Точка Невозврата

Руслан Репин

Точка Невозврата

Как далеко может зайти человек, чтобы украсть завтрашний день у вчерашнего?

Декабрь, 2032 год.

«Пишу тебе из недалёкого будущего, когда, возможно, ты меня уже больше не найдёшь. Не иди к свету. Не доверяй никому, кроме Евы и Лии, и помни, если останешься одна — не бойся, я буду рядом. Что бы ни случилось, не оглядывайся назад. От Люсерны до Штирии не так далеко, так что надеюсь, рассвет тебя ещё настигнет.

Твой Н.»

Смычок замер на струнах виолончели, когда Элизабет услышала у крыльца посторонний шорох. Она вздрогнула. В этой глуши гости появлялись нечасто, особенно на Рождество. Накинув тёплый кардиган, она осторожно приоткрыла дверь. Прохладный воздух ворвался в прихожую, и на тёмных досках крыльца что-то белело. На пороге лежал небольшой конверт. Вокруг не было никаких следов. Ни человека впереди, ни машины вдали. Она нагнулась и подняла находку. Конверт оказался плотным, без марки и адреса. На лицевой стороне чернилами было выведено её имя.

— Воу… Это что, Санта? — воскликнула она и аккуратно спрятала загадочное послание в сумке.

Элизабет собиралась в город за праздничными покупками, а затем к родителям. Последние месяцы она навещала их редко, и Рождество оставалось единственным днём, когда родительский дом снова казался ей по-настоящему тёплым. По пути в торговый центр она остановилась у зарядной станции. Пока машина заряжалась, Элизабет вспомнила о письме, достала его из сумки и вскрыла конверт. На обратной стороне красовался трёхцветный герб. Ниже крупными буквами было напечатано: «Бранденберг». Она пару раз перечитала записку, но смысл по-прежнему ускользал. «Бранденберг» напоминал то ли название закрытого объекта, то ли далёкого города. Имена её подруг заставили её перечитать записку ещё раз.

— Что ещё за… Бра…денберг? Где-то я это уже слышала… — Решив, что это письмо чья-то странная шутка, она убрала его обратно в сумку.

Уже у входа в торговый комплекс она вспомнила, что договорилась встретиться здесь с Анной, но они не уточнили, у какого входа. Подруга не отвечала, поэтому Элизабет решила скоротать время, прогуливаясь по этажам. Поднявшись на верхний этаж, она замедлила шаг. Над входом в кафе светилось название: «Люсерна».

— Люсерна?! Она же была в письме! — пробормотала она и заглянула внутрь.

Элизабет вошла в кафе, выбрала столик в дальнем углу и заказала кофе. Она пыталась дозвониться до Анны, но ответа не было. С каждой минутой раздражение уступало тревоге. Официант поставил перед ней чашку горячего кофе. За соседними столиками курили, ребёнок надрывно плакал, рядом выясняла отношения молодая пара. Время тянулось мучительно медленно. Элизабет уже попросила счёт, когда в кафе вошёл высокий мужчина в длинном тёмно-синем пальто. Он выглядел здесь чужим и при этом держался увереннее всех. Устроившись за соседним столиком, мужчина достал трубку. Официант тут же попросил убрать трубку.

— Ну и времена странные… сигареты курить можно, а трубки нельзя… — пробормотал он вслух.

Мужчина убрал трубку и раскрыл старую газету. Бумажное издание в 2032 году выглядело почти музейным экспонатом. Он держал страницы так, что лицо оставалось в тени. Элизабет успела разглядеть только крупный заголовок: «Бегемоты не тонут».

— Не нагляделись ещё? — внезапно спросил он, повернув голову в её сторону.

Он опустил газету, и Элизабет разглядела его лицо. Низкий голос заставил её вздрогнуть.

— Вы со мной? Простите… Нет… — Она слегка смутилась. — Просто… ну… мне показалось очень любопытным то, о чём вы читаете.

