Солнечное затмение внутри

Всеволод Никандр

Солнечное затмение внутри

День 1. Сгустки

Пишу, чтобы не забыть имя. Тупо, но страшно. Если завтра проснусь и – пусто? Сознание сыплется. Как известка со стены в старом бараке. Слой за слоем. Если не зафиксирую эти куски здесь, на бумаге, то всё. Останется оболочка. Кусок мяса, который просто жрет, дышит и ходит под себя в этой дыре. Кто я? Не знаю. Как здесь оказался – тоже мимо. Память… память как мешок с битым стеклом. Полезешь за целым куском – только пальцы изрежешь. Имена, лица, даты – всё наждаком под корень. Тени одни. Грязные пятна на периферии. Стоит моргнуть – и они мелькают где-то сбоку. Резко поворачиваю голову – хер там. Пусто. Стены. Обои облезлые, под ними газеты за шестидесятый год.

В этой деревне нет времени. Часов нет. Солнце просто ползает желтым пятном по гнилому полу. Время – это тишина. Тяжелая. Словно сырой ватой горло забили. Кажется, если замолчу хоть на минуту, перестану скрипеть пером – эта тишина просто раздавит. Выдавит воздух из легких. Чернила мажутся, рука мерзнет. На улице жара, а в комнате – пусто. Никого нет. Пахнет кислыми носками и старым деревом.

Смотрю на свои старые картины. Те, что на стенах. Они пугают до тошноты. Слишком яркие. Слишком живые. Правильные такие, аж бесит. Кто это рисовал? Я? Тот человек видел цвет там, где я вижу только серую пыль и плесень. Провожу пальцами по мазкам масла – кожу жжет. Как от крапивы. Это не радость, это физическая боль. Словно трогаю чужую жизнь. Более удачливую. К которой я больше не имею отношения. Кажется, я был художником. Или просто… умел смотреть. Сейчас не важно. И сейчас пытаюсь рисовать. Мои новые работы – грязь. Пепел, перемешанный со слюной. Размазал по холсту и всё. Они не закончены, они тусклые, от них воняет гарью. Смотрю на них дольше пары минут – башка начинает трещать. Где-то за глазницами что-то рвется. С сухим треском. Словно сук ломается. Словно лук режется.

Вечером не засыпаю. Проваливаюсь. Умираю. Одна и та же пустая комната. Там мальчик. Без лица. Вместо глаз и рта – свет. Гладкий. Как галька из речки. Это не маска. Это отсутствие жизни. Пацан – мой билет отсюда. Единственный путь. Он не говорит. Но зовет. Манит в такую глубину, от которой выть хочется.

Сегодня он сделал новое. Поднял руку. Костлявая такая, бледная. И ткнул пальцем вниз. В доски пола. У меня внутри всё заледенело. Семя… семья. Слово на вкус как жженая бумага. Горько. Сухо. Нас было много? Помню страх. Липкий такой, захлебывающийся. Вина сидит ржавым гвоздем. Я что-то сделал. Сделал что-то. Чего нельзя. Нельзя исправить. Чувствую этот груз. Даже когда просто сижу. Хочется лечь лицом в пол и больше не вставать. Хватит на сегодня. Рука трясется.

День 2. Клетка

Зубы стучали утром. Сточил эмаль. Чуть язык не прикусил. Холодно. В комнате как в морге. Воздух застоялся. Пыль кругом. Кислый такой запах. Мальчик ушел, но жест остался. Палец в пол. В доски. Я был в этой комнате слишком долго. Стены впитали пот и бред. Надо выходить. Не потому что лучше стало. Просто саркофаг сжимается. Переломает кости на хрен. Умирать то не хочется. Вроде…

Толкнул дверь. Луч света – слепят глаза. Не вижу. Из глаз слезы, кожа горит как от кипятка. Пошел дальше. Шаг наружу. Ступеньки скрипят под весом, жалуются. Мир – фальшивка. Декорация. Будка собачья гнилая. Цепь в землю вросла. Лишайником покрылась. И проросла. Поля заброшенные. Картошка там внутрь растет, от света прячется. Домики для пчел стоят. Пчел правда нет. Тишина. Слышу как кровь в ушах толкается. Тишина спрашивает: «Вспомнил, как ты их всех здесь бросил?». Всех. Здесь. В этом безмолвии.

