Город заводной

Михаил Власов

Город заводной

Пятый Ангел вострубил,

И увидел я звезду, падшую с неба на землю,

И дан был ей ключ от кладязя бездны.

Откровение Иоанна Богослова

На майских праздниках Слава Сергеев возвращался с дачи в Москву. Впрочем, какая там дача – одно название! Сборно-щитовой домик на шести сотках – родительское наследство! Но даже такое имущество требовало внимания – и Славе всё равно приходилось туда наведываться.

Электричка мерно покачивалась на рельсах, ритмично повторяя извечное «куда-куда, куда-куда». За окном торопливо выскакивали и тут же убегали в ночь силуэты деревьев, тлеющими угольками мелькали редкие огни дачных посёлков; сплетаясь и извивались, стремительно проносились мимо бесконечные чёрные провода.

«Как же всё это надоело, – думал Сергеев. – дом, метро, работа, пустые разговоры с коллегами, вновь метро, пустая квартира. Нервные звонки бывшей. Дача по выходным. Отпуск – Анапа или Анталья. И так по кругу. А что дальше? Пенсия? Всё те же шесть соток? Всё примерно как у всех, но от этого не легче!» – думал он, глядя в окно.

Вообще Слава любил дорогу. Дорога хотя бы на время давала ощущение, что ты приближаешься к чему-то иному, важному, значительному. В движении, в постоянной смене декораций чудилась Сергееву настоящая свобода, возникала надежда на чудесное избавление от серых будней.

«Из пункта А уже выехал, а в пункт Б ещё не прибыл – ты словно ускользаешь от действительности, пребывая в состоянии временно-пространственной неопределённости: куда тебя вынесет, никто не знает, – размышлял Слава. – Неизвестно ведь, на какой станции я решу выйти и куда отправлюсь дальше. А может, я и вообще не буду выходить и останусь в этом вагоне!»

– Это вряд ли! – вдруг услышал он совсем рядом. Вздрогнув от неожиданности, Сергеев поднял глаза. Напротив него сидел суховатый седой старичок в чёрном пальто. Больше вблизи никого не было. «Наверное, я задумался и последнюю фразу произнёс вслух, а он услышал», – решил Слава.

– Вы действительно можете выйти на любой станции, – продолжил его сосед по вагону. – Но затем все ваши действия будут обусловлены целым рядом факторов: вашей памятью, склонностями, социальными связями, да просто погодой и настроением, в конце концов! Так что коридор ваших возможностей крайне узок, а список вариантов дальнейших действий – чертовски ограничен!

– Вы что же, отрицаете свободу выбора? – недружелюбно насупившись, пробурчал Сергеев: он чувствовал раздражение оттого, что кто-то посторонний «подслушал» его мысли.

– О, упаси боже! – живо откликнулся его собеседник. – Я лишь говорю о том, что выбор этот существует в довольно тесных рамках: это лишь часть единого процесса, огромного механизма, который и устанавливает границы внутри самого себя. Вот, например, сейчас вы оказались втянуты в дискуссию с незнакомцем, сами того не желая!

– Ну, положим, что так, но ведь я могу и прекратить этот разговор в любой момент! – мрачно заметил Слава: волна раздражения росла в нём, как медленно зарождающееся цунами. Сергеев поглядел на свою сумку на верхней полке, собираясь снять её и перейти в другой вагон.

– Вы правы, – согласно закивал головой старичок, – но не торопитесь хватать свой багаж и уходить: во-первых, по большому счёту это ничего не изменит, а во-вторых, я намерен сообщить вам нечто такое, что может коренным образом изменить всю вашу жизнь!

– Да!? – Сергеев, уже начавший было подниматься с места, вновь присел. – А кто вам сказал, что я хочу что-то менять? Впрочем, интересно было бы послушать: а что можно вообще поменять в моей жизни? И не противоречит ли это вашим же собственным словам о коридоре возможностей каждого человека?

– Отнюдь! Нисколько не противоречит! – невозмутимо ответил его собеседник. – Границы действительно существуют: и для каждого в отдельности, и для человечества в целом, но они не статичны. Их можно раздвинуть при помощи нового знания. Тот, кто смотрит на небо из глубокого тёмного колодца, будет считать его лишь маленьким светящимся пятнышком в чёрном туннеле мироздания.