Приват для Крутого. Трилогия

Вижу, как Савелий Романович оперся сильными руками о стол, как серьезно смотрит на эту девочку, а после переводит взгляд на Круглова.

– Ты ебанулся, майор, какая из нее невеста?

– А что такого?.

– Ты охуел, я тебя спрашиваю?!

– На время, Савелий Романович, отсрочку, пожалуйста! Я все разрулю! – лепечет этот мент, тогда как девочку начинает бить крупной дрожью, да и меня тоже. Лучше бы я ушла и не видела этого всего. Лучше бы не видела.

На миг мне кажется, что глаза Крутого стали черными. Он разозлился, и, пожалуй, я еще его ТАКИМ не видела. Жестокий, бешеный зверь, и я могу только представить, каково сейчас этой Миле, которую родной отец пытается сбагрить бандиту за долги.

– Хорошо, Дима, тебе нужна отсрочка, а МНЕ что с ней делать?!

– У меня больше ничего нет! Вот, только Мила осталась. Пожалуйста. Она послушная. Давайте договоримся.

– Фари, убери его! Просто, мать твою, с глаз моих СОТРИ! – басит Крутой и тушит сигарету. Я вижу, как он напрягся, как ходят желваки от злости на его скульптурном лице.

– Куда?

– На хуй! Вообще уже офонарел.

– Савелий…

– ПОШЕЛ ВОН! – Крутой прогремел на весь кабинет, а я сжалась вся, захотелось превратиться в маленькую точку. – Еще раз сюда припрешься – ноги переломаю! Идиот, – прорычал и достал бутылку коньяка, плеснул в стакан и выпил залпом. Фари увел этого мента с девочкой, а я так и осталась сидеть на диване, желая слиться со стеной.

Когда мы остаемся снова одни в кабинете, я вижу, как разозлился Савелий Романович, но близко к нему сейчас подходить не рискую. Тихонько поднимаюсь, сглатываю, перевожу дыхание.

– Спасибо вам.

– За что?

Кажется, он и правда не понимает. Напряжен весь, аж рубашка на нем трещит.

– Вы пожалели ее.

– Нет, мне этот геморрой на хуй не сдался.

– Но ваше решение ее спасло!

– Ее уже не спасти, Даша.

– Почему вы так говорите?

– Круглов сильно нарвался, и за ним уже полгорода охотится. Он опустился, и у него больше ничего нет. Не мне, так кому-то другому ребенка своего предложит. Вопрос времени. Я отказался, а кто-то другой, может, и согласится. Невеста, мать его.

– Так спасите эту девочку, пока не поздно!

– Я похож на господа бога?

– Нет, но ее отец…

– Будет сам разбираться, а ты не лезь туда, куда тебя не просят! – гаркнул на меня, а я сжимаю кулаки от негодования.

– Легко говорить так, когда полны власти. А если бы вашу дочь так же?!

Вера предупредила не лезть к Крутому с личными допросами, он этого не выносит, но уже поздно.

– А разве видно, что у меня есть дети?!

Буравит меня тяжелым взглядом, слышу в его голосе раздражение.

– Не знаю… что-то не похоже.

– Оно и к лучшему. Девочка, ты не в сказку попала, так что сними свои замыленные розовые очки.

– Надо видеть в жизни хорошее!

– Надо видеть в жизни реальность прежде всего.

Не знаю почему, но меня это задевает.

– Я не жила в сказке, чтоб вы знали, но, несмотря на это, мне хочется верить в добро.

– А как ты жила? Где твоя семья?

Вопрос цепкий, точно выстрел, я коротко киваю:

– Нет у меня семьи. Я сама за себя, – вру без заминки. Не буду ему говорить про Алису. Если Крутой Миле не захотел помогать, то и моей сестре уж точно не на что рассчитывать.

Уверена, так будет безопаснее для Алисы. Лучше, чтобы о ней никто не знал, а со своей совестью я разберусь тогда, когда она будет в безопасном месте, подальше от отчима и цепких рук Давида Алексеевича.

– Девочка, если пройдешь испытательный срок, мы твоей семьей будем.

– А если не пройду? На окружную отправите, как и обещали?

– Да, надеюсь, это понятно?

Внутри что-то жжет. Крутой не врет, не виляет, а говорит прямо, как всегда. Этот наш поцелуй не значил для него ровным счетом ни-че-го.