Пошел к лесу. Стена из ржавого лома. Ветки как пальцы мертвецов. Горло сжало. Это не лес. Клетка. Моя личная клетка. Без решеток. Птиц нет. Ветра нет. Только я и треск хвои. Ноги цепляются за корни. Упал, ободрал ладонь о кусты. Больно. Кровь стынет. Идти надо. Движение – всё что осталось.

Шел пока солнце не сдохло. Тьма потекла из щелей. Вязкая. Как деготь. Ноги подкашиваются. В голове одно: подвал. Он указывал на подвал. Но тропа исчезла. Лес сожрал следы. Как всегда. Стоял в этом черном ничто. Сил нет.

В ночи увидел его. Черный конь. Белые пятна на морде и животе. Не отражал свет. Сам светился. Как фонарь маяка. Единственное пятно в этом дерьме. Увидел бы и с выжженными глазами. «За мной». Голос в костях. В позвоночнике. Единственный кто не бросил. Поплелся за ним. Спотыкался. Падал. Конь вел медленно. Вывел к крыльцу. И исчез. Как искра. Гаснущая искра. Дошел до кровати. В грязных ботинках рухнул. Черный сон. Как смерть.

День 3. Спуск

Проснулся на полу. В одеяле запутался. Мышцы болят. Мозг терпит. Били палками всю ночь. Лес оставил метки. Утро – ноль. Белый шум. Дневник – нить. Единственная. Если бы не он – решил бы что я первый человек на земле. Или последний. Давно их не видел.

Подвал. Слово стучит. Надо найти вход. Память говорит – нет подвала. Врет. Руки сами к ковру. Вонючий кусок шерсти. Оттащил. Доски голые. Ползал на коленях. Простукивал. Кожа горит на коленях. Нашел пустоту.

Люк спрятан. Параноик строил. Железная крышка ржавая. Не хотела. Сопротивлялась. Рванул из последних сил. Кожу содрал на ладонях. Люк раскален. Обжигает. Ноготь сломал под корень. Кровь на доски стынет. По хер. Из дыры пыль. Едкая. Горькая. Так пахнут вещи через тридцать лет. Забытые игрушки. Страхи которые не должны были.

Лестница крутая. Спускался. Ноги дрожали. Ступеньки скрипели. Ломались. Думал ноги перелмаю. Это не подвал. Впадина. Глубокая яма для отходов. В центре страха. Света нет. Темнота обступила. Липкая. Холодная. Бетон. Сырость. Металл.

Коснулся двери. Дверь старая. Открылась как гробница. Петли взвизгнули – уши заложило.

Внутри бетонная коробка. Пусто. Хлама нет. Только девять картин на стенах. Красивых. Ярких. Манящих. Свеча горит на полу. Огонек дрожит. Воск плавится. Серые капли. Кто-то был здесь за минуту до меня. Это был пацан?! Позаботился. Чтобы не блуждал. Чувствую его в углах. В тенях.

Картины другие. Не мои. Странные какие то. Светились. Пульсировали. Под краской сердце билось. Вырванные с мясом куски жизни. Каждая – как рана. Подошел к первой. Тепло. Солнце. Запах травы. Воздуха. Деревьев. В ушах гул. Рой. Тошнота. Желудок сжало. Давление в голове. Пятна перед глазами.

Рука дрожит. Коснулся холста. Пальцы прошли сквозь краску. Как в ледяную воду. В голове лопнуло. Стекло бьющееся. Осколки в мозги. Бетон рухнул. Свеча погасла. Погрузился. Внутрь.