— Вот как… Вы кого-то ждёте? — Он кивнул на свободный стул. — Не возражаете, если я присяду?

Его навязчивость раздражала, но в лице было что-то смутно знакомое.

— Моя подруга, похоже, уже не придёт. Присаживайтесь, — произнесла она, слегка подвинув стул. — Не сидеть же мне одной.

Он пересел за её стол, устроился напротив и положил рядом свои вещи. Их взгляды встретились, и оба невольно улыбнулись. Мужчина оказался моложе, чем подсказывал его голос, а глаза странно напоминали её собственные. После короткого молчания Элизабет заговорила первой:

— Я тут подумала… где вы вообще купили эту газету с таким-то заглавием? — Она склонила голову набок. — Серьёзно, я такое в последний раз только в кино видела.

— Эту? Ха! — усмехнулся он, положив газету на стол. — Её продавали на днях неподалёку.

— И кто в наше время вообще пишет о бегемотах? — опешила она.

— А про что же ещё должны писать в газетах? — буркнул он, нахмурившись.

— Ну, например, о том, какой вред экологии наносит строительство туннелей!

Мужчина замер, будто услышал нечто невозможное. На мгновение в его лице проступил испуг. Затем он сложил газету и принялся собирать вещи, бормоча себе под нос что-то невнятное. Она лишь смогла расслышать его тихое: «ещё раз». Он поспешил к выходу, но посреди зала остановился, обернулся к ней и негромко произнёс:

— Не с того мы начали, Элизабет.

— Воу! Откуда вы знаете, как меня зовут?! — Она вскочила с места.

Выскочив из кафе, она бросилась вслед за ним, стараясь не потерять из виду тёмно-синее пальто. Мужчина уже спускался на этаж ниже. Она поспешила за ним, но, добравшись до эскалатора, увидела лишь плотную толпу. Несмотря на высокий рост, незнакомец словно растворился среди людей. Элизабет ещё пару-тройку минут металась между магазинами и расспрашивала прохожих, но никто не смог ей помочь.

— Лиззи! Ну куда ты бежишь? — выкрикнула ей в спину Анна. — Я повсюду за тобой гоняюсь!

— Так, ты! — вырвалось у Элизабет. — Ты видела мужчину в тёмно-синем пальто?

— Ч-чего? — Анна не успела среагировать, как та потащила её за собой.

По настоянию Элизабет они вернулись в «Люсерну». В глубине души она всё ещё надеялась, что незнакомец появится снова. Как только они переступили порог, официант направился к Элизабет с оставленным счётом.

— Простите, я выбежала и совсем забыла заплатить. И принесите нам два кофе поскорее!

Она рассказала Анне о случившемся, постоянно оглядываясь по сторонам и почти не слушая её. Элизабет не сводила взгляда со входа в кафе.

— Имя хоть узнала?

— Вот же дура! — Элизабет ударила себя по лбу. — Нет! Но я не могу понять... откуда он знал моё имя?

— Да брось ты, Лиз, сейчас кого угодно найти можно.

— Ты не понимаешь! С утра всё как-то странно… Это письмо с чёртовой «Люсерной», какой-то «Н» и этот мужчина! Разве всё это совпадение?

— Письмо? — переспросила Анна уже другим тоном. — Ты ничего мне об этом не говорила.

— Да так… ошиблись адресом, — отмахнулась Элизабет. — Вот скажи, какого чёрта я сказала ему про туннели?

— М-м-мда... ну ты даёшь. Иногда мне кажется, что у тебя не все дома. Так и не записалась к психологу, как я тебе советовала?

— Оставь свои шутки при себе! — с явным раздражением ответила она.