– Более чем, и это…Савелий Романович, купите себе вишневый ликер! – язвлю, обида распирает.

– Зачем?

– Чтобы было что пробовать! А меня больше пробовать не надо, – говорю прямо, едва сдерживая слезы, а Савелий Романович только усмехается:

– Острая на язык, маленькая язва. Уверен, в постели ты тоже огонь.

– Этого вы не узнаете!

– Посмотрим.

Вот нахал, а! Посмотрит он, я бы ему сказала!

– А тут и смотреть не на что!

– Думаю, ты меня хочешь, Даша.

От его наглости меня просто распирает.

– Вы слишком самоуверенны, заносчивы, некрасивы и вообще не в моем вкусе!

– Правда?

Крутой откидывается на кресле. Сидит как король, настоящий хозяин города. Если по-честному, то мне сложно оторвать от него взгляд. И вроде мужик мужиком, ну некрасивый он, а я не могу перестать пялиться на него.

– Да! Детей можно вами пугать! И вообще, ваш поцелуй был ужасен, мне вообще не понравилось!

– Что ж, ты тоже не в моем вкусе. Двигаться не умеешь, ни сисек, ни жопы, выгоревшие патлы – ничего особенного, – усмехается. Да он просто издевается! У меня уже щеки пылают, и я едва стою на ногах. Мне таких обидных слов никто в жизни не говорил.

– Ясно, значит, у нас взаимная антипатия, и это прекрасно. Ну тогда я пошла?

– Ну, иди.

Облили друг друга дерьмом, прекрасно.

Внутри что-то колет, но я не позволяю себе раскисать. Крутой просто “попробовал”, как он выразился. Наш поцелуй для него точно глоток ликера, не более, а для меня это впервые в жизни.

Я старательно тренируюсь, ведь мое дебютное выступление на сцене уже через две недели, и я должна сделать все, чтобы мой танец понравился всем. Так я стану частью “семьи”, как сказал Савелий Романович, а мне это и надо. По-другому я просто не смогу быть ближе к нему, и да, он мне не нравится, он меня просто бесит!

Тем же вечером я звоню Мамаю и зачитываю ему все, что успела записать. Я сливаю информацию и не говорю только о той малышке Миле. Не хочу ее впутывать в эти разборки, и мне страшно подумать о том, что ее отец может предложить девочку тому, кто от нее не откажется.

К сожалению, я оказываюсь слишком наивной, потому что эти данные не устраивают Мамая, и вместо желанной свободы от долга Давид Алексеевич орет на меня и велит продолжать “работать лучше”.

Глава 18

Вхожу в клуб. Я сам его строил, точнее, мы с Фари вместе. Это наше гнездо, наш второй дом, и здесь чего только не было. Формально заведение для отдыха, по факту – наша дойная коровка, через которую мы прогоняем левый кэш.

Все откатано, и официально не придерешься. Недаром у меня работает Ганс – лучшего финансиста не сыскать в городе. Гошу знаю давно, он прозрачный, как стекло. Я когда-то его матери помог еще вначале. Так и познакомились.

Девчонка. Моя вредная голубоглазка, которая не умеет танцевать. Почему я называю ее своей? Я не знаю, и мне это не нравится. Так же как ее хрупкая фигурка, пытливый взгляд, колючий характер.

Даша. Она меня раздражает, выводит и бесит до такой степени, что сводит скулы. А еще я хочу ее не меньше, и это просто кипятит мозг.

Она копалась в моем кабинете, притащила мой пиджак. Повод искала? Хочу верить. Пока. Воробей упорно доказывала, что я ей не нравлюсь, и это было такой забавной неправдой.

Даша не умеет врать, или я так хочу в это верить. Хочу верить в то, что не такая, как все, потому что, блядь, она не похожа на других. Ни разу. Какая-то отдельная, дурманящая вишня, крепкая и вставляющая просто за секунду.

Я не знаю, почему вообще набросился на нее. Как с цепи сорвался. Мы спорили, девчонка трепыхалась, как птичка, и я не выдержал, зажал ее и впился в вишневые губы.

Так и знал, Даша оказалась слаще меда. Вкусная, ласковая, нежная… наркотик в чистом виде, дурь. Пухлые губы, и пахнет от нее пьяной вишней так, что голова кружится.

