Неромантическая комедия

– Но я знаю точно – невозможное! Возможно! – и с этит словами она прыгнула на кровать. раскрыв пышные груди.

– Ууу мой милый, – залепетала она пышными губами, подкрадываясь как кошка, что стремительно стягивало чёрное платье, давая грудям набухать от подходящей крови.

– Не – не -не, – поводил он пальцем по её губам и увидев, что испачкался, вытер палец о её щеку. – Давайте держать дистанцию, у нас была только одна ночь вместе, это не означает что можно так теперь на меня кидаться, как же личные границы?

– Ююуу-ю-ю-ю-ю, – застрекотала она, он же подпрыгнул и забился угол разложенного дивана, если бы у него был хвост, тот непременно бы поджался.

– Нет, нет, и ещё раз нет! – сманеврировав, Норберт начал отступление в сторону стола. Она же рысью спрыгнула на пол и уже кралась к нему мягко перебирая лапками. – Мяуу, мяуу, мрр – мяууу…

– Не надо мяу, пожалуйста.

– Мяяуу?

– Вы так настойчивы со своим этим «Мяу». Пожалуйста, только не поднимайте хвост. У меня сильно – ассоциативное воображение. – Хотите я вам налью молока?

Она поднялась на две ноги. Разочарованно:

Вижу, что утром ты не такой бойкий. Ну ладно, подождём вечера.

– Чего ты такая нетерпеливая, раньше у тебя вообще не было мужчины.

– Я не могу насытиться! – внезапно, видимо почувствовав второй шанс, она напрыгнула на него и обвив руками начала осыпать Норберта поцелуями, разукрашивая отворачивающееся лицо губными ранами. – Какой же ты вкусный!

– Я не макароны! – он скинул её руки. – Как минимум диета полезна всем. Потерпите хотя-бы до послезавтра.

– Ну почему ты отказываешься быть счастливым!

Он не согласился. Намёком:

– Например, когда ты уйдёшь.

– Ты говоришь как холостяк.

– Но я и есть холостяк!

– Не кричи на меня!

– Я не кричу!

– Может ты ещё и женщин бьёшь?

– Я? женщин.. – Норберт подхватил спасающую мысль – Да!

– Ты не выносим. – она начала собирать свои вещи. – Ты ещё не готов к серьёзным отношениям. Ты ещё слишком глуп. Но ничего, я подожду. А пока живи без женской ласки… А пока Я ухожу, раз меня никто тут не хочет видеть!

Она хлопнула дверью.

– Я буду тешить себя воспоминаниями… – он закурил.

Мисс Ханингем вошла в комнату.

– Слышали? Норти, владелец табачного с тридцать седьмой, снова попал в аварию. Как же он ненавидит чужие машины.

– Надеюсь у него остались только хорошие воспоминания. Почему так?

– Как? Будьте яснее, она уже ушла, вирус больше не поражает мозг.

– Ну я же действительно не хочу отношений. Хотя всегда, в самом начале – первая неделя – мне кажется, что вот теперь всё будет по-другому, но потом всё как обычно. Почему так? Была ли она вообще в моей жизни? Любил ли я? Может я не заметил? Может она и есть та самая, а я её так резко выпроводил? Или моя любовь и не приходила… Она заблудилась где-то на подходе. Возможно её сбила машина или попутный ветер стянул на другую улицу и сейчас кто-то счастлив вместо меня. Или я просто перестал замечать её мисс Ханингем? Эта жизнь, она оказалась пропитана антидотом от чувств.

– Вам просто надоели все эти бессмысленные женщины. Попробуйте найти что-то приличное. Вы же не питаетесь сэндвичами с курицей каждый день. Но с женщинами вы почему-то постоянно ей довольствуетесь.

– Вы намекаете что мне нужно ехать в Японию? Я слышал там отличная рыба.

– Я говорю, что вы заведомо выбираете тех, которые не могут вам нравиться.

