Последний герой. Том 10

– Хорошо, скоро буду, – ответил я и отключился.

– Колян, ты за старшего, – обратился я к Шульгину. – Я поехал.

– Что такое?

– Сейчас за Оксаной сгоняю – и обратно. Ты пока объяснение с мадам возьми.

– Мадам, – передразнила меня девчонка. – Что за вульгаризмы у вас в речи?

– А ты, значит, поэтесса у нас, да? – подколол её Шульгин. – Мастер высококультурных слов.

– А вы, значит, менты, – передразнила девушка с той же интонацией. – Слов нормальных не знаете.

– Много разговариваешь, – шикнул на неё Коля. – Так, давай паспорт свой, буду объяснение официально брать.

– А я что, паспорт ношу с собой? – огрызнулась она. – На кладбище? Нет, ну вы в себя-то придите, я к маме ходила…

– Сейчас посмотрим, – буркнул Шульгин, взял её сумочку, открыл, достал паспорт. – Говоришь, не берёшь с собой… Погоди-ка, а это что у нас?

Он вытащил из сумочки складной нож.

– Ха! Макс, глянь, смотри – ножичек! – сказал он, вытащил клинок, механизм щёлкнул. – Слушай, а клинок-то пошире… не похож ли он на тот, которым прирезали Волкова? Нужно экспертам отдать.

– Что ты несёшь! – возмутилась Света. – Это я для самообороны ношу!

– Для самообороны, значит? – хмыкнул Шульгин. – Ну-ну. А это что за флакончик с порошком?

Он открыл крышку, понюхал.

– Ничем не пахнет. Это что?

– На экспертизу надо отправить, – сказал я. – Положи, Коля.

– Сейчас, – кивнул он.

– Я Оксану привезу, и всё с понятыми официально оформим.

– Угу, Макс, давай. Жду.

Я поскорее вышел.

* * *

– Я хочу в туалет, – проговорила Света. – Ты слышишь, эй?

– Я не «эй», а Николай Николаевич, заместитель начальника уголовного розыска, – назидательно и с расстановкой проговорил Шульгин, не отрываясь от компьютера.

Света сидела на диване, закинув ногу на ногу.

– Николай Николаевич, – проговорила она с преувеличенно вежливой интонацией, – не соблаговолите ли отвести леди в уборную?

– Чё, не потерпишь, что ли, леди? – буркнул Коля.

– Представь себе – нет! – огрызнулась Света. – Или отведи меня, или я сейчас наделаю лужу посреди твоего уголовно-начальственного кабинета.

– Интересно, – хмыкнул Шульгин. – Ну-ка, попробуй. Я на видео сниму.

Он демонстративно схватился за телефон, будто и правда собирался включить камеру.

– Ну что ты, будь человеком! – тут же сбавила тон Света. – Писать хочу, аж в ушах булькает!

– Ладно, пошли уже, – вздохнул Коля и нехотя поднялся.

В это время в кабинет заглянул дежурный опер.

– О, Николаич, привет! А ты чё здесь? – удивился он. – А мне дежурный говорит, что ты тут, я и не поверил. Вот с выезда приехал…

– Чё хотел, Вова? – спросил Шульгин, обрывая его предисловия.

– Да там это… – замялся тот. – У меня завтра же отсыпной после дежурства.

– Ну? – буркнул Коля, уже понимая, куда тот клонит.

– Ну, там это… можно я ещё один выходной, отгульчик к нему присобачу? Возьму? Ну, чтобы у меня два дня было. Корешок приезжает, мы там на базу отдыха собираемся… загудим.

– И так народу нет, работать некому, – нахмурился Шульгин, – а ты ещё со своими банями, отгулами!

– Ну, Николаич, ну ты прикрой меня перед Геннадьевной, – взмолился Вова. – Ну скажи, что по семейным, если что. Или что я рапорт на отгул напишу официально, за ранее отработанное время. А я тебе вяленого леща подгоню.

– Чего? – прищурился Шульгин.