У меня встал на нее, аж обожгло всего, по позвоночнику пробежало. Давно такого не было, чтобы вот так завестись от какой-то девки обычной, хотя воробей не обычная. Есть в ней что-то, что меня притягивает к ней и бесит в одночасье.

Она не в моем вкусе, мне такие не нравятся, я уже говорил? Так вот Даша последняя, кого бы я выбрал. Я таких не люблю, такие меня не выдерживают. Вот Кира – другое дело, а эта… кипятит кровь.

Ее русые волосы оказались на ощупь как шелк, кожа бархатная, теплая, фигура – песочные часы. Смешно сказать, но мне хотелось ее трогать, лапать, блядь, хотелось, особенно тогда, когда сирена за плечи меня обхватила, застонала мне в губы и начала отвечать.

Кукла Даша, мать ее. Сам не знаю почему, но меня пробрало. По венам ядом побежало, аж в голову ударило, повело. Прямо там, в кабинете, захотелось тряпки с нее содрать и трахнуть.

А потом Фари застукал нас. Я взбесился, но не подал вида. Мою конфету от меня оторвали, а я не наелся! Попробовал только, сам себя раздразнил.

Я не хотел этой сцены, ждал Круглова, но уж точно не того, что он припрется с “невестой”. Это взбесило, вывело из себя.

Конечно, мне разные подарки предлагали: машины, дома, бизнес, но ребенка своего отдать – это, блядь, уникумом надо быть, хотя я уже ничему не удивляюсь.

Все покупается и продается. Если Круглов уже и на это пошел, он не жилец. Не я, так кто другой его за махинации прибьет, вопрос времени. Нельзя и хорошим, и плохим быть одновременно, сидеть одной жопой на двух стульях.

Нельзя “и нашим и вашим”, у нас так не работает. Ты или выбираешь сторону, или ты вообще вне круга. А те, кто не с нами, – те точно против нас.

“Невеста” его еще должна в куклы играть, а он уже ею торгует, гребаный мусор.

По правде, захотелось прямо там его удавить, но девочка та, дочь его, рядом была, да и Дашу я сдуру оставил при себе в кабинете. Слишком грязно и много глаз, мы так не делаем.

Сирота. Воробей сирота. Я не нашел по ее фамилии никого из ее родни. Это что-то для меня меняет? Нет. Мне похуй. Я тоже уже сирота, хоть таким не родился, но Прайд теперь мне заменяет все. Такой поддержки, как здесь, я в родной семье в жизни не получал. За меня в Прайде любой встанет, и я тоже – загрызу за каждого, кто в моем кругу.

***

– Савел, у тебя встреча завтра с Беркутом. Я договорился.

Сцепляю зубы. Мы с Виктором когда-то давно вместе начинали и даже пытались сотрудничать, но дороги разошлись, мы особо не были друзьями. И пока Беркут сидел в тюрьме, все было сносно, а теперь он вышел, и нам снова слишком тесно в одном городе.

– Ясно.

– Не нервничай, он будет один. Сказал, будет налегке.

Усмехаюсь. Фари тот еще шутник.

– Витенька и без лома в багажнике? Не смеши меня. Его и одного много, Фари! Ладно, я приеду. Куда?

– У аэропорта, там площадка открытая.

– Хорошо, разберемся по ходу.

– Я тут спросить кое-что хотел.

– Что?

– Не слишком ли ты торопишься?

Как чуял. Фари знаю как облупленного, стоило ожидать нравоучений именно от него.

– О чем ты?

– Не прикидывайся чайником, сам знаешь о чем! Эта девка – темная лошадка. Да, хвостом крутит, да, невинно хлопает ресницами, но не ведись. Савел, просто не ведись! Она не нашего круга. Чужая. Ты бы лучше с Кирой разобрался, а то только голову ей морочишь!

– Спасибо за нотацию, но я сам как-то со своими бабами разберусь.

– Тебе бы в отпуск, Крутой, а то кидаешься уже на всех. Даже на тех, на кого не надо. Поедь отдохни в горы на две недели. Вы же хотели с Кирой. У нас все откатано, новая сделка скоро, мы с Даней и без тебя справимся.

Фари как клещ – умеет приебаться, хрен отскребешь потом.

– Сначала дело, потом отдых. Вместе поедем.

– Ладно, вместе так вместе. Как хочешь.

– Как малой, кстати?

– Лучше.

– С собой его берите. Ему горный воздух полезен.

– Это к Монике. Она решает.

