Мельница

– Тоже верно.

Стефан из этих объяснений понял только то, что они оба выпендриваются. На сколько они его старше-то? Эйлерт – года на два-три, Марко, может, на четыре, но вряд ли больше. А всё туда же – давай пыль в глаза пускать новенькому. В приюте тоже так делали.

– А у вас что брать? – мрачно пробурчал Стефан.

Ответил ему Дитер:

– Было очень умно с твоей стороны в первую очередь заинтересоваться частью об оплате. Но это не как в лавке, где у каждого товара есть своя цена. Это, скорее, суеверие: если так часто обращаешься к той стороне, она может забрать взамен то, что тебе дорого. Или того, кто тебе дорог, – поэтому маги предпочитают уходить из дома, чтобы не подвергать опасности родных.

– Вы узнали в тюрьме, что я приютский, и поэтому решили меня позвать, – сообразил Стефан. – Потому что у меня нечего брать, да?

– Да, – просто ответил Дитер.

– А у вас что забрали в оплату?

– Это очень бестактный вопрос, – сказал Эйлерт. – У магов не принято друг друга о таком спрашивать.

– Пока я жив, нас всех защищает мельница, – продолжил Дитер, как будто не услышав последние две реплики. – Так что можно не слишком переживать из-за древних поверий. И вообще, хватит языками чесать. Давайте-ка, покажите Стефану, что умеете.

Марко с Эйлертом переглянулись. Стефан попробовал притвориться, что ничуть не взволнован и – заранее – что не особенно-то и удивлен. Марко медленно перевел на него взгляд и уставился, не мигая, с такой неприкрытой ненавистью, что Стефану сделалось не по себе. Некоторые говорили, что темные маги и проклясть могут – вот так вот, одним взглядом. Или порчу навести, и будешь потом медленно чахнуть, сам не понимая, от чего. А один парень в приюте знал девушку, с которой случилось что-то подобное. Она смотрела прямо перед собой и плакала, и никто не мог ее успокоить, а когда все-таки договорились с каким-то магом, у нее щеки уже в мясо от слез облезли.

Марко прожигал Стефана своей беззвучной ненавистью несколько секунд, потом щелкнул пальцами – и у него на плече появилась небольшая черная белка. Стефан мог бы обмануть себя – придумать, например, что зверек прятался где-то за мешками и вот теперь вскочил Марко на плечо по незаметному сигналу. Такая специальная дрессированная белка.

Но белка смотрела на Стефана, Стефан – на нее, и чем дольше это продолжалось, тем понятнее ему становилось, что она не настоящая, не из меха и плоти. Что она создана только что силой раздражения Марко: она смотрела на Стефана с точно таким же выражением, а еще вид у нее был слишком уж правильный, как у ожившей картинки, а не как у настоящего зверька. Стефан смотрел на нее дальше. Кажется, он почувствовал, что эмоция, создавшая белку, была именно раздражением, а не злостью или ненавистью. Было в выражении острой мордочки нечто легкомысленное.

– Жонглируй, – приказал Марко.

Белка неуклюже прыгнула к стене, подняла с пола несколько камушков и принялась жонглировать ими, не отрывая от Стефана презрительно-насмешливого взгляда. Марко, в свою очередь, не мигая смотрел на белку. Он побледнел и вроде бы даже губу прикусил, – но сидел, наоборот, очень расслабленно, только кружки пива в руке не хватает.

– Здорово, – сказал Эйлерт.

– Так, баловство, – усмехнулся Марко.

Белка запустила камушками Стефану в лоб и растворилась в воздухе.

– Впечатляет, – признал Стефан.

Марко сдержанно кивнул.

– А приятные эмоции можно использовать? – все-таки спросил Стефан, раз уж остальные как будто чего-то от него ждали.

Дитер кивнул.

– Конечно. Только это намного сложнее.

– Почему?

