Нити марионеток

Раевский постучал пальцами по столу – не от раздражения, а как человек, который проверяет прочность собственной мысли, и проговорил сухо, будто подводил промежуточный итог:

– Таким образом, у нас есть описание маньяка, но ни одного имени. Что-то ещё?

Маргарита почувствовала, как записка жжёт карман, словно сама по себе требуя быть озвученной, и медленно разжала пальцы, достав её и положив на стол так, будто кладёт туда часть собственной души:

– И имя заказчика – Матвей Луговой.

Тишина в кабинете стала плотной, как закрытая дверь, а Раевский развернул записку, провёл взглядом по нервным, цепляющимся за бумагу словам и произнёс вслух, отчётливо, почти отстранённо, но именно от этого ещё страшнее:

«Я сценарист и автор. Ты моя кукла. Спящая Красавица». Все молчали.

Когда тишина в кабинете уже почти стала невыносимой, Игорь Борисович медленно поднял взгляд от записки, лежащей перед ним, словно каждое слово, выведенное на бумаге неровным почерком, пыталось прошептать ему что-то своё, и только он один мог расслышать скрытый смысл, но смысл этот упрямо не желал складываться в ясную картину.

– Какого чёрта здесь делает имя Матвея Лугового? – произнёс он наконец, не повышая голоса, но так, будто каждое слово касалось чего-то слишком личного, болезненного, того, о чём не хочется говорить вслух, но приходится.

Маргарита почувствовала, как в груди поднимается холодная волна, однако заставила себя говорить ровно, без дрожи, хотя каждое слово давалось ей с усилием, словно она ступала по хрупкому льду, под которым разливалась темнота.

– Мы пока не знаем. Мастер сказала, что заказ был сделан год назад, ей прислали фотографии и имя, но имя могло быть поддельным, использованным намеренно, чтобы сбить след. Или, – она на мгновение задержала дыхание, – это мог быть он, если он расследовал что-то куда глубже, чем мы предполагали, или если его втянули в эту историю задолго до того, как его убили.

Илья подошёл ближе, опираясь ладонями о край стола, и его голос звучал уже не так чётко и уверенно, как обычно, а протяжно, тяжело, будто он тоже пытался составить картину из осколков, которые никак не хотели складываться в цельный узор.

– Давайте рассуждать трезво. Если Матвей действительно заказывал этих кукол, он делал это перед самой своей смертью, за год до первого убийства, до того, как маньяк вообще начал свою игру. Это значит, что либо Матвей уже тогда вышел на след человека, который позже стал убийцей, либо общался с кем-то, чьи действия со временем превратились в этот кошмар, либо… – он замолчал, словно сам испугался того, к чему ведёт мысль.

Раевский переплёл пальцы, наклонился вперёд, его голос стал ровным, почти спокойным, но спокойствие это было обманчивым, как гладкая поверхность озера, под которой бурлит течение.

– Первый вариант: Матвей нашёл что-то такое, что касалось этой финансовой связки, «Энигмы», «Альфа Имиджа», фармы, денег, и кто-то решил убрать тех, кто мог стать угрозой. Имя могли назвать мастеру специально, чтобы ввести нас в заблуждение.

Он ненадолго замолчал, затем продолжил, не отводя взгляда от записки, говоря всё более задумчиво и осторожно, будто подбирая не только слова, но и интонации, чтобы не потревожить ту хрупкую грань, за которой начиналась личная боль:

– Второй вариант заключается в том, что маньяк знал Матвея лично, возможно, следил за ним в течение долгого времени, жил в его тени и то ли восхищался им, то ли завидовал до безумия, то ли питал к нему ненависть, а может быть, и вовсе был влюблён в ту жизнь, которую он вел, в людей, которые были рядом с ним, в тебя, Маргарита, поэтому и использовал его имя как символ, как маску, как ключ к своей больной игре, чтобы спрятаться за тем, кто уже давно не может ни защититься, ни ответить, ни объяснить, почему его след до сих пор тянется за нами.

Маргарита опустила глаза, стараясь удержать дыхание ровным, хотя внутри всё равно нарастало ощущение, будто какая-то тонкая, хрупкая нить натягивается всё сильнее и сильнее и готова прорваться от любого неверного слова.