Закуриваю, кивая. Фари тот еще каблук, но только для одной бабы.

– Моника в постели за тебя решает?

– Нарываешься, брат. Моника решает только то, что ребенка касается. Сам бы уже женился. Кира спит и видит, когда ты ей предложение сделаешь.

– Женился уже раз, мне хватило. Ладно, это лирика, где Брандо? Ты с ним говорил?

– Нет, он, похоже, загулял снова. Хуй поймешь, где его носит! Шатается где-то.

– Скажи, чтоб был готов, сделку с Саней будем проводить, его участие никто не отменял.

– Конечно.

– И да, передай, чтоб предохранялся и не трахал всякий сброд! – смеюсь, подкалываю. Фари этого не выносит, а мне нравится расшатывать его. Он тогда легче в разговор вступает, переживает за малого.

– Ну и кто из нас мамочка? Брандо тридцать лет не за горами. Уж как-то разберется, кого и как трахать!

Смеемся.

– Что за шутка? И мне расскажите.

Ганс подходит, здоровается с нами.

– Здоров, Гоша.

– Круглов, что ли, приходил или я обознался?

– Он самый.

– И вы его так просто отпустили? Вообще-то он должен нам как минимум трешку в центре. На фига вы дали ему уйти? Может, он бы чего интересного предложил!

– Полегче, Гоша. Ты переработал, – осаждает его Фари, но я уже услышал упрек.

– Точно! Ганс, как же я не додумался – надо было послушать “интересное предложение” Круглова и взять его “невесту” тринадцатилетнюю за долги! Так бы мы возились не только с этим мусором, но еще и с его дитем.

– Прости… я-то откуда знал, что тут такая жопа.

– Твое дело, Ганс, – это заведовать деньгами! Все, больше я тебя ни о чем не прошу.

– Остыньте! Хорош бодаться, было бы из-за чего! Савел…

– Я все сказал! Мне этот головняк на хуй не сдался! Месяц отстрочка и пиздец Круглову! И да, Соловью набери! На сделке ВСЕ чтоб были!

Подрываюсь, ухожу в кабинет. Не знаю, почему так злюсь, распирает просто. Мне надо все контролировать и за всех отвечать. Даже тогда, когда на косяки указывает Ганс, когда Фари меня поучает, Брандо не пойми с какой на этот раз подружкой пропадает и Беркут сверху хочет забрать мои земли. Витенька, блядь!

А еще эта девочка, которая мне НЕ нравится. Ни ее точеная фигурка, ни русые шелковые волосы, ни огромные голубые глаза и скверный ежистый характер. Бесит просто до невозможности, а еще я хочу ее как сумасшедший.

Глава 19

Эти две недели промелькнули как один день, потому что проходили в ежедневных тренировках. Я стараюсь, учу движения и готовлюсь к дебютному выступлению. Оно уже сегодня, и, как назло, сегодня же день рождения Фари.

Крутого я видела всего раз за это время, и то мельком. Он занят, все время с кем-то по телефону говорил, что-то не получалось, я видела, как Савелий Романович был напряжен, как кричал на кого-то. Беркут. Виктор Беркут. Они с ним, видимо, поругались, но деталей у меня нет.

Часто приходил Соловей, Ганс. Один раз я уловила, как они разбирают кэш. Я никогда не видела еще столько наличных денег. Ганс выгружал их из дипломата прямо на стол в кабинете Крутого.

Сделка прошла удачно, хоть и с проблемами, и я могу только надеяться на то, что та информация, которую я слила Мамаю, не создала им этих проблем.

Я больше не рискую входить в кабинет Крутого, но сдаю то, что слышу мельком из разговоров в Прайде.

Какие-то обрывки про Беркута, землю, про застройку и казино. Вся эта каша только злит Давида Алексеевича. Ему нужна конкретика, которой у меня, к сожалению, нет.

Сегодня в клубе настоящий праздник, бал, торжество. Все красиво украшено, накрыты столы, и уже сходятся гости.

Много, много гостей. Вся бандитская элита, и, естественно, я никого из них не знаю. Несут подарки, конверты, цветы, но семьи Фари я не вижу. Думаю, если она и есть, то Эдик ее сюда не приведет в такой день.

Они не показывают близких и, как бы ни обстояли их дела, всегда очень осторожны.

– Люба, я тебе уже все сказал!