– Попробуй – и сам поймешь. Отрицательные чище, что ли. Меньше деталей примешано.

– Отрицательные честнее, – пожал плечами Эйлерт.

– Но это не помешало ему однажды смастерить амулет на умиротворении, – заметил Марко. – Очень сильная штука получилась, между прочим.

– Которую ты где-то посеял уже через пару месяцев.

– А это просто я безалаберный, тут никакой амулет не поможет.

– Ладно, – Дитер хлопнул в ладоши. – К делу. Марко отправляется в город, находит там человека, которому хочет навалять больше всего, и делает ему самое искреннее добро, на какое способен.

– А зло нельзя? – скривился Марко.

Дитер не без удовольствия покачал головой.

– Контроль над эмоциями, ага? Зло каждый дурак может. Эйлерт идет на кладбище и добывает нам какую-нибудь низшую нечисть повеселее, для упражнений пригодится.

Эйлерт кивнул без особого восторга, но и возражать не стал.

– А Стефану нужно определить, какую эмоцию ему проще всего использовать для колдовства. Что ты испытываешь чаще всего? Без какого чувства ты уже точно будешь не ты или, по крайней мере, не совсем ты? У Марко, как ты успел, наверное, заметить, это гнев, у Эйлерта – …

– Очень бестактно рассказывать о человеке такие вещи, – недовольно сообщил Эйлерт от двери. – Это даже хуже, чем спрашивать, какую с него взяли плату за магию!

Дитер шутливо поднял ладони. Марко с Эйлертом ушли, и Стефан долго вслушивался в их удаляющиеся голоса. Наедине с Дитером стало неуютно – хотя вряд ли он захочет сейчас принести Стефана в жертву или выпить его крови. Дитер смотрел на него спокойно и внимательно, безо всякого выражения. Обычно люди не рассматривали друг друга так долго и уж точно не в упор.

– Я не умею колдовать, – пробормотал Стефан. Во рту вдруг пересохло.

– Конечно. Иначе тебе было бы нечему учиться, верно?

Стефан не умел очень многих вещей. Например, лазать по деревьям. Или скакать на лошади. Резать овощи аккуратно, а не тяп-ляп. Молчать, когда нужно молчать. Танцевать. Разговаривать намеками. Кувыркаться. Чинить вещи. Вырезать что-то из дерева. И колдовать тоже не умел.

Дитер вздохнул.

– Начинается, – фыркнул он. – Я не собираюсь говорить за тебя правильный ответ, потому что его знаешь только ты.

Стефан сглотнул, дернул головой. Нужно было собраться, а то выгонят ведь в первый же день. А воровать на рынке он, как выяснилось, тоже не то чтобы мастак.

– А какой вопрос? – уточнил он, чувствуя, как горят щеки.

– На какой эмоции колдовать будешь?

Грудь как будто перехватило невидимым обручем, который не только вдохнуть ему не давал, но и уже обретенный воздух выталкивал из легких.

– Страх?

Стефан опустил голову, сцепил пальцы. Стоял и слушал, как в ушах шумит кровь, маленький, жалкий и потерянный. Может, было бы лучше использовать его органы в каком-нибудь ритуале, раз уж с мозгами так не повезло.

Ничего не происходило, так что выбор был: стоять вот так вечно или посмотреть уже на Дитера.

Дитер, оказывается, все это время улыбался ему.

– Правильно. Я же сразу сказал, ты умный парень.

– И бестактный. – Кровь наконец-то отлила от лица, и какое же это было облегчение. – На какой эмоции чаще всего колдуете вы?

– Стыд, муки совести и прочие мощные вещи. А теперь вернемся к тебе. Чего ты боишься, Стефан?

– О, – Стефан был сейчас очень благодарен, что Марко и Эйлерта нет рядом. – Остаться одному. Оказаться хуже всех. Что надо мной будут смеяться. Что побьют или выпорют. Голода. Вообще умереть, особенно в мучениях. Или что похоронят заживо. Задохнуться. Заснуть и не проснуться. Что червяки съедят мои глаза. Медведей. Глубины. Высоты. Насекомых.