Илья заговорил так тихо, будто сам боялся нарушить эту зыбкую тишину, которая окружила их, словно воздух стал плотнее:

– И третий вариант заключается в том, что Матвей понимал, что рядом с ним кто-то постепенно меняется, что он замечал первые признаки чужой одержимости, какой-то нездоровой фиксации или внутреннего перелома, и, возможно, пытался разобраться сам, хотел предупредить нас или остановить то, что вот-вот могло выйти из-под контроля, но просто не успел, потому что кто-то оказался быстрее.

Раевский тяжело выдохнул, словно признавал что-то, что и самому ему принимать было неприятно, и, подняв взгляд, продолжил уже тише, но отчётливее, будто каждое слово требовало осторожности:

– Но при всём этом мы не можем упускать из виду связь с компаниями, потому что Матвей действительно расследовал «Энигму» и «Альфа Имидж», а обе жертвы, что особенно важно, имели отношение именно к этим организациям, и когда совпадений становится так много и нити ведут в одно и то же место, я не могу поверить, что маньяк действует самостоятельно; слишком очевидно, что кто-то его направляет, использует, подталкивает туда, куда ему нужно.

Илья сжал губы, бросив беглый, но резкий взгляд на фотографию Матвея, висевшую в углу, ту самую, что стояла в разделе «погибшие сотрудники», и его голос зазвучал глухо, но сдержанно, словно он пытался совладать с собственными эмоциями:

– Тогда объясните мне, почему маньяк подписывает куклы его именем, почему так настойчиво использует его стиль, его образ, его любимые фразы, почему он присылает Маргарите послания так, будто считает себя продолжением того расследования, которое Матвей не успел завершить, словно он умышленно влезает в его роль, как актер, примеряющий чужую жизнь.

Маргарита снова взглянула на записку, на четко выведённые слова «Я– сценарист, ты моя кукла, Спящая Красавица», и в этот миг эти слова прозвучали уже не просто угрозой, а чем-то гораздо более холодным, почти осязаемым, будто их написал человек, стоявший так близко, что она могла бы услышать его дыхание у себя за плечом, и она тихо, но уверенно сказала:

– Потому что он хочет, чтобы мы смотрели в сторону Матвея, чтобы я думала, что всё ведёт к нему, чтобы я перестала замечать настоящего врага и, шаг за шагом, сама скатилась туда, куда он меня толкает, и чтобы в конце концов я просто сломалась.

– Вернемся к записке, он обращается к тебе, Марго– хмуро сказал Василий Степанович.

– Да, – спокойно ответила Маргарита. – Этот человек знает меня.

Раевский смотрел на неё долгим, внимательным, почти пронзающим взглядом, в котором не было ни раздражения, ни недоверия – лишь сосредоточенное изучение человека, который держит в руках слишком много звеньев одной опасной цепи.

– И что вы нашли в квартире Анастасии? – спросил он наконец, не повышая голоса, но делая его достаточно чётким, чтобы обозначить важность момента.

Илья выложил на стол папку, и она легла с тем сухим, тяжёлым звуком, который всегда сопровождает документы, меняющие ход расследования.

– Это отчёты по финансовым махинациям «Альфа Имиджа» и «Энигмы», – произнёс он, раскрывая папку. – И письмо, в котором кто-то настойчиво предупреждает Анастасию не лезть в это дело, иначе её уберут. Как Татьяну Левашову.

Брови Раевского медленно сошлись над переносицей.

– Значит, все жертвы не просто подходят под его «кукольный» типаж, – сказал он, словно размышляя вслух. – Они связаны с компаниями, которые расследовал Матвей Луговой.

– Да, – ответила Маргарита, проводя пальцами по лбу, словно пытаясь стереть усталость, которая накатывала всё чаще. – Но теперь возникает ещё один важный вопрос. Маньяк действует сам? Или кто-то использует его, направляет, подталкивает?

Раевский обдумывал её слова, погружаясь в те мрачные глубины, где криминальная логика переплетается с человеческой одержимостью, когда Сергей, всё время молчавший и будто стоявший в тени их диалога, внезапно произнёс:

– Я проверил отпечатки, которые мы сняли в квартире Анастасии. Там есть кое-что интересное.

– Не тяни, – коротко сказал Раевский, не терпя пауз, которые могут скрывать нежелательную правду.

Сергей достал планшет, активировал экран и показал им список совпадений.