– Ну почему? Валера, пожалуйста!

Выйдя из гримерки, вижу Чародея. Он садится у бара, а за ним бежит молодая девушка с темными короткими волосами.

– Ну что во мне не так? Просто скажи, ну Валера!

– Давай потом, ладно?

Чародей заказывает водку и выпивает сразу несколько рюмок, тогда как эта девушка смотрит на него влюбленными глазами.

– Я позвоню, да?

– Да.

Валера чертыхается, проводит руками по лицу.

– Здравствуйте.

– Здоров, Дашка. Ты еще здесь? И даже цела! Умница!

– А это кто? Ваша девушка?

Валера снова опрокидывает в себя водку.

– Это фанатка нашего “бизнесмена”. Привет, Даша.

Ганс. Учтив и спокоен, как всегда. Сегодня при полном параде, и он мне нравится. Создает впечатление ходячего калькулятора, умник, всезнайка, чуть-чуть психолог.

– Добрый вечер.

– Валера, зачем мучаешь Любовь?

– Я никого не мучаю! Она сама. Устал уже от этой! Везде за мной таскается.

– Интересно, что ее в тебе привлекает? Ты бывший зек, практикующий вор, и у тебя даже нет своей квартиры. Похоже, Любаша малость двинутая, – язвит Ганс, на что получает от Валеры прекрасный такой фак.

– Может, она вас любит, – осторожно предполагаю, а Валера только усмехается:

– Походит и отвяжется. Не первый раз такое. Как ты, Даша, никто тебя тут не обижает?

– Нет. Додик пытался, но он в больнице.

– Аха, я слышал! Крутой провел с ним воспитательную беседу.

– Савелий Романович со всеми такой жестокий?

– Да.

– Я слышала, что Крутой прощать не умеет. Это правда? – спрашиваю мужчин осторожно, Ганс кивает, а Валера добавляет почти шепотом:

– Не верь басням, которые про Крутого травят. Правда гораздо хуже!

– А Фари какой?

– Фари? Ну… он умен, как черт. Эдик стратег, в отличие от Крутого, который привык бить в лоб. Фари может договориться с кем угодно, он может быть добрым, услужливым, когда ему надо, и даже помогать, но это все равно будет Фари. Я бы тебе не советовал с ним связываться, впрочем, как и с Крутым. Не надо тебе это девочка. Просто не надо.

Валера уже поплыл, его развезло от алкоголя, и, как я понимаю, в таком состоянии он и маму родную продаст, все расскажет.

– Может, хватит пьяные бредни вешать на уши девочке?!

– Да я что? Гоша, я ж от чистого сердца! Ох, Даша – радость наша! Какая ты красивая – чудо!

– Валера, иди проспись.

А это уже Крутой, и я не заметила, как он подошел. Фари рядом стоит, они оба в черных костюмах, как какая-то мафия, хотя почему “как”? Они и есть мафия. Криминальная элита, верхушка, некие короли города, которых я сдаю.

– Добрый вечер, Савелий Романович. С днем рождения, дядя Эдик.

Ну а как мне еще его назвать? Не по кличке же.

Вижу, как Фари недовольно поджимает губы.

– Спасибо.

– Дебют сегодня, воробей? – спрашивает Крутой, и я на миг теряюсь.

– Да. Я готова. Вам не понравится.

Фари глаза закатывает, а Крутой складывает руки в карманы, выпрямляет спину и холодно бросает:

– Даже не сомневаюсь, что будет танец полудохлой газели.

Подъебнул. Мы в последнее время только так и общаемся.

– Лучше не смотрите, чтобы плохо не стало!

– Я выпью таблетки от тошноты.

Укололи друга, какие молодцы.

На самом деле мне страшно. Сегодня Крутой решит, что со мной делать. Станцую хорошо – возьмет к себе, плохо – выкинет на окружную, и весь план к чертям. Я сестру потеряю и сама умру – и это без преувеличений.

***

Я думала, что уже знаю, как здесь все устроено, но я ошиблась. На самом деле я видела только верхушку айсберга, потому что настоящая вакханалия начинается в эту ночь. Сегодня здесь все звери в сборе, они много пьют, много курят и позволяют себе все. Реально все.

Деньги расширяют рамки, а большие деньги их просто ломают. Наши танцовщицы выходят на сцену, пока я пытаюсь собраться с мыслями, а еще они обнаженные.