Просидели они вместе недолго, и с приближением вечера подруги распрощались. В итоге она выехала на трассу, ведущую к родителям за городом. Даже здесь ощущался праздничный хаос. Вдаль тянулась длинная вереница машин. Медленно продвигаясь вперёд, она увидела причину: легковушка врезалась в грузовик, и затор растянулся почти на километр. Она включила радио, надеясь хоть немного скрасить ожидание. В эфире снова обсуждали чипы, которые уже который год вживляют молодёжи, — тема успела набить оскомину. С лёгким раздражением она переключила на станцию с весёлой музыкой.

— Другое дело! — Она прибавила громкость и медленно двинулась вместе с потоком.

Машин становилось меньше. Обрадовавшись, она прибавила скорость. На лобовое стекло опустились первые снежинки. Элизабет сбросила скорость и, заметив небольшую площадку у обочины, свернула на неё. Открыв дверь, она задрала голову к небу, наблюдая за чудом.

— Снег? Быть того не может!

Она не сразу поверила глазам. Из-за глобального потепления в регионе уже несколько лет не выпадал снег. По ощущениям, с каждой минутой становилось всё холоднее. Вернувшись в машину, она взглянула на экран, где отображались время и погода. Там значилось семь градусов тепла. Элизабет снова выехала на трассу, прибавила скорость и проехала ещё немного. Снег повалил сильнее. Теперь это были не мелкие, а достаточно крупные хлопья. Она включила дворники и снова покосилась на экран машины.

— Два градуса? И пары минут не прошло! Как такое возможно?!

Видимость становилась всё хуже, а поток машин на трассе заметно редел. Спустя пару километров Элизабет с тревогой заметила, что осталась одна на всей магистрали. Она крепче сжала руль, но скорости не сбросила. Вскоре радио захлебнулось помехами и смолкло совсем. Элизабет вдруг поняла, что боится посмотреть на экран машины снова.

— Минус одиннадцать? Что ещё за аномалия?! — проговорила она вполголоса.

В салоне становилось всё холоднее. Она поспешила включить печку и подогрев сиденья. За окном снежная буря на глазах превращалась в настоящий ураган. Связи не было, а индикатор сети показывал ноль делений. Страх рос, но выходить наружу в такую погоду казалось чистым безрассудством. Уличные фонари, которые прежде освещали трассу через каждые тридцать метров, теперь попадались всё реже. Вскоре остался лишь последний огонёк, и дорога погрузилась в почти кромешную темноту.

— Этого ещё не хватало! — резко вскрикнула она.

На приборной панели вспыхнуло предупреждение о неисправности батареи. Автомобиль дёрнулся, потерял тягу и замер посреди четырёхполосной автострады. Элизабет пару раз попыталась перезапустить систему, но автомобиль больше не реагировал. Вокруг не было ни фонарей, ни домов, ни машин. По обочинам проступали только дорожные знаки и пустые автобусные остановки. Ей всё сильнее казалось, что она свернула не туда, хотя при въезде на трассу точно видела билборд с надписью: «Пинсдорф — 16 км». Взяв телефон, она попыталась дозвониться кому угодно: родителям, подругам и даже в полицию, но ни один звонок не проходил из-за отсутствия сети. Подключение к интернету также оказалось недоступным, а отправленные сообщения не уходили. Последнее, что она успела разглядеть перед тем, как экран погас, — минус девятнадцать градусов. Поборов страх, она распахнула дверцу и бросилась к багажнику, чтобы попытаться подтолкнуть машину. На снег упала маленькая коробка, лежавшая в кармане дверцы, но Элизабет даже не обратила на неё внимания. Машина не сдвинулась ни на сантиметр. Тяжёлая, неподвижная, будто вросла в дорогу. Ближайший фонарь, который освещал дорогу, остался давно позади. Снег совсем скрыл очертания придорожных столбов, и на мгновение она перестала понимать, куда идти. Она поспешила обратно в машину и заперла двери. Прогретое сиденье уже давно остыло и стало ледяным. Элизабет предположила, что город где-то рядом и до него можно добраться пешком. Но в белой мгле легко было сбиться с дороги, а для долгой прогулки ей не хватало тёплой одежды в такую студёную ночь. Кругом царила мертвая тишина. Самым разумным казалось переждать ночь в машине. Она пересела на заднее сиденье, откинулась и укрылась лёгкой накидкой, то и дело смыкая веки и снова доставая гаджет. Часы и дата на экране давно сбились. За окном стояла ночь, хотя дисплей по-прежнему показывал полдень. Она пыталась изменить дату и время вручную, но данные не сохранялись и постоянно сбивались. Положив его в сторону, Элизабет задела рукой брошенное письмо. Она снова развернула его. Едва Элизабет дошла до фразы: «Не иди к свету», как вдали вспыхнул яркий тёплый свет, мерцающий снова и снова. Она видела, как лучи проносятся сквозь салон её машины, освещая всё внутри каждые несколько секунд.