– На косметичке Анастасии обнаружены отпечатки… – он задержал взгляд на Маргарите, словно заранее знал, какой удар нанесут эти слова, – …которые совпадают с отпечатками, найденными в квартире Татьяны Левашовой.

– Что? – Маргарита резко подняла голову, и в её голосе прозвучало не удивление, а холодное, режущее ощущение, что сеть сужается быстрее, чем они успевают дышать.

Сергей кивнул, подтверждая невиданную доселе связку.

– Кто-то заходил к обеим жертвам перед их смертью. Один и тот же человек.

Раевский выдохнул медленно, будто воздух стал плотнее.

– У нас маньяк и… кто-то ещё?

– Кто-то, кто либо прикрывает маньяка, либо использует его в своих целях, – сказал Илья, и его голос прозвучал так, будто он только сейчас понял всю глубину того, что они затеяли раскопать.

Комната на мгновение затихла, и эта тишина была не пустотой, а предвестием: теперь они остались один на один не с убийцей, а с системой, которая жила в тени и умела прятать свои самые жестокие нити.

Раевский задумчиво постучал пальцами по столу, будто пытался выстучать ритм собственных мыслей, и наконец поднял взгляд на Маргариту, в котором смешались настороженность, профессиональный интерес и тень беспокойства.

– Маргарита, – произнёс он не спеша, – ты сказала, что этот человек знает тебя. Так что именно ты имела в виду?

Она почувствовала, как в груди поднимается старая, давно спрятанная волна напряжения, и именно потому, что она ждала этого разговора много лет, он оказался ещё тяжелее, чем в её воображении. Маргарита на секунду замерла, будто решая, с чего начать, и только потом заговорила, выбирая слова не для эффектности, а чтобы не дрогнуть преждевременно.

– Это было так давно, что иной раз кажется, будто я помню это не своей памятью, а чьей-то чужой, но стоит закрыть глаза – и всё возвращается так ярко, будто это было вчера. Зима, предновогодняя суета, запах мандаринов и хвои в доме, мама на кухне готовила ужин, а отец, Алексей, работал в своей маленькой мастерской, создавая очередную куклу для моей коллекции. Я сидела у ёлки, играла игрушками, когда раздался стук в дверь.

Она замолчала на мгновение, словно прислушиваясь к тому далёкому стуку, прежде чем продолжить:

– Мама встревожилась, спросила отца, кто это может быть, и он вроде бы ответил, что не знает, но я уже чувствовала, что он напрягся. Он подошёл к двери, а мама быстро схватила меня за плечи, отвела к шкафу, велела спрятаться и не выходить ни при каких обстоятельствах. Я подчинилась, хотя совсем не понимала, что происходит, но голос у неё был такой, что я бы тогда послушала всё, что угодно.

Маргарита чуть вдохнула глубже, словно через силу проталкивала слова наружу.

– Сквозь щель в дверце шкафа я видела, как двое мужчин ворвались в дом. Одного из них я помню лучше, чем хотелось бы: движения резкие, голос холодный, и как он ударил отца – я это вижу до сих пор. Потом громыхнули выстрелы. Я зажала рот руками, чтобы не закричать, потому что казалось, что если я издам звук, они услышат меня даже сквозь дерево.

Её голос дрогнул, но она продолжила, не давая себе остановиться:

– Один из них увидел моих кукол и сказал, что они красивые, что он подарит их своей дочери, и сказал это так спокойно, будто забирал не игрушки у убитых людей, а булку хлеба в магазине. Потом раздался ещё один выстрел, и наступила тишина, такая плотная, что мне казалось, она раздавит меня внутри шкафа. Я сидела, не смея пошевелиться, пока наконец не решилась выглянуть. Когда я вышла, мои родители лежали на полу, а куклы исчезли.

Она опустила глаза, собирая в себе остатки спокойствия, будто удерживая в ладонях хрупкий сосуд, который может треснуть от любого неверного вдоха, и произнесла ровно, но с той приглушённой болью, что редко становится словами:

– Полицейские нашли меня на улице, когда я была ещё слишком мала, чтобы понимать, что происходит вокруг, и из всего прошлого во мне уцелели лишь имя да возраст, поэтому в детском доме мне дали фамилию «Зимняя», напоминая тем самым о том дне, когда меня обнаружили, и с той поры я жила только одним, почти фанатичным стремлением – найти тех, кто лишил меня семьи и завершить ту историю, которая так жестоко оборвалась в детстве.