– Я и не выбираю. В этом то и есть вся проблема. Просто так получилось, что они есть в моей жизни, они случаются, скажем моя профессия их обеспечивает. Нравятся ли они мне? Да, как приходящее мгновение, ускользающей вновь тяге к жизни. Часами мне кажется, что мне этого не надо, но в секунду, как только новая интересная заманивающая особа распахнётся перед глазами, я снова падаю в эту биологическую ошибку что превратность глупого сердца. Как я уже сказал, это тяга на биологической уровне. Увы, глубже страсти я никогда не доходил, возможно, я человек поверхностный. Я каждый раз умираю и начинаю сначала. Точка моего возрождения никогда не передвигается! – Да, знаю, всё это нелепо, глупо, местами бесчестно – но как может бесчестье быть бесчестным перед бесчестием!? – Я понимаю, это будет бессмысленно. Но и отказаться от момента не могу, что мне ещё делать? Жизнь даёт возможность свойственную определенному периоду жизни, дальше всё – баста – и если ты не живёшь, не пользуешься моментом, потом ты жалеешь. У меня достаточно времени на работу, чтение, прогулки. Что же мне делать между? Чем мне наполнять промежутки, которые невосполнимы? Все говорят золото невосполнимый ресурс, я скажу невосполнимый ресурс это человек! У него нету пробы, его нельзя точно сопоставить, только усреднить, когда у золота есть проба, всегда можно найти идентичный кусок. Я же скоро, необратимо сношусь до пыли! – Да, я каждый раз понимаю, что разговоры быстро закончатся, есть каждый день вместе расхочется, и вообще, как я могу найти разговор с женщиной если я не могу найти и разговор с собой? Любовь же есть диалог! Но говорить мне не с кем. Что эти красивые прелестные ноги, что эти кривенькие и неказистые ноги, ведь всё одинаково спустя месяц? Они все в целом хотят одного, они все в целом едины женскими потребностями: еда, стабильность, семья, иногда секс, одежда, путешествия, дети, слава – у мужчин тоже свои недостатки, мы их не отрицаем и не отказываемся. – Все мы благородные с виду и неблагородное всё в нас. Возможно, я скучный для этого мира или просто не умею ценить то, что по умолчанию дано. Или всё в нём правильно, и я прошу слишком многого? Почему я вообще всё это замечаю? – Как страшно думать, что я прошу «невозможного»… Из-за этого я и не ищу романтики, не надеюсь, не думаю, не страдаю, не живу и не чувствую. Но в то же время я человек, – вот мысль: «вдруг»? И вот опять секунда взрыва надежды, вновь опускающая меня вниз, не дающая уйти – начать!.. Или может с миром всё в порядке, с ними всё в порядке, но тогда получается испорчен я!?

– Подумайте об Анне, она хоть и ревнивая, и с плохим характером, но как минимум не глупа. Да, она мне не нравится, но если объективно, в ней что-то да есть.

– Мне не нравится, что она каждое утро звонит и потом приходит со своими проверками, она слишком ревнивая и властная, ей обязательно нужно обладать мной. Ещё в ней эта манерность, почему она присуща людям с внешностью чуть лучше? зарплатой чуть выше, с домом чуть этажнее, с работой чуть более завистливой? Почему люди считают, что всё это требует особенного поведения. И вот её речь поднимается на тон выше, становится растянутой, она водит рукой словно лениво отмахивается от уже мёртвой и уходящей в пике мухи. Она элегантно снимает шубу, обязательно из норки или другого благородно убитого животного. Она берёт в руку исключительно нужную вилку, элегантно вытирает грязный рот в дорогом ресторане (я ем в местной столовой и скажу, рот там будет такой же грязный). Самое смешное в жизни это стремление соответствовать; самое смешное создание это человек соответствующий. Что вообще это за желание такое, красиво засовывать очередной кусочек гниющего мяса в рот. Я думал, почему я зарабатываю деньги? Недавно понял, что просто потому, что сам хочу выбирать свое общество. Теперь у меня есть вы… Может потом ещё возьму собаку. И чёрт с остальным.

Он замечтался:

– Спасибо что сравнили меня с домашним питомцем.

– Вы же знаете, я «флиртую» с вами. Иначе совсем будет скучно. Диалог должен быть живой.