Сегодня все, кроме меня, танцуют без бюстгальтера. Верх полностью открыт. Они это делают специально: много богатых гостей, чаевые просто рекой льются.

Меня же всю колотит. Я переживаю. Это мой дебютный танец, и так не вовремя. Его назначили именно в день рождения Фари, когда в зале полно людей и все внимание идет на сцену.

Кстати, о сцене: там не только девушки танцуют. Я вижу Брандо впервые за долгое время, и прямо там он сейчас зажимает Нелли и жадно лапает ее за груди большими ручищами.

Для меня это дико, неприлично и вообще где-то за чертой, хотя кажется, что только для меня. Брандо ничуть не стесняется, Нелли подтанцовывает ему, виляя задом, а остальным, похоже, вообще никакого нет дела.

Этот Саша, он же Брандо, зарвался. Я вижу, что он чувствует вседозволенность. Некий излюбленный братик Фари. Его здесь обожают, и он отлично этим пользуется.

Молодой, горячий, безбашенный и такой же дикий, как брат. Они одной крови, и Брандо опасен. Я это поняла, когда он зажимал меня. Он просто без тормозов, от него можно ожидать чего угодно.

Я вижу, как Брандо голодно лапает Нелли большими руками за груди, за живот, то и дело засовывая ей деньги в трусы. Играет музыка, шампанское льется рекой, у них праздник. Они все чувствуют себя здесь королями жизни. Все, кроме меня.

Глава 20

Скоро мое выступление, иду в зал, беру воду. Что-то меня колотит все сильнее, особенно тогда когда вижу Савелия Романовича. Они все сидят за столом: Крутой, рядом Фари, Соловей, Ганс. У них отдельная компания, а еще здесь много женщин. Красивые, роскошные, смелые, но я хочу, чтобы сегодня Крутой смотрел только на меня.

Хм, надеюсь, таблетки от тошноты ему помогут, хотя, по правде, слышать это мне было обидно. Я докажу Крутому, что он сильно ошибается насчет меня.

– Дашка, ты еще не готова?! Иди переодевайся, быстро!

Разгар ночи, меня зовет Карина. Киваю, прохожу в гримерку. Я опаздываю, дико спешу, засмотрелась на Савелия Романовича, как обычно, едва не пропустила свое время.

Бегом напяливаю платье, поправляю прическу и макияж. Туфли… черт, где мои туфли?! Куда я их дела, куда?

– На, растеряша!

Кира. Слава богу, она мне помогает, и уже перед самой сценой я напяливаю эти дико высокие ботфорты, туго зашнуровываю до средины бедра.

– Спасибо!

– Всегда пожалуйста.

И все в какой-то дикой спешке, ботфорты жмут, но я не обращаю внимания. Сейчас наш выход, и у меня там будет отдельное соло. Все будут смотреть на меня, этот танец станет решающим.

Приглушается свет, сменяется музыка – мы выходим. Танец медленный и эротический, с ярким финалом, и все бы ничего, я много тренировалась и помню движения, вот только мои ботфорты…

С ними что-то не то. Они все же давят, колют, жмут. По правде, ощущение такое, что я хожу по каким-то гвоздям.

С каждым шагом жутко печет. Больно невероятно просто, но уйти сейчас со сцены означает все испортить.

Я вижу, как Савелий Романович смотрит на меня. Понимание приходит быстро. Неужели это и есть его испытательный срок? Похоже, да. Они не работают со слабаками.

Сглатываю, пытаясь попадать в такт хотя бы немного, но чувствую, как стопы нещадно разрезает что-то острое. Похоже на битое стекло.

***

Пот катится по вискам, мне стало жарко. Нет, не оттого, что я двигаюсь хорошо, – от боли. Я медлю, ступаю осторожно, морщась, прыгая, как заяц, в этих ботфортах. Поглядываю в зал и быстро понимаю, что я так просто завалю танец.

Я не то что в такт не попадаю, я вообще мимо. Полудохлая газель, боже, Крутой был прав, сейчас я двигаюсь именно так.

Все смотрят на меня, и я ловлю презрительную усмешку Киры. В отличие от меня, она танцует как богиня и сейчас довольно подмигивает мне, усмехаясь.

Сцепляю зубы, ведь это не случайность, а если ее об этом Савелий Романович попросил? Он же может, конечно может. Специально. Чтобы я сдалась, а он выиграл.