В кабинете повисла тишина – не та, что рождается из скуки или задумчивости, а тяжёлая, плотная, почти свинцовая, словно воздух внезапно стал гуще, и каждому пришлось сделать усилие, чтобы вдохнуть. Маргарита подняла взгляд, готовясь встретить реакцию коллег, хотя в глубине души знала: к таким взглядам нельзя быть готовой до конца.

Илья первым нарушил эту неподвижность – он смотрел на неё серьёзно, иначе, чем обычно, мягче и глубже, словно в его голосе на мгновение появилась трещина, через которую проступило нечто личное, человеческое.

– Ты хочешь сказать, – произнёс он протяжно, словно пробуя каждое слово, – что убийца твоих родителей может быть тем же человеком, который стоит за нынешними убийствами?

Маргарита выдохнула едва слышно, будто одновременно признавая сомнение, страх и ту мучительную возможность, которую она долгие годы не решалась впустить в сознание, и произнесла тихо, с тем холодным отсветом давней боли, что выдает не слабость, а память о ране, незаживавшей слишком долго:

– Я не знаю, но знаю одно: тот человек знал меня, он был рядом тогда, и если он возвращается сейчас, значит, он совершенно уверен, что настало время продолжить то, что когда-то начал.

Эти слова легли в напряжённый воздух кабинета тяжело и точно, словно удар по уже натянутой струне расследования, и в ту же секунду личное переплелось с профессиональным так неразрывно, что границы стерлись, превращая дело в личную войну, от которой никто из них уже не мог отступить.

Раевский потер подбородок, встал из-за стола и прошёлся к окну, затем снова повернулся к ней и посмотрел так пристально, что это было похоже на рентген.

– Ешкин кот, Маргарита, – протянул он, чуть качнув головой, – и почему же мы узнаём всё это только сейчас? У тебя, случаем, нет ещё пары скелетов в шкафу, раз уж мы про шкафы заговорили, прости уж за каламбур, но он сам просился в эту историю.

Его ирония была не злой, не колючей – скорее той самой защитной, мужской, когда страшно слышать правду, но ещё страшнее делать вид, что это всё пустяки.

Маргарита едва заметно усмехнулась, и в этой усмешке была усталость, горечь и всё то, что давно ждало выхода наружу.

Илья подытожил:

– Мы имеем маньяка, который убивает женщин, превращая их в кукол, и одновременно имеем коррупционную сеть, которая, возможно, использует этого маньяка для устранения свидетелей. Добавляем к этому твою личную связь с убийцей, которая может быть ключом ко всему.

Раевский на секунду замолчал, сделал несколько шагов к окну, будто пытаясь собрать мысли в одну линию, и, всматриваясь в серое небо над городом, произнёс негромко, но решительно, как человек, который уже принял решение и теперь лишь готовит других к его последствиям:

– Нам нужно подключить ФСБ.

Маргарита сжала кулаки так, что побелели костяшки, и в её голосе прозвучала едва заметная, упрямая дрожь:

– Это наше дело, Игорь Борисович.

Он резко повернулся к ней, вскинув брови так, будто удивлялся не её дерзости, а тому, что она всерьёз считает, будто им под силу остановить то, что разрослось куда дальше обычной работы следственного отдела.

– Ты хочешь ловить маньяка, даже не понимая, кто дергает за его ниточки?

Маргарита прикусила губу, но не отвела взгляд.

– У нас нет другого выхода. Этот человек связан с коррупцией, он пользуется маньяком как инструментом, чтобы убирать людей, которые могут ему мешать. Нам нужна поддержка, если мы хотим ускорить расследование и не дать ему уйти снова.

Илья, до этого молча слушавший, качнул головой и спросил так спокойно, будто обсуждал прогноз погоды, хотя в его глазах читалась тревога:

– И кто, по-вашему, нам поможет?

Раевский достал телефон, провёл пальцем по экрану и остановился на одном единственном контакте, будто выбирал не номер, а дверь, за которой судьба делает ставки.

– У меня есть один человек в бюро, – произнёс он, глядя на них так, словно хотел убедиться, что у них не дрогнет ни один мускул, – и это не обсуждается. С этого момента наше дело выходит за рамки обычной серии убийств, так что приготовьтесь, дальше будет куда сложнее.