– Вам стоит что-то изменить. Ваша работа начинает вас удручать. Вы всё меньше уделяете ей время.

– Они не дают мне работать!

– Они и есть ваша работа! Иначе зачем вы этим занимаетесь?

– Не знаю, сначала я думал о деньгах, потом о женщинах, теперь я предпочитаю ощущение того, что я даю шанс в этой жизни. Чем эти бедные девочки бы занимались без меня? Только представь тысячи бедняжек бездельно распинывающих мусор на улицах.

– Разнообразьте свою рутину. Вы любите музыку?

– Да, классическую.

– Кстати, всегда хотела спросить, почему вы не спродюсируете пианиста, настоящего музыканта?

– Я не нужен чистому таланту моя дорогая.

– А кому тогда вы нужны?

– Не знаю, надеюсь хотя-бы вам.

– Это бесспорно, вы мне платите зарплату.

Он с улыбкой пожал плечами: "аргумент"

– Не знаю, я потерялся, может мне самому начать петь?

– Нет, пожалуйста, я каждый день слышу это в приёмной, когда вы принимаете душ. Хорошо, что плотный напор хоть как-то это приглушает.

«Хм», – он взялся за подбородок.

– Случайно не поэтому мы поменяли ванну на душевую кабинку?

– Да, вы слишком много проводили времени в ванне.

– А мне так нравилось плавать вместе с лебедями…

– Может вам стоит немного отдохнуть? Уехать куда на неделю или месяц…

– Отдохнуть?

– Да, вы когда-нибудь слышали об отпуске? – он откинулся в своём рабочем кресле, задумался. Такое слово никогда не заботило его.

– Звучит как пенсия. – он отрицательно замотал головой. – Нет, это тот рай, к которому стремятся все атеисты, я же ещё во что-то верю. Все хотят ничего не делать при жизни, потом ничего не делать на пенсии и ничего не делать в раю – а напрягаться мы когда будем? Если ты не работаешь, что же ты делаешь?

– Играешь в гольф, ходишь на пляж, смотришь телевизор.

– Как мистер Хенсвильд на пенсии? Какой ужас. Я не хочу…

– Почему нет? Немного отдыха не может быт не полезным.

– Почему пчёлы не уходят на пенсию мисс Ханингем? Они работают, а потом умирают, разве это не мечта? На вид очень банально, вроде бы примитивные, но какая приверженности делу, какая самодисциплина, – но сможет ли так человек? Моя жизнь – это работа, или не знаю, работа – жизнь. Даже сложно сформулировать свою философию, весь принцип по которому я оперирую своей жизнью, поскольку у меня никогда и не было об этом представлений. Я просто живу, однажды первый раз вдохнувши, я получил возможности, и я не собираюсь собственноручно лишать себя возможностей данных этим вздохом, именно поэтому я ещё не выдыхал.

– Вы очень сложны и делаете свою жизнь этим только сложнее.

– Сложнее, сложнее… разве? Мы всегда думаем, что жизнь сложна. Но спрашивали ли мы это у жизни?

Неожиданно кто-то постучал в дверь.

– Мы разве закрывали?

– Наверное она вернулась, видимо что-то забыла. Открой пожалуйста ей дверь, я не хочу сегодня нерабочих коммуникаций. У меня давление, я ещё не вылила нормального кофе, – с этими оправданиями она ушла на кухню.

– Ну вот, теперь я делаю и её работу!

Он накинул свой синий расписной халат, задвинул ступни в махровые розовые тапки, оставленные Ризз.

Норберт посмотрел в глазок, там она.

Перед тем, как его и всех находящихся по внутреннюю сторону двери, охватила паника, он спросил.

– Мисс Ханингем, скажите, а смотрят через глазок или в глазок?

– Всё зависит от вашей цели и с какой стороны двери вы находитесь.

После, повторно постучали, Норберт примкнул глаз, почувствовал холодок, присмотрелся к расплывчатому силуэту, после того как разглядел, его перестало интересовать как нужно правильно смотреть «через» или «в». В дверь вошло два плотных удара.

