вещмешок.

– Гранаты берем? – спросил Турекулов и тоже положил две банки с рожками, снятых с других убитых фашистов. Автомат уже висел на его шее.

– Да ну их, – плюнул Сашка. – Мы чего, за боеприпасами пришли? И так хватит. Лишнего груза нам не надо. По автомату и по боезапасу хватит. А то я свой один рожок уже расстрелял.

– Я слышал, – кивнул головой казах. – Длинно стреляешь. Надо коротко. Все, все, молчу, – он выставил ладони вперед, увидев, как Сашка нахмурился, и спросил: – Уходим? Куда?

– Туда, – морпех указал рукой на сопку слева, поросшую невысоким лесом. – Справа камень, а там есть хоть где спрятаться. Уйдем в лес на сопку, там сядем и обсудим, как нам к тому немцу выйти, что гниет в камнях. Тьфу, мать твою. Никогда не думал, что за покойником пойду. Все. Вперед, – и два разведчика побежали по камням к сопке.

И сделали это вовремя. Как только они скрылись в растительности, на равнине появились немцы, быстро приближаясь к тем, лежащим на камнях, уже сведшим свои счеты с жизнью с помощью двух разведчиков. Обнаружив убитых и осмотрев ранения, командир группы подозвал к себе одного из своих подчиненных.

– Что думаешь, Карл?

– Я думаю, надо уходить отсюда, – фашист нервно дернул плечом. – Похоже, сюда забралась группа человек десять. Смотри, как они ловко разделались с ними, – и он кивнул головой на убитых. – Над Вильгельмом, похоже, издевались. Надо же, звери, голову разрубили. Топором, похоже. И эти бедняги легли без боя. Снайпер, наверное, стрелял. Точно в голову. Уходим, герр майор. Доложим, когда придем в часть. Пусть присылают команду за убитыми.