Маргарита выдохнула, почти неслышно, но с тем отчаянным спокойствием, которое приходит, когда понимаешь, что назад дороги нет. Она посмотрела на записку в своей руке – знакомые слова «Спящая Красавица» будто прожигали бумагу изнутри – и подумала, что ждать, пока кто-то придёт её «будить», она точно не собирается.

Раевский перевёл взгляд с неё на Илью, затем на Василия Степановича и Сергея, словно проверяя, все ли ещё готовы идти дальше, и только после этого убрал телефон в карман и выпрямился.

– Значит так, – сказал он, уже полностью вернув себе привычную жёсткость командира. – Ждём ответа от моего человека, а как только он подтвердит встречу, решим, что делать дальше. Пока же вы с Ильёй едете в «Альфа Имидж», нужно выяснить, знали ли коллеги Анастасии хоть что-то, что могло бы вывести нас на нужный след.

Маргарита кивнула, поднимаясь.

– Вы думаете, её начальство может быть связано с делом?

Раевский задумался, на мгновение прикрыв глаза, словно перебирал варианты в уме.

– Пока ничего не могу утверждать, но если она узнала что-то, что не должна была знать, и если это связано с финансовыми махинациями, о которых говорил Матвей, то кто-то внутри мог заметить её интерес. А если так, то и мотив появляется.

– Тогда не будем терять времени, – сказал Илья, поднимаясь почти одновременно с Маргаритой.

Она взяла со стола записку, аккуратно сложила её и передала криминалисту, это была улика.

– Мы свяжемся, если найдём хоть что-то.

Когда дверь за ними закрылась, Раевский перевёл взгляд на Василия Степановича и Сергея, которые всё ещё стояли у стола с документами, и его голос прозвучал уже гораздо тише, но с той тяжестью, которая никогда не появляется без серьёзной причины:

– А мы пока займёмся документами. Может, среди этих отчётов и выписок скрыта связь между убийствами, которую мы упускаем.

Василий Степанович едва заметно кивнул, однако в глубине его взгляда скользнула тень тревоги, настолько ясная и плотная, что её нельзя было не уловить, даже если бы он пытался спрятать её за профессиональной выдержкой.

– Если кто-то действительно использует маньяка как инструмент для устранения свидетелей, значит, этот человек держит его под контролем, направляет, подпитывает его одержимость ровно настолько, чтобы получать нужный результат, и такие люди всегда оказываются куда опаснее, чем сначала кажется; нам необходимо понять, кто стоит за этим, и насколько глубоко он пустил корни.

Раевский сжал губы, словно уже внутренне примерял на себя возможный ответ и ощущал, что он ему категорически не понравится, а потому произнёс глухо, почти неохотно, но с той твёрдостью, которая всегда появляется у него в моменты, когда дело касается своих людей:

– И главное – понять, зачем всё это делается; наверное, имеет смысл закрепить за Зимней наружное наблюдение, чтобы ей было легче дышать и нам спокойнее работать, но, прежде чем что-либо решать, нужно обсудить это с ней лично, потому что без её согласия мы только осложним ситуацию и потеряем контакт, который сейчас важнее любых приказов.

Маргарита и Илья вышли из здания, и морозный воздух мгновенно ударил в лицо, обжигая лёгкие сухим холодом, который обычно заставляет человека ускорить шаг, но Маргарита почти не чувствовала ни погоды, ни времени суток, потому что все её мысли были направлены вперёд, туда, где им предстояло встретиться с людьми, знавшими Анастасию, и, возможно, среди них окажется тот, кто видел её в последний раз или заметил нечто, что для других показалось бы пустяком, но для расследования способно стать нитью, ведущей к истине.

Илья открыл машину, сел за руль, бросил на неё внимательный взгляд, в котором тревога и поддержка сплелись так тесно, что он даже не пытался их скрывать.

– Ты готова? – спросил он негромко, словно знал, что ответ будет не столько логическим, сколько эмоциональным.

Маргарита глубоко выдохнула, ощутив, как в животе туго сжимается тревожный комок – не страх, а то состояние, когда сознание знает: дальше будет труднее, чем прежде.

– А у нас есть выбор? – произнесла она, не пряча усталой иронии, в которой всё равно звучала решимость идти до конца.