– Ну, ты ж теперь любишь вяленую рыбку, – заулыбался Вова. – Ты сам говорил, с Яровым сходил как-то в пивнушку – подсел. А это ж не ерунда – я сам ловил, сам вялил, не магазинное. Лещик жирный. Сейчас как раз до кондиции дошёл. Подсох до состояния корочки! К пиву самое то, пальцы откусишь!

– Два леща, – хмыкнул Коля. – И вот ещё что, своди-ка задержанную до толчка.

– О, а это кто? – удивился Вова, наконец, заметив девушку.

Опер с интересом уставился на Свету.

– Пони в пальто, – проговорила она, уже встав и подбоченившись.

– Слышь… А ты чо такая дерзкая?

– Иди, Вова, – сказал Коля. – Своди ее в тубзик. Только смотри, чтоб не свинтила. Глаз да глаз, она хитрая.

– Ой, да что я, с бабой не справлюсь, что ли? – усмехнулся Вова. – Да куда ей тут бежать. Тут у нас решётки кругом, через дежурку не проскочит. Камеры, к тому же, везде.

– Я тебя предупредил, – уже серьёзно сказал Коля.

Странная какая-то эта девица, и на горюющую дочь не похожа. Но он тут же махнул сам на себя рукой – куда она денется? Современное ОВД – считай, крепость.

Окна с решётками. На первом этаже, где дежурка, так вообще железные ставни, которые, если надо, закрывались изнутри, раскладываясь гармошкой. С прорезями для ведения стрельбы по возможному уличному противнику, как говорил сам Мордюков.

* * *

Вова, тихо ухмыляясь, вёл Свету в туалет. Зашли они туда вместе. Помня слова Шульгина, он на всякий случай проверил решётки на окнах. Створки замкнуты на мощные навесные замки. Всё нормально. На всякий случай заглянул во все три кабинки, проверил, что никого нет, будто искал сообщников задержанной.

– Ну что, долго ещё ждать? Выметайся! – проворчала Света. – Мне уже срочно.

– Э, сударыня, полегче, – буркнул Вова. – Ты с сотрудником полиции разговариваешь!

– А ты в женском туалете находишься, – парировала Света.

Владимир фыркнул и вышел. Света демонстративно хлопнула дверью за его спиной.

Прошла минута. Другая. Пять.

– Э, ну ты что там, скоро, нет? – проговорил Вова через дверь.

Но сразу она не ответила, и, покачавшись на носках от скуки, он добавил:

– Эй! Я с тобой разговариваю! – крикнул Вова. – Ты там как? На долгое заседание ушла? – рассмеялся он, но ответа не последовало.

Тишина. Недоброе предчувствие проскользнуло в мозгу.

«А ведь если упущу, не видать мне ни отгула, ни базы отдыха», – мелькнуло в мыслях.

Он толкнул дверь, та распахнулась, шагнул внутрь.

– Ну ты где там? – пробормотал он, заглядывая в кабинки.

Все двери открыты. Пусто.

– Твою душу мать! – выдохнул Вова. – Испарилась! Как?!

Глава 5

Он метнулся к окну – только сейчас заметил, что холодный воздух так и валит внутрь с улицы. Створки распахнуты настежь, но решётка закрыта. Замок держит створки надежно.

Он дёрнул их изо всех сил – решётка звякнула, замок лязгнул, но не поддался.

– Чёрт… как же она?.. – Вова пытался понять. – Сквозь решётку, что ли, протиснулась?

Он попробовал просунуть голову – не вышло. Девчонка, конечно, худее, стройнее, но решётка слишком узкая – сюда только кошка пролезет.

– Как?.. Как она могла пролезть?.. – пробормотал он.

– Чёрт! Э, народ! – крикнул Вова, глянув в окно и обращаясь к ППСникам, курившим внизу на крыльце. – Тут баба не выходила?

– Ну, выходила какая-то, – донеслось снизу.

– Да не! Из окна никто не вылазил? – заорал Вова.

– Ты что, того? – сержант снизу покрутил пальцем у виска. – Тут же высоко!

– Чёрт!.. – Вова рванул из туалета, бросился вниз, в дежурную часть – к камерам.

Он понимал: надо срочно проверить наружные записи. Может, камеры засекли, как эта ловкая студентка сиганула со второго этажа или спустилась по водостоку… или чёрт её знает как ещё.

Он выскочил пулей из туалета, промчавшись мимо распахнутой двери. Когда его топот стих в коридоре, дверь тихонько отодвинулась, и из-за неё выскользнула Света.

Она мигом спустилась на первый этаж, но не пошла через главный выход, где дежурила смена. У туалета она успела изучить план эвакуации и уже знала, что есть второй выход – пожарный, ведущий во внутренний дворик. И надеялась, что его не запирали – хотя бы даже чтобы ходить туда покурить.

Света дёрнула дверь на удачу, выскользнула в тёмный дворик и прижалась к стене. В курилке кто-то стоял. Это был сотрудник без бушлата, в расстёгнутом кителе, с бейджиком дежурного на груди. Она прокралась вдоль здания, держась спиной к стене.

На её счастье, в это время ворота стали открываться. За ними гудел УАЗ. Машина въехала на территорию и направилась к боксам. Пока створки не сомкнулись, Света вышмыгнула наружу.

Постовой, полудремавший в будке и нажимавший кнопку открытия ворот, даже не заметил худенького силуэта, скользнувшего мимо.

* * *

Я забрал Оксану, и мы приехали на работу, когда уже настало утро. Сразу направились в кабинет Шульгина. Но тут же, у входа, и встали – тот метался по комнате, как тигр, изрыгая проклятия. На диванчике сидел дежурный опер Володя, сгорбившись и втянув голову в плечи, будто его только что отхлестали плетью.

– Твою мать, Вова! – орал Шульгин. – Надо ж так лохануться! Ты что, совсем дебил? Там же через решётку даже голова не пролезет!

– Ну, я думал, может, она как-то протиснулась… – промямлил Володя. – Худенькая же… Ты сам сказал, глаз за ней… Я подумал, хитрая…

– Сиди я сам открою! – Шульгин постучал себя по темечку, издав деревянный звук. – По камерам посмотрели: она в туалете стояла, потом – шмыг-шмыг, нырк во дворик – и через ворота, когда машину в бокс загоняли! Ну какое окно!

– Да я-то откуда знал, Николаич… – лепетал Володя.

– Так. Что случилось? – спросил я, входя.

– Сбежала наша подозреваемая, – ответил Коля.

– Как – сбежала?!

Теперь я понял, что говорили они как раз о Сагаде-младшей.

– А ты вот у этого спроси, – пробурчал Шульгин, зло зыркнув на опера.

Тот больше не издавал ни звука, даже не оправдывался.

– Сумочку свою оставила, – постепенно остывая, добавил Коля. – Хоть что-то.

Сумка была совсем не дамская, а спортивная, небольшая, через плечо. Та самая, что была прицеплена у неё под курткой. Куртка, кстати, тоже осталась – висела на вешалке.

Значит, в декабрьский холод она убежала без верхней одежды.

– Что в сумочке? – спросила Кобра.

– Ну, – начал Коля, вытаскивая содержимое. – Вот ножичек, вот флакончик с кристаллическим веществом… похожим на соль или, не знаю, что-то такое. Хотя кристаллы немного слежались.

Он открыл крышку, понюхал.

– Ничем не пахнет.

Я взял, понюхал сам.

– А по-моему, пахнет… горечью какой-то. Миндальной.

Оксана взяла флакон, понюхала тоже.

– А я ничего не чувствую, – сказала она.

– Странно, – удивился я. – Как не чувствуете? Запах же есть.

– Да нет, Макс, ничем не пахнет, – ответила она. – Кажется тебе. Выспаться тебе надо, отдохнуть.

– У тебя эти… обонятельные галлюцинации, – хохотнул Коля.

– Это цианид, – вдруг сказал Вова с дивана.

– Что ты там вякнул? – повернулся к нему Шульгин.

Но опер уже не тушевался, подался вперёд, выпрямился.

– Горьким миндалем пахнет яд – цианид, цианистый калий. Но не все люди его чувствуют. Генетически только небольшой процент людей способен улавливать этот запах.

– О как! – протянул Коля саркастически. – А ты, значит, у нас эксперт по ядам, да?

– Да я в сериале смотрел, – не смутился Вова. – Ну, не верите – сами загуглите.

– А что гуглить, – сказал я. – Пошли к эксперту. Он рано приходит, уже должен быть.

– Пошли, – кивнула Оксана.

И мы всей ватагой отправились к Корюшкину, прихватив с собой флакончик.

Тот аж подпрыгнул, когда мы ввалились к нему с утра пораньше.

– Случилось чего? – удивился он. – Опять убийство? Два убийства?

– Ваня, – сказал я, протягивая флакон. – Вот, определи, что здесь.

– Хм, – почесал он затылок. – Так я ж не химик, я криминалист.

– Предположительно, здесь цианид.

– А, ну это-то легко! Сейчас проведём реакцию на берлинскую лазурь.

– Да хоть на лондонскую, Ваня, – сказал я. – Сделай нам красиво.

– Погоди, Макс, – Корюшкин достал пробирку, щепотку реактива, аккуратно посыпал порошок, взял маленький кристаллик, добавил несколько капель раствора и стал комментировать процесс: – При взаимодействии с солями двухвалентного железа… а теперь окисляем…

Он осторожно добавил ещё одну каплю.

– Сейчас появится характерное ярко-синее окрашивание… Та-дам! – воскликнул Ваня. – Вот оно! Ярко-синее! Синее – не бывает.

Он с гордостью поднял пробирку – реакция пошла.

– Ну, это, конечно, предварительный тест, – добавил он, – но с девяносто девятью целыми и девятью десятыми процента точности могу сказать: это цианистый калий. А уж химики в главке проведут хроматографию, масс-спектрометрию и точно подтвердят.

– Дела… – проговорила Оксана. – У нас эта девочка, выходит, отравительница.

– И, кстати, – добавил я, – её мать, Елена Сагада, как раз была отравлена цианистым калием.

– Ну и семейка, – задумчиво почесал подбородок Шульгин. – Отец в бегах, где-то прячется. Дочка разгуливает с цианидом в сумочке. А мать мертва от цианистого калия. Интересно всё закручивается.

– Интересно-то интересно, – проворчала Оксана, – только что мы будем Мордюкову докладывать? Взяли подозреваемую и тут же её просрали. В прямом смысле слова – просрали. В сортире!

– Но, Оксана Геннадьевна… – пробормотал Володя-опер, – я же уже объяснял сто раз! Ну, подумал, что она через решётку…

– Думать, Володя – это не твоё, – воскликнула Кобра. – Тебе надо было просто не закрывать дверь!

– Ну а что я, должен был вместе с ней в женский туалет запереться?

– От тебя бы не убыло, Володя, – отрезала Оксана, – а от неё – тем более.

* * *

Мордюкову доложили о подвижках в расследовании, о том, что изъяли у подозреваемой пузырёк с цианистым калием.

Он был в восторге. Потирал руки, восклицал:

– Ну вот! Можете же! Стоило вас взбодрить, так сказать, прописать пистона – и сразу результаты пошли! Так, а что говорит подозреваемая? Раскололась?

Он прищурился, посмотрел на нас.

– Ну, вижу по вашим лицам, в отказ идёт, да? Ну ничего, посидит, подумает. А, слушайте, может, утку к ней подселить в камеру? Это мы подумаем… пускай раскрутит её на разговор.

– Семён Алексеевич, подозреваемая сбежала, – спокойно, но твёрдо произнесла Оксана.

Мордюков застыл. Открыл рот, закрыл. Потом снова открыл и снова закрыл. Пока беззвучно.

И, наконец, прорезался голос. Такой громкий и высокий, что мы с Шульгиным переглянулись. Мы не ожидали, что наш шеф способен выдать такой визг, которому позавидовал бы любой уважающий себя ирландский банши.

К тому же визг перемежался отборными матюгами. Так точно ни одна нечисть не смогла бы.

Получив от шефа «напутственные наставления», мы через четверть часа с новыми силами вновь принялись за работу.