Продолжение. Фрагменты вне дней

Я сижу здесь. Ручка почти закончилась. Чернила выцветают. Или это мои глаза выцветают? Смотрю на свои руки – они кажутся чужими. Руками мертвеца. Узловатые пальцы, под ногтями какая-то черная земля. Откуда она? Я ведь не выходил сегодня. Или выходил? Дневник говорит – выходил. Конь. Лес. Но в голове этого нет. Только буквы на бумаге. Страшно верить буквам больше чем себе. Но себе верить нельзя. Себя я не знаю.

Тут в углу паук. Плетет свою паутину на старой раме. Медленно так. У него есть план. У него есть цель. У него есть память на восемь лап. А у меня – только этот подвал.

Девять картин. Девять. Почему именно девять? Число как приговор. Первая – древняя. Я там маленький. Я там… живой. Я чувствую этот запах даже сейчас. Лес. Оно было теплым. Пруд. Там был ктото еще кроме меня. Я не всегда был один. Руки у одного были такие… надежные. Почему я это помню, а как их звали – нет? И всё. Имена стерты. Вырезано из мозга.

В комнате наверху кто-то ходил. Я слышал шаги. Тонкие такие. Легкие. Как будто ребенок бегает. Но я один в этом доме. И комната глубоко под землей. Я точно один. Или нет? Может мальчик вышел из подвала? Может он теперь живет в моей кровати, пока я здесь сижу? Смешно. Ха-ха. Нет. Не смешно.

Я боюсь смотреть в зеркало. В прихожей висит одно. Мутное, в пятнах. Я прохожу мимо него зажмурившись. Боюсь что там тоже не будет лица. Только серый овал. Без света. И тогда я окончательно стану им. Мальчиком из комнаты без выхода и без сияния.

Надо писать дальше. Если остановлюсь – тьма вернется. Она уже здесь. Сидит за плечом. Пишет моей рукой. Дышит холодом в затылок. Чернила… блять, мажутся. Опять.

Почему я чувствую вину? Что я сделал? Я смотрю на картины и вижу, но под кожей зудит. Словно за ними зарыто что-то гнилое. Что-то, что я сам туда закопал. Мои руки… они помнят –. Скользкую. Земля была сырой. Нет. Это бред. Это просто бред от голода.

Голод. Я ел сегодня? Не помню. В шкафу были какие-то сухари. Горькие. На вкус как опилки.

Свеча в подвале. Она не могла загореться сама. Кто-то зажег её. Кто-то ведет меня. Заставляет смотреть на эти холсты. Девять шагов до истины. Девять ударов сердца.

Первый шаг за мной. Я коснусь холста и мир лопнет. Я больше не здесь. Я там. Чтото гдето делаю.

Я помню их! Господи, я вспомнил их! Но я не буду их здесь писать. Пусть остаются. Так безопаснее. Имена – это крючки. Если их произнести – они вытянут за собой всё остальное. А я не готов. Я еще не готов увидеть финал.

Я коснусь ту картину. Там тепло. Там нет этой серой пыли. Там есть они. Там я не один.

Завтра… если будет завтра… я напишу про еще чтото. Зачем он это делал? Чего он боялся?

Чернила всё. Конец. Я иду назад туда. В прошлое.

Картина первая. Вне фокуса

БЛОК 1: ПОРОГ И ТЕНЬ

Звон бьющегося стекла не утихает, он просто меняет тональность. Секунду назад это был треск в моей голове, разрывающий бетонные стены подвала, а сейчас – это ритмичный, механический лязг железа о железо. Машина мерно гудит, и этот ровный, глубокий рокот успокаивает. Вибрация идет от пола, мягко щекочет подошвы и передается во всё тело – в локти, прижатые к коленям, в челюсть, заставляя зубы едва ощутимо, сонно постукивать в такт движению.