Илья коротко кивнул, завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места, растворяясь в холодном, полупустом московском утре, где каждая дорога вела не просто к свидетелям, а к новым слоям правды, которые придётся поднимать одним за другим, пока свет не дойдёт до самой глубины.

Маргарита и Илья вошли в здание рекламного агентства «Альфа Имидж» – современный офис в центре Москвы, где стеклянные перегородки, идеально выверенный минималистичный интерьер и тонкий, едва уловимый аромат дорогого кофе создавали ту атмосферу, которая одновременно демонстрировала статус компании и стремление подчеркнуть свою успешность даже в мельчайших деталях. Здесь было всё: глянец, выверенность, холодная роскошь, за которой обычно скрываются слишком большие бюджеты и слишком громкие тайны.

За стойкой ресепшена сидела молодая девушка, чьи идеально уложенные волосы и безупречная осанка словно подчеркивали корпоративные требования к внешнему виду; её улыбка была холодно-профессиональной, отточенной до автоматизма, как жест, который повторяется десятки раз в день.

– Чем могу помочь? – спросила она, мягко отрываясь от монитора и мгновенно оценивая посетителей.

Маргарита предъявила удостоверение так спокойно и уверенно, что даже стекло сканера, казалось, отразило её решимость.

– Следственный комитет. Нам нужно поговорить с вашим руководством по поводу Анастасии Михайловой.

Улыбка девушки исчезла так быстро, будто была нажатием кнопки, и её взгляд стал собранным, почти настороженным; она кивнула, подняла телефонную трубку и, приглушённым голосом делая пометку в чьём-то графике, произнесла:

– Одну минуту, я сообщу директору.

Их ожидание длилось недолго – всего пару минут, но в их тишине прозвучала внутренняя напряжённость офиса, словно само пространство понимало, что визит следователей ничем хорошим не заканчивается. Перед ними появился мужчина в элегантном тёмно-синем костюме, идеально сидевшем на нём, как второй слой кожи; его походка была уверенной, взгляд – цепким, профессиональным, но в глубине этого взгляда уже читалась настороженность, которую он старательно прятал за вежливой маской.

– Алексей Горин, генеральный директор «Альфа Имидж», – представился он, слегка наклонив голову. – Чем могу помочь?

Его голос был ровным, но слишком выверенным, как у человека, привыкшего контролировать информацию и пространство вокруг себя – и потому ещё более интересным для следствия.

– Мы расследуем убийство Анастасии Михайловой, – без предисловий начала Маргарита, и в её голосе прозвучала та сдержанная твёрдость, которая не оставляет пространства для сопротивления. – Нам нужна информация о её работе, клиентах, о том, с кем она общалась в последние недели.

Горин едва заметно сжал губы, будто проглатывая невысказанную фразу, затем сделал лёгкий, но настойчивый приглашающий жест:

– Пройдёмте ко мне в кабинет.

Кабинет оказался просторным, с панорамным окном, через которое врывался холодный московский свет, и с массивным столом из чёрного стекла, на котором отражался силуэт каждого движения. Горин занял своё кресло, положил руки на подлокотники и жестом предложил следователям присесть, стараясь сохранить видимость контроля над ситуацией, хотя мелкое дрожание пальцев выдавалo его куда больше, чем ему бы хотелось.

– Это ужасное происшествие, – сказал он, скрестив руки на груди, словно так легче было удержать своё волнение внутри. – Анастасия была нашим ведущим PR-менеджером. Умная, амбициозная, профессиональная до фанатизма. Она вела несколько крупных клиентов… Честно говоря, я не представляю, кто мог желать ей зла.

Маргарита наблюдала за ним внимательно, отмечая едва заметные рывки мимики и движение глаз; внешне он сохранял бесстрастность, но руки, сложенные на столе, выдавали нервное напряжение, которое он отчаянно пытался скрыть.

– Какие именно клиенты были у неё? – спросила она, не отводя взгляда.

Горин на мгновение задумался, словно перебирал в голове десятки имен и проектов, затем произнёс:

– В основном крупные корпорации. Последние полтора года она работала с «Энигмой» – фармацевтической компанией, достаточно закрытой и очень требовательной. Шли кампании по выстраиванию имиджа, защите репутации, стратегическому продвижению…