– Давай насекомых попробуем, – невозмутимо кивнул Дитер.

Стефан приготовился к очередной игре в «кто кого перемолчит» – ну вот есть у Дитера такая слабость, можно и привыкнуть, не по щекам же тот его лупит, в конце концов. Но Дитер не стал рисоваться со своим «я не скажу правильный ответ» и объяснил по-человечески:

– Вспомни во всех подробностях, как по тебе полз какой-нибудь жук. Вспомни, что ты чувствовал, что представлял. Испугайся, а как только испугаешься – не пытайся отвлечься или успокоить себя. Вместо этого бойся еще сильнее. Бойся, пока страх не заполнит тебя всего, от пальцев до макушки. Пока он не пропитает твою кожу. Пока не станет реальнее, чем ты сам.

– Вам бы сказки сочинять, – пробормотал Стефан.

Он этих насекомых даже не назвал ни первыми, ни вторыми. С другой стороны, что-что, а бояться Стефан отлично умел. Бояться, тупить, говорить невпопад – в этих вопросах на него можно было положиться.

– Сосредоточься, – подсказал Дитер.

Стефан кивнул. Привалился к стене.

Засыпая в приюте, он иногда слышал, как жуки поедали бревна приютских стен. Этот звук – тихий, почти на грани слышимости – тревожил, но его можно было игнорировать. Зимние жуки были тихими, пугливыми и при первой возможности старались юркнуть в какую-нибудь щель. Летних жуков Стефан боялся куда больше. Большие и маленькие, летающие и ползучие, черные и почти прозрачные – они как будто специально пытались выселить Стефана и других мальчишек из их комнат. А может быть, даже из города. Превратить дома в огромные гнезда и муравейники.

– Хорошо, Стефан. Закрой глаза.

У приютских были испытания – нырнуть в ручей с моста, раздеться ночью догола и обойти здание, не есть ничего весь день. Обычно Стефан был не против, но одно было донельзя мерзкое: сунуть руку в муравейник, подержать там и потом медленно достать. Муравьи копошились на его коже и даже почти не кусались: это были черные муравьи, маленькие, незлые, не то что рыжие. Но их было слишком много, и на руке им было не место. Стефана мутило из-за этого, хотелось сунуть руку в воду, в кипящее масло, в огонь, да хоть отрубить ее – только бы не ощущать на себе эти невесомые черные точки… Один муравей упорно пытался залезть ему под ноготь.

– Продолжай.

Стефана знобило от страха, но в том, чтобы не останавливаться, тоже было странное удовольствие. Летом два года назад старшие парни притащили откуда-то двухвосток. Те жалили вполне больно, но дело было даже не в укусах. Они быстро и неестественно плавно скользили по доскам и тоже прятались между половицами, чтобы ночью протыкать людям барабанные перепонки и откладывать яйца прямо им в головы. Некоторые ребята даже закладывали в уши вату или залепляли их на ночь воском, но это было трусливо, все смеялись над такими. Стефан просто старался не засыпать ночью, а утром тут же садился на кровати и проверял мизинцем, как там его уши.

Взял однажды такую двухвостку на ладонь – и она заскользила невесомо, как муравей, хотя и была раз в десять больше. Но самое жуткое – она вверх по руке побежала, а не вниз. Нацелилась ему прямо в ухо или в ноздрю.

Стефан сбросил ее тогда и раздавил голой пяткой.

А если бы не сбросил?

Стефан представил, как она бежит по его руке, прыгает на шею – ножки и щупальца мазнут по коже, – и потом – раз, два – и она забирается в ухо!

Он с размаху сунул в ухо указательный палец – и услышал мокрый хруст, который ни с чем не перепутаешь. Но ведь…

– Теперь открой глаза.