Внутри всё сжалось, он испугался. Боязно, но посмотрел второй раз, внутри большая надежда на ошибку пытается вырваться из-за ребер: «Да это точно она» – ему не показалось.

Он шёпотом подозвал мисс Ханингем.

– Скажите, что меня нет!

Посмотрев в глазок, мисс Ханингем, словно никого не увидела, вернулась к своему столу и начала заниматься «делами», имитируя что есть что-то ещё кроме поливки цветов и кормёжки Норберта.

За дверью особа, которую она не переваривает. Та постоянно вызывает головные боли, мигрени, магнитные бури, единожды она связала с ней вспышку на солнце и появление новой кометы в солнечной системе. Всё из-за того, что она имеет вредную привычку стоять над жизненными процессами миссис Ханингем: когда та рядом, она не может не выпить кофе, не посмотреть сериал, да и вообще жизнь становится не таким уж и подарком. И всё молчаливое наблюдение происходит до момента пока она не удовлетворит её нужным только ей ответом. До этого момента, мисс Ханингем находится не иначе как под проклятьем, проклятьем намного более серьёзным чем накладывают гадалки в цыганском квартале. Почему-то они всегда желают мисс Ханингем бесплодие. Бесплодия же она давно не боится. Можно сказать бесплодие боится её, ибо даже после 50-ти она стремительно пичкает его противозачаточными.

Пока Норберт, приведя губки как можно в более дрожащее положение, ждал от неё сочувствие, мисс Ханингем держала вид, что по делу ушла в компьютер, начав без абсолютной на то цели переключать вкладки. В прошлый раз Мари разбила её фикус, новой же цветок к этому не готов. Она оберегающее прикоснулась краешком пальцев к листку, будто бы сказав: «не переживай». У Норберта же заиграла изжога, дыхание подтупило, в горло пошла желчь.

Он ерёнил (ходил) от двери к столу, нервно приговаривая, ногти почти раздробились зубами, дав привкус затухшего калия на губах. «Может быть она уйдет, может быть она уйдет?»

– А, мисс Ханингем? – так звучит надежда, перемешанная с отчаянностью и мольбой о помощи.

Она выглянула из-за компьютера. И аккуратно, словно особа за дверью всё слышит:

– Знаете, в прошлый раз она не ушла пока мы не проголодались, а это случилось к утру! Надеюсь, в этот раз она не выключит нам воду, и я не буду с зажатым носом после вас ходить в туалет. Ну или в этот раз я буду первой, – сразу занимаю очередь.

Она стиснула зубы: «Надеюсь у нее сейчас начнутся схватки».

– Думаете это всё из-за беременности?

– Не знаю, может ли она вообще иметь детей, я не читала её контракт с землёй, которая разрешает ей по себе ходить, – отдала сарказмом она и прислушалась не услышали ли её через дверь.. В этот момент в дверь снова постучали, но не так сильно, как в предыдущий раз, уже спокойно.

– Я вижу у неё ещё нервы не на пределе, наверное экономит силы, чувствую мы тут на долго. Кто знает когда этот «дьявол Inc. corporation» напьется крови. Возможно, пока не разобьёт ещё одну вашу машину. – Норберт побежал к окну, затем вспомнил что она всё ещё в ремонте с её прошлого визита, в который она разбила лобовое стекло и вырвала дворники.

– Что я ей сделал, не помнишь?

– Когда она расторгнула с тобой контракт ты не отдал ей права на её имя.

– Не помнишь почему я это сделал?.. – он прикусил ноготь, надеясь, что он не был инициатором, иначе всё ещё сложнее.

– Ты пошёл на принцип из-за того, что она ушла работать с Чендлером.

– Это всё объясняет. Я терпеть его не могу, он в старшей школе увёл у меня девушку, может быть двух, пару друзей и надежды на любовь к себе. Почему он так нравится людям? Даже моей собаке.

– У вас была собака?

– Какое – то время…

Приняв, что без прощения никак, Норберт решил отложить старые обиды и пошёл в кабинет, включил компьютер и стал активно елозить мышкой.