— Это что, машина? — Она отложила письмо. — И почему свет то затухает, то появляется? Господи, о чём я думаю?

Она вскочила с места и ударилась головой о потолок салона, ненадолго потеряв ориентацию. Приглядевшись через лобовое стекло, она увидела впереди, над горизонтом, ярко мерцающий огонёк.

— Что за… вроде не так далеко... — проговорила она сквозь зубы.

Это было похоже на маяк. Его луч медленно вращался над горизонтом. Видимость улучшилась. Пересев вперёд, она протёрла лобовое стекло. По левой стороне всё так же виднелись деревья. Справа же, где находилось пустое поле, она смогла увидеть невысокий холм. На самой вершине холма горел тусклый свет, который едва достигал дороги. До города, как ей казалось, оставалось несколько километров. Она решила подождать до утра, но холод быстро проникал в салон. Прошёл час, затем второй. Ни одна машина так и не появилась. Когда дрожь стала сменяться опасной сонливостью, Элизабет поняла, что оставаться внутри уже страшнее, чем идти. Она собрала вещи, натянула куртку и взялась за дверную ручку, чувствуя, что может совершить ошибку.

— Будь ты здесь на моём месте, Матильда, что бы ты сделала? Ты бы не сдалась и попыталась найти выход!

Цепляясь за эту мысль, она набралась храбрости и наконец смогла покинуть машину, плотнее запахнув лёгкую куртку. Оказавшись на улице, холод пронзил её тело как мощный разряд тока с ног до головы. Сердцебиение ускорилось. От холода у неё перехватило дыхание. Лишь после нескольких судорожных вдохов она смогла двинуться дальше. Время от времени она оглядывалась на холм, где теплился свет на вершине. Постепенно холод притупил страх, и заснеженная дорога показалась ей пугающе красивой. Оранжевый луч напомнил ей детство: однажды они с отцом стояли у озера, и на другом берегу так же мерцал маяк. Ей тотчас показалось, что позади кто-то промелькнул. Мурашки пробежали по спине. Она обернулась, но тут же отвела взгляд, вспомнив странные слова из письма: «Не оглядывайся назад...»

— Как же холодно… фуф... — Пар клубился перед её лицом.

Чтобы не поддаться сонливости, Элизабет стала говорить вслух и даже напевать песни. Холод стал невыносимым, затрудняя движение. Маяк казался далёким и будто играл с ней: указывал путь, но отдалялся всё дальше. Вдоль дороги, ведущей в Пинсдорф, должны были быть заправки и магазины, но ничего из этого не появлялось на её пути. Впереди проступил старый дорожный щит. Под ним висела маленькая выцветшая табличка. Подойдя ближе, Элизабет различила одно слово: «Маяк». Само название стёрлось.

— Маяк… Уф. Почему именно он?