Их было не десять или двадцать – а много, очень много, несколько сотен. Пол так и кишел двухвостками – если он захочет выбежать, будет давить их с каждым шагом. А если все они решат залезть ему в уши – Стефан не выживет, и неважно, умрет он от их яиц в голове или от омерзения. Он попытался закричать, но из горла вырвался только какой-то скрежет, а по губам скользнули насекомьи ножки. Он стиснул зубы, начал плеваться, но уже непонятно было, есть ли что-то во рту, в носу, в глазах, в ушах. Попытался скинуть все это хотя бы с лица, мял и царапал кожу пальцами, ладонями, руками.

– Где твой страх?

Повсюду. Дитер мог бы и помочь ему – но Стефан не сумел сказать даже это, только сплюнуть еще немного и замычать. Яростно потер лицо, чтобы избавиться от двухвосток, попытался только выдыхать и никогда не вдыхать.

– Твой страх – покрывало.

Его страх – двухвостки, которые бегают по лицу и по коже. Его страх – ледяной огонь, который не дает ни дышать, ни думать, ни говорить. Его страх похож, вообще-то… на покрывало. С отчаянной силой Стефан рванул его вверх и ощутил в пальцах прохладную легкую ткань. Отбросил ее в сторону.

Двухвостки исчезли. На полу перед Стефаном лежало черное покрывало с россыпью теплых желтоватых звезд.

* * *

На обед были: ломтики жареной картошки с самой восхитительной в мире хрустящей корочкой, куски говядины с чем-то кисло-сладким, помидоры и огурцы, пахнущие солнцем и летом, невероятно мягкий кекс с ванилью и цукатами. И еще пряный сбитень.

– Клюквенный соус, серьезно? – Эйлерт с восхищением вытаращил глаза на Марко. – Да тебе своих учеников набирать пора! Без обид, учитель.

Дитер добродушно рассмеялся.

– Рассказывай, Марко, – в тон Эйлерту предложил он. – Тебе точно есть чем похвастаться.

Марко пытался казаться сдержанным и загадочным, но улыбка во весь рот его выдавала.

– Мерзкий тип, – начал он, не переставая улыбаться. – Шмыгал носом каждые полминуты, а еще брызгал на меня слюной. А его волосы… Не удивлюсь, если он в последний раз мыл их в речке еще летом. Сел играть со мной в карты и жульничал так бессовестно, что его даже слепой бы раскусил.

– А ты что, просто сидел и проигрывал ему? – не поверил Стефан.

– Ну да, – пожал плечами Марко. – Мне ж надо было добро ему сделать. Хотя пять золотых – это, вообще-то, пять золотых!

– Разберемся, ты про колдовство рассказывай!

– Пока мы играли, мне казалось, я мог бы весь город разнести силой своего гнева. Но сидел, молчал, улыбался ему. О жизни расспрашивал. У этого неудачника дом недавно сгорел, так что ему приходилось ночевать в коровнике. Представляете запах?!

– И?

Марко закатил глаза.

– Ну, теперь ему есть где ночевать, в общем. Два этажа, крылечко, половицы и даже картины на стенах. Но… – он с наслаждением прикрыл глаза, – вы бы видели, какие уродливые это картины, врагу не пожелаешь. Половицы скрипят, а часы в гостиной отстают на двадцать минут. Я все-таки не железный. Ну и забрал за это у него свои пять золотых обратно, а то нечего!

Стефан потер лоб. Что-то не сходилось.

– Но если ты можешь вот так вот просто сотворить настоящий дом…

– Я попрошу, «просто»! Меня чуть не разорвало от раздражения, он плюется, понимаешь ты?! От него навозом пасет!

– Но тем не менее! Почему перед мельницей не выстраивается очередь из просителей, почему вас не носят на руках, почему о вас никто особенно не знает?

– А, ну так мы же едим младенцев на ужин, – объяснил Марко. – Еще я сказал этому парню, что, как только он расскажет, откуда у него дом, колдовство рассеется.

– А это правда?

Марко рассмеялся.

– Может, да, а может, нет. Кто знает.

Марко вот наверняка знает! Стефан подумал, что будет несправедливо, если у человека вдруг возьмет и исчезнет дом. С другой стороны, дом, вон, и сгореть может.

– А еду ты сделал на остатке той силы? – уточнил Стефан.

– Ну да. Весь погреб забил. Но если новая подруга Эйлерта питается какой-нибудь гадостью, то пусть сам ее кормит.

Новая подруга Эйлерта лежала у него на плечах, время от времени отпивая сбитень из его кружки. Это была блестящая серая змейка с двумя парами куриных лапок. Глаза у змейки были умненькие, внимательные, но, кажется, не злые. Стефан внутренне порадовался, что, по крайней мере, не боится змей, и потянулся ее погладить. В ответ змея вонзила ему в руку два неожиданно острых клыка.

– Она решила, что ты хочешь украсть ее питье, – невозмутимо пояснил Эйлерт. – Больно?

– Ага. И обидно.

– Никого одушевленного лучше без разрешения не трогать. Что людей, что зверей, что нечисть.

Стефан почувствовал, что краснеет. Как будто ему снова пять лет и его цапнула уличная собака.

– Она хоть не ядовитая?

– Не знаю. – Эйлерт осторожно почесал змею под пастью. Та в ответ уставилась на него и мигнула. – Говорит, нет. Но ты попроси у мельницы помочь, если само не пройдет.

– А у топора мне попросить нарубить дров, если сам не смогу?

Остальные замерли на секунду, прислушиваясь к тишине – или к тому, как змея скребет когтями стол. Но ничего особенного не произошло.

– Делает вид, что тебя не слышит, – подытожил Дитер. – Но я бы все равно не советовал расстраивать место, в котором живешь.

Стефан закатил глаза и насадил на вилку ломтик картошки. Сбитень у него в кружке вдруг задрожал, несколько капель пролилось на стол. Стол тоже накренился – в одну сторону, затем в другую. Потом накренился еще сильнее, и Стефан, так и не сообразив, что происходит, шлепнулся на пол. Остальные подошли к стене – и вовремя, потому что Стефан к ней же и подкатился, как с горки.

– Можно было посоветоваться, – заметил Дитер, будто бы ни к кому не обращаясь.

Он стоял, опираясь ладонью о косяк, и поглядывал в окно. Равновесие он держал не хуже матроса на корабле. Марко и Эйлерт, кажется, в своих силах не были так уверены и на всякий случай сели на пол, привалившись к стене. Стефан попробовал было устроиться на полу, скрестив ноги, но после очередного крена снова повалился на спину. Эйлерт взял его за руку и притянул поближе.

– Что происходит?

– А ты не понял еще? Посмотри наружу.

Стефан встал на колени, ухватившись пальцами за подоконник, глянул в окно. Не поверил своим глазам и открыл створки, чтобы высунуться как следует. Мельница отрастила себе десяток темных шерстяных лапок, похожих на насекомьи – если бы, конечно, в мире существовали такие огромные насекомые. Перебирая этими лапками, мельница резво трусила по земле. Ее паруса вращались быстрее обычного, помогая поддерживать скорость.

Что-то кольнуло Стефана в плечо. Колдовская змея ловко вскарабкалась по его руке и теперь тоже смотрела вниз глазами-смородинками. Ломиться через город мельница не стала – она обходила его, стараясь ничего не повредить, но держалась в поле видимости. Люди выходили на пороги, некоторые ребятишки махали руками. Присмотревшись, Стефан разглядел в окнах расплющенные носы. Устроили они местным представление напоследок – а могли ведь отправиться ночью, раз уж так нужно было куда-то идти.

– И часто она так?

– Не особенно, – ответил Дитер. – Перед тобой выпендривается.

– Передо мной вот не выпендривалась, – обиженно заметил Эйлерт.

– Так ты всю ночь с ней разговаривал, – пожал плечами Дитер. – А этот не верил, что она живая. Теперь-то веришь?

– Теперь верю, – кивнул Стефан и высунулся в окно немного подальше.

Змея вонзила в него когти глубже и проскрипела что-то совсем тихо, прямо ему на ухо.

– Не бойся, – пробормотал Стефан. – Привыкнешь.

Змея цапнула его за ухо и спрыгнула на пол.

– Это потусторонняя нечисть, а ты с ней как с маленькой, – тут же вступился Эйлерт.

Стефан показал ему неприличный жест и снова принялся смотреть в окно. Кажется, он осваивался.

Мельница отошла от города чуть дальше, и теперь кругом был снег, уже начавший розоветь в лучах предзакатного солнца. За ними оставалась причудливая цепочка следов – то-то, наверное, перепугаются случайные охотники.

– Почему у нас все со столов не попадало? – не отрываясь от окна, спросил Стефан. Его макушки тут же коснулось созданное им сегодня покрывало. Обмоталось вокруг лица и висело так, пока Стефан его не снял и не повязал на плечи, как плащ искателя приключений. – Ты можешь двигать или удерживать предметы. Понял.

Эйлерт подполз к нему и устроился рядом наблюдать за пейзажем. К соседнему окну подошел Дитер – немного рисуясь тем, как он держит равновесие, ну или Стефану так показалось. Марко присел рядом с учителем.

– Давай на реку? – тихо предложил Дитер. – Покатаемся.

– А мы не проломим лед… – начал было Стефан, но сразу же оборвал сам себя. – Ну да, не проломим, ты и вес менять можешь. Здорово.

Послушавшись Дитера, мельница свернула к реке. Какие-то рыбаки разбежались в разные стороны. Один, наоборот, остался стоять, но на всякий случай поднял руки вверх, как будто в плен сдавался. Мельница опустилась на лед и втянула почти все лапки, кроме двух задних, – а уже ими как следует оттолкнулась.

Они заскользили вниз по реке. Их лица покусывал холодный ветер, а лучи заходящего солнца, наоборот, гладили, как мамины руки.

Катавшиеся на коньках дети сначала разбежались в стороны, но потом пустились за мельницей в погоню – а та снова выпустила пару ног, оттолкнулась и заскользила еще быстрее, как будто они соревновались. Вниз по течению стояла другая компания рыбаков, и те стали ругаться и грозить им вслед кулаками. Один даже запустил снежком прямо им в окно. Стефан поднял снег с пола, раскрошил в ладонях и поднес к лицу, вдыхая колючий запах холода.

Мельница, кажется, ускорилась: в лесу у реки теперь нельзя было различить отдельные деревья – они слились в изумрудно-серое полотно. Если высунуться из окна – ветер будет свистеть в ушах.

– Это мой сотканный из страха плащ помогает? – спросил Стефан. – Я просто обычно боюсь… когда так быстро.

Дитер рассмеялся, но сейчас это не было обидно, хотя и над ним.

– Тебе просто слишком интересно, чтобы бояться.

– Плащ можно заговорить на смелость, – заметил Марко, не отрываясь от окна. Его щеки раскраснелись от ветра. – Будешь хорошо себя вести – через годик научу.

– Через три месяца, – тут же тряхнул головой Эйлерт. – Он способный.

– Желание поставишь?

– Легко.

– По рукам.

Мельница немного накренилась, так что Эйлерт подкатился к Марко – и они ударили по рукам.

* * *

Стефан смотрел на темную громаду леса за окном, пытаясь сообразить, далеко ли они сейчас от приюта. Катилась мельница несколько часов – со скоростью повозки с бодрыми лошадьми, а иногда и быстрее. Но насколько быстро обычно катится повозка?

Марко коротко промычал что-то во сне и с ворчанием повернулся на другой бок. Он вообще спал шумно: дергался, вскрикивал, что-то бормотал. Эйлерт, наоборот, спал очень тихо, но, прислушавшись, Стефан различал его глубокое дыхание. Паруса мельницы тихонько поскрипывали снаружи – они продолжали вращаться и ночью, но медленно, размеренно, как будто мельница тоже спала. Хотя теперь Стефан не удивился бы. Он, наверное, еще нескоро снова начнет чему-то удивляться.

Деревня была недалеко – вечером Стефан успел рассмотреть из окна тесные ряды разноцветных домов, – но окна мальчишеской комнаты выходили на хвойный лес, огромный и мрачный, как ночной кошмар. В приюте говорили: в хвойных лесах живут оборотни, звери-людоеды, упыри и прочие чудовища. Тот, кто остается на ночь в лесной чаще, будет съеден или умрет от ужаса. Можно, конечно, на сосну забраться, но там тебе в шею вопьется летучая мышь и высосет всю кровь, или сова уставится на тебя, и в ее глазах отразится тайная правда, от которой сойдешь с ума. А еще так бывает: идешь по лесу, и поманит тебя за собой прекрасная дева с точеными чертами и едва заметной полуулыбкой. Заведет подальше в бурелом, поцелует – тут и превратишься в ледышку. Но зато перед смертью увидишь нечто очень красивое.

А теперь вот у самого леса поселились темные маги. Дитер, наверное, сумеет заколдовать какое хочешь чудовище, а потом использует для чего-нибудь. Марко заморозит зимнего духа еще сильнее, а потом раскрошит. А Эйлерт, пожалуй, даже людоеда очарует. Так что Стефан может перестать их всех бояться и наконец-то уснуть!

Он оторвался от окна, лег поудобнее и зажмурился. Сон не шел, но это было еще полбеды. Казалось, из леса за ним кто-то наблюдает. Стефан притворился спящим, задышал глубоко и ровно, потом распахнул глаза и подскочил к окну. С еловой ветки обрушилась снежная шапка. Может, что-то обратно в лес юркнуло, а может, просто порыв ветра.

Вздохнув, Стефан выбрался из кровати. Подошел к Эйлерту. Тронул его за плечо – никакой реакции.

– Эй! – тихо позвал он. – Проснись, а?

Руку обожгло болью. Крик Стефана смешался с шипением. На плече спящего Эйлерта скалилась змея.

– Мне попросить надо, – зашептал Стефан, тряся раненой рукой. – Пожалуйста!

Змея издевательски погрозила ему когтем.

– Курица пережаренная!

В ответ змея снова зашипела.

– Заткнулись оба!

В затылок Стефану прилетел сапог. Марко шарил руками вокруг своей кровати, прикидывая, чем бы еще в него запустить.

– Ты проснулся! – обрадовался Стефан.

– Нашел чему радоваться.

– Послушай, я не могу уснуть из-за окна! Ты не мог бы сотворить шторы или что-то подобное? А то как будто следит кто-то.

– Нет.

– Что «нет»?

Марко глубоко вздохнул. Мельком глянул в окно, покачал головой.

– Даже если кто-то пытается следить, он или она ничего не увидит, потому что нас защищает мельница, как Дитер тебе, глухой тетере, уже говорил. Колдовать я сейчас не буду, потому что хочу спать, а ты укройся с головой одеялом или вон тряпкой своей новой и тоже спи, а то вместо окна я тебя заколдую.

Удовлетворенно вздохнув, Марко сам закутался с головой.

– Да тебе же это полминуты, наверное… Такому искусному магу-то…

Из-под одеяла послышался неестественно громкий храп.

– Ты должен помогать как старший!

Храп сделался еще громче.