– Тут слишком много документов, и почему все имена одинаковы? Нужен закон, который будет регулировать количество имён. Скажи её фамилию!

– Николаева!

– Нашёл!

Он быстро открыл шаблон документа «соглашение» и изменив пару строчек, добавил вниз свои данные, из старого договора скопировал её, и сверив что нету ошибок, нажал «печать». Принтер с неохотой вызволил два листа. Норберт подписал и зафиксировал печатью.

Через двадцать секунд, после трёх глубоких вздохов, влажная ладонь сжала ручку двери. Чего-то не хватает. Норберт засуетился, глаза забегали, руки тоже – по карманам. Он посмотрел на мисс Ханингем.

– Ручку?

– Да, да, да! – с этими словами он отодвинул щеколду и аккуратно приоткрыл дверь. Заранее выставив руку, чтобы сдержать напор.

– Ничего не говори, – он остановил её пылкий нрав подписанным соглашением о передачи «имени». – Подписывай вон там в низу.

Она удивлённо посмотрела на него, потом на документ, кулаки разжались, о бетон ударился гаечный ключ. Она взяла соглашение в руку, и самодовольно прочла содержимое. В конце, видимо удовлетворившись, улыбнулась.

Получив толчок в плечо от Мисс Ханингем: «Ну что стоишь – реще» – он протянул ей ручку. Пару движений и роспись готова. Его копия ударила ему по лицу, оставив за звуком смятой бумаги мелодию острых шпилек, уже спускающихся вниз по лестнице.

– А она же могла мне ими и засадить в ногу.

Мисс Ханингем закрыла дверь на все замки: «Вдруг её величеству ещё что не понравится». Затем, проводив её взглядом через окно, достала из нижнего шкафчика бутылку ликёра. Не согласившись со своей интенцией, покачала головой, закинула руку к правой тумбочке из которой вытащила бутылку шампанского и бокал. Это всё-таки праздник.

Выстрел пробки. Она жадно сделала глоток.

– Извините, а для чего тогда вообще нужен стакан?

Она пожала плечами. Пена спустилась по месту, где утром были не побритые усы – к подбородку – и преобразовавшейся каплей вниз по шее. «Ой!» – в районе бюста немного охладило.

– Такое событие отмечается только из горла. – Поздравляю! – сказала она и отпила здравую треть бутылки.

– Вы это, поаккуратнее.

– Хотите?

– Мммм нет, не буду лишать вас удовольствия в «рабочее время», наслаждайтесь, жизнь она непредсказуема, может завтра ей будет мало, и она вернётся чтобы поджечь нас. Так сказать, совсем уничтожить противника. Я же хочу сохранить трезвость пока не буду убеждён, что она действительно обо мне забыла.

Мисс Ханингем же более уверенна в победе, и в её честь, на закуску, закинула клубничную конфету, та провалилась в горло оставив ликёрный привкус. Она выглянула из-за шторы в окно и скрестила два пальца. – Нет, не дело мешать шампанское с ликёром.

Дверь в кабинет Норберта закрылась.

Через две секунды звонок в приёмную.

– Вам снова одиноко, скучно, вы просто решили испортить мне день окончательно? Я только напилась, я только начала жить!

– О эти женщины мисс Ханингем!

За его долгую продюсерскую карьеру он до сих пор к ним не привык, он по сей день руководствуется лишь требованиям рынка, которые в свою очередь строго диктуются спросом. Мужчины же не особо в почёте. Нужна специфическая внешность или бойзбенд со специфической внешностью. Что касается таланта – это никому не интересно, как не интересно является ли текст оригинальным, писал ли его автор, да и вообще умеет ли он петь или играть на музыкальных инструментах, – главное, чтобы человек был известным. «Но почему они постоянно доставляют столько проблем…?»

– Возможно дело в их природе Мисс Ханингем, – на слове природа он остановился и подойдя к цветку на подоконнике взял рядом стоящую бутылку и аккуратно полил оставшейся водой, – красный провод телефона натянулся.