Ноги уже отказывали. Ей становилось всё труднее доставать телефон. От холода она посинела и попыталась прибавить шаг, но ей это почти не удавалось. Ногу свело резкой судорогой. Элизабет потеряла равновесие и рухнула в сугроб посреди дороги. Она включила на телефоне фонарь и положила рядом, надеясь, что свет заметит проезжающий водитель. Неожиданно ей стало невыносимо жарко. Дрожащими руками она распахнула куртку и стащила её с себя, не понимая, что делает. Холод будто отступил, сменившись обманчивым теплом.

— Неужели это мой конец? Может… вернуться в машину? Может, там я всё-таки дождалась бы кого-нибудь? Я так и не поцеловала его... и что это было за письмо? Не иди к свету... — бессвязно бормотала Элизабет сквозь сжатые зубы, медленно опуская тяжёлые веки.

Слабой рукой она нащупала мобильный, стараясь набрать несколько фраз в заметках, но пальцы едва слушались её. Мгновение спустя, почувствовав безысходность, она аккуратно отложила его в сторону. Она вгляделась в вершину, где горел тусклый свет. Он исчез из виду. Перед тем как потерять сознание, в её голове пронеслось множество воспоминаний. Ей вспомнился тот чудесный майский день, когда она вместе с отцом отправилась в горы Японии. Узкая тропинка, покрытая редкой травой, вела их к вершине. Она вспомнила руку отца. Как он держал её на подъёме крепко и молча. Где-то внизу стоял такой же маяк. Они достигли этого места лишь к вечеру, и все прихожане уже ушли, оставался лишь один мужчина в соломенной шляпе. Он встретил их с теплом, развёл небольшой костёр, на котором варил суп в чугунном котелке. Местный рассказывал древние мифы, смешивая их с народными байками. Шорох вернул её на заснеженную дорогу. Тело уже не слушалось. Элизабет с трудом повернула голову и увидела тёмный силуэт. Она попыталась позвать на помощь, но губы не подчинились. Силуэт приблизился, заслонил последний свет — и мир погас.

Сигнальная заслонка.

Утром Элизабет не приехала. Сначала в трубке ещё шли долгие гудки. Ближе к полудню её телефон исчез из сети. Дея и Эндрю обзвонили всех, кого знали, и немедленно поехали к дочери. Машины во дворе не оказалось, дверь была заперта. На крыльце лежал небольшой конверт. Эндрю вскрыл его за кухонным столом и ничего не понял. Внутри находилась точная копия письма, которое Элизабет унесла с собой накануне. Родители ещё не знали, что их дочь уже держала такой же лист в руках.

— Дея, слышишь?! — В голосе Эндрю звучала тревога. — Ты понимаешь, что это вообще значит? Тут на конверте даже нет отправителя, только какой-то герб… «Бранденберг». Чёрт.

— Может, это ошибка? — произнесла Дея, пытаясь успокоиться. — Оставь письмо. Нам прежде всего нужно понять, где наша дочь. Ты осмотрел её комнату? Там были её вещи?

— Какие ещё вещи? Она, кажись, забрала всё с собой. Я тут всё перерыл. Погоди! — Он схватил её за локоть. — В письме же упомянуты Ева и Лия. Ты уверена, что тут какая-то ошибка? А ещё… Штирия и какой-то Н… не понимаю, что ещё за бред?!

— Боже… Эндрю, ну ты совсем стал параноиком. Ну, ошиблись, ну, подшутили. Это сейчас не так важно. Возьми письмо, и давай отнесём его в полицию.

— В полицию? И это ты меня называешь параноиком?! Дея, зачем так торопиться? Может, с ней всё в порядке? Может, она просто…

— Просто что?! — оборвала его Дея. — Она не отвечает с самого утра, а ещё, если ты не заметил, её нет дома! Разве она когда-нибудь пропадала, не сказав ни слова?

— Нет, конечно… — Эндрю вздохнул, нервно сжимая письмо. — Ладно... ты права.

— Я всегда права. И ты это знаешь. Звони Полу. Он давно нас знает.

Эндрю позвонил Полу — давнему приятелю, много лет служившему в полиции. Тот выслушал их, сперва заметил, что родители торопятся с выводами, но всё же попросил приехать в участок. Не теряя ни минуты, они собрались и отправились в отделение округа. По пути Дея отчаянно продолжала обзванивать всех знакомых дочери, надеясь узнать хоть что-нибудь. Эндрю всю дорогу вполголоса убеждал себя, что с дочерью ничего не случилось.

— Может, она уехала к друзьям? — повторял он снова и снова.

— К друзьям? — Дея закатила глаза. — Её друзья не знают, где она. Какие ещё друзья? Я чувствую, что с ней что-то не так!

— Ну, может... тогда не к друзьям? — Эндрю осёкся, будто испугавшись собственных мыслей.

— К кому ещё? К парню? После того, что случилось с её сестрой, это невозможно! — возразила супруга.

— Причём тут её сестра? Это было много лет назад! Дея, ты же помнишь, что случилось с ней после Матильды?

— Господи, послушай себя, Эндрю. Она была совсем ребёнком.

— Это травма на всю жизнь! — выкрикнул Эндрю. — Моя доченька так и не смогла смириться с этим! Она этого не показывает, но каждый день вспоминает сестру, я это знаю!

В участке Дея спокойно ждала капитана, а Эндрю постоянно ходил из стороны в сторону.

— Ну чего нервничаете? — В дверях появился Пол. — Я тут с собой друга прихватил.

— А это кто? — спросил Эндрю, указывая пальцем на мужчину зрелого возраста.

— Детектив Йозеф. Когда вы в последний раз говорили с дочерью? Куда она собиралась и во сколько перестала отвечать? Каковы ваши предположения?

— Мои предположения? — фыркнул Эндрю. — Она не выходит на связь с прошлой ночи! Я думаю, что-то произошло вчера, ведь с сегодняшнего утра мы названивали ей, она...

— Знаю, что перебиваю, — резко высказался детектив, — но выходит, не прошло и двадцати четырёх часов, верно?

Эндрю недовольно покачал головой, будто не расслышал вопроса:

— Она пропала вчера ночью. Я уверен в этом!

— И на чём основана ваша уверенность? — расспрашивал детектив. — Вы разговаривали с ней прошлой ночью? Она сообщала, где находится или куда направляется?

— Она должна была приехать к нам! — Эндрю подался вперёд. — Моя дочь не исчезает без предупреждения. Она не такая. Не моя Лиззи.

— Я понимаю ваше состояние, но нам необходимо отделить факты от предположений.

Эндрю вскочил со стула и рванулся к детективу. Пол встал между ними и тут же попросил его вернуться на место:

— Я знаю, вы переживаете, но, может, мы поговорим спокойно? — добавил Пол.

— Спокойно? — Эндрю повысил голос. — Моя дочь должна была сейчас сидеть за нашим столом. Её стул пустой. Вот вам факт! А вы мне про двадцать четыре часа!

— Я приношу извинения за нашего детектива, возможно, он тоже встал не с той ноги, но мы поможем вам, обещаю. Просто ответьте на его вопросы. — Пол положил руку на плечо Эндрю.

— Что ж, хотелось бы знать, что вы делали с момента её исчезновения? — холодно спросил детектив.

— Да что мы могли сделать за одно утро? — Эндрю немного успокоился. — Ждали её, и всё. Она каждый год перед Рождеством гостит у нас... вчера правда мы с ней не говорили, но пару дней назад она сказала, что приедет к утру. Добиралась она всегда как обычно. У нас вроде одна трасса из Шарнштайна в Пинсдорф.

— У вас есть её номер, марка и регистрационный номер машины? К тому же нам следует знать, есть ли кто-то по пути в Пинсдорф, к кому она могла заехать? — вмешался и сам Пол.

— Сейчас всё передам. А заехать она ни к кому не могла... нет... вроде нет... — Эндрю почесал затылок. — Да и к кому бы она заехала? У неё и друзей особо нет. Только Лия, этот шкет Льюис и как её там... трусишка Ева. И это письмо...

— Письмо? Что ещё за письмо? — Детектив и Пол насторожились.

— Да... чертовщина полная. С утра лежало у двери. Ничего особенного, но там имена её подруг и бред какой-то. — Эндрю протянул письмо. — На, сами прочтите.

Разговор продлился меньше получаса. После него Йозеф отвёл Пола в сторону и без предисловий заявил, что пока не видит необходимости объявлять девушку в розыск.

— Пол, послушай, — заговорил детектив. — Девчонке всего двадцать. Ну, вышла проветриться. С парнем куда-то сбежала. Родители, понятно, что переживают, но у нас такое не впервые. Ты же сам на службе столько лет. Кто вообще терялся в этом давно забытом городе? Я не вижу причин поднимать тревогу. Попроси ребят проверить камеры по городу и на трассе. Уверен, с ней всё в порядке. Подождём сутки-другие. Не объявится, тогда и будем действовать.

— А что, если с ней действительно случилось чего? — задумался Пол. — То письмо, знаешь, странное. У меня дурное предчувствие.

— Господи, и ты туда же? Придрался ты к этому письму… — Йозеф взглянул на Пола и после паузы продолжил: — Ладно-ладно, я всё понял по твоему лицу. Отдай письмо на экспертизу, дальше проверим камеры. Хотя я бы подождал денёк.

— Ждать мы не будем. Заявление зарегистрируем немедленно. И им передай. Проверим звонки, автомобиль и камеры на предполагаемом маршруте. С другой стороны, это, конечно, всё круто, но с родителями, что мне делать-то? Я знаю Эндрю уже много лет, у него как червь в одном месте, если что-то идёт не так. И не отвянет, знаешь. Только ты это, следи за языком, когда говоришь с ним.

— Понял я, понял. Попытаюсь их уважить, а ты, Пол, иди. Ставлю двадцатку, что она сама объявится за три дня.

Детектив молча наблюдал за Эндрю: тот ходил из стороны в сторону, то и дело сжимая кулаки.

— Пожалуйста, постарайтесь нас понять, — взмолилась Дея. Голос её дрожал. — Я понимаю, что вы делаете свою работу, но нам невыносимо сидеть здесь и ничего не предпринимать.

— Не переживайте, заявление зарегистрируем сейчас, — произнёс детектив. — Камеры, телефон и больницы начнём проверять уже сегодня. Но сперва нам нужно восстановить её последний маршрут и определить, где именно она исчезла.

Не выдержав ожидания, Эндрю вышел из кабинета. Пол повернулся к Дее:

— Мы постараемся выяснить, откуда взялось это письмо. А вам пока советую держать себя в руках и быть рядом с мужем. Названивайте вашей дочери периодически, пишите. Она выйдет на связь. Всё получится, не волнуйтесь. За столько лет в этом городе почти ничего серьёзного не произошло. А сейчас ответьте ещё на пару вопросов, пока Эндрю окончательно не взорвался. Так... мне нужны её фотографии.

— Сейчас покажу. У меня их целая куча. — Дея протянула Йозефу мобильный с фотографиями.

— Мне нужны более точные приметы, это поможет нам. — Детектив внимательно посмотрел на фотографии и продолжил: — Родимые пятна, рост, шрамы, татуировки? Вредные привычки?

— Ох, сынок, нет. Курить и пить это точно не про неё. Родимых пятен… вроде нет... хотя... есть. Маленькая родинка на левом ухе, но почти не видно. Рост где-то метр семьдесят пять. Волосы всегда носит распущенными, тёмные такие, как на фото. Глаза синие... тут на фотографиях плохо разглядишь. А уши… эх, доченька вечно их стеснялась. Всегда прятала за волосами.