Он продолжил:

– Они также красивы, живы, они пышут цветом, – «Если конечно их поливать» – но сами ничего не делают, просто стоят на месте, являясь украшением. Но что они украшают? Говорят «женщины делают мужчину», но я сделал себя сам. Говорят, они следят за бытом, убираются, – но у меня есть вы мисс Ханингем.

У стола он приподнялся на кончиках ног и плавучее сел на столешницу.

– Ну а если… Ну а если они для того чтобы не было скучно, одиноко? Но мне не бывает скучно, тем более одиноко. Тогда что мне вообще от них надо? Мне всё чаще кажется, что женщины для меня возможно тоже самое что и я для них, они для меня как те странные вкусные кексики, которые мне иногда просто приятно потрогать, посмотреть на них, может даже попробовать, но существенной роли в обеспечении жизнедеятельности организма они не играют. И всё после заканчивается одним и тем же: скучная болтовня, сплетни, одно и тоже, одно и тоже, скука, а потом снова одно и тоже, – он вдавил палец в стол, – и тоже, одним словом, переедание, – отчеканив последнее слово он обратился к секретарше:

– Мисс…

– Да

– Можете со мной поговорить.

– Опять вы в своём синем нестроении. Скоро начнёте скучать по прошлому.

– Нет, я не скучаю по прошлому, по крайней мере так сильно чтобы это стало ненормальным. Оно было потрясающее, но знаете, я даю и надежду будущему. Ностальгия пессимистична, она предполагает, что дальше уже лучше не будет, хотя смотрите, раньше людям вообще себя было нечем занять, теперь есть интернет. В мире стало меньше насилия, люди подавляют свою природу, «тому кто придумал порно нужно вручить нобелевскую премию мира». Кстати, если так подумать, то по всей логике первым кто придумал порно был куколд, но это ладно, речь не об этом, к чему разговоры об истории.

– Меня иногда пугают ваши рассуждения.

– Меня иногда пугает что я всё еще не застрелился. Завтра говорят снова дождь и вообще за окном всю неделю дождит.

– Это навивает плохое настроение?

– Это делает воздух слишком влажным, а посетительниц более домашними. Они еле уходят отсюда.

– Вам уже давно пора вести приём строго по записи.

– Нет, это невозможно, они приходят тогда, когда у них в голове возникает какая-то гениальная – абсолютно с моей стороны бредовая идея – и вот она приносит свой собственный текст, считая, что она действительно умеет писать стихи. И надо же ещё как – то мягко намекнуть, что стоит совсем немного потренироваться, может пару лет… Возможно, – он посмотрел на потолок, в углу комнаты паук, на ниточке спускающийся вниз к пойманной в сети мухе, – я как муха в паутине! – И я хочу есть. Закажи мне что-нибудь рыбное. Когда мне нечем заняться, лучшее что может произойти со мной это правильное питание. Кстати, что в коробке, это какая-то посылка?

– Не знаю, она же ваша.

– Странно что вы не вскрыли, теряете наглость. Давайте посмотрим. Уверен долгое терпение вредит вашему здоровью.

Из приёмный послышались спешащие ноги. Мисс Ханингем с самого утра ждала, когда он наконец откроет посылку. Она было и хотела её вскрыть сама, но та была слишком плотно заклеена, что потом сделать вид что её никто не открывал стало бы сложным. Две головы нависли над помятой от долгой перевозки коробкой.

– А если это бомба? Кто-то из ваших любовниц хочет вас подорвать, а я паду жертвой вместе с вами. В газетах напишут продюсер развратник и невинная секретарша скончались от взрыва. Партсекретарь назовёт меня коллатеральной потерей. И всё, вот так меня запомнят.

Норберт посмотрел на неё: «Ну хватит уже, ты серьезно? Никто не выговорит слово «Коллатеральный»»

– А взрывается она сразу с момента отрывания скотча. Никогда не слышал о таком инновационном механизме. – он указал на отправителя.

– Хейли Бэнкслет. Кто она?

– Та женщина, которая полгода назад имела хобби приносить мне пироги с голубикой.

– Какая же она мерзкая, я бы всю жизнь не знала, что у меня аллергия на голубику.

Он вскрыл коробку.

Внутри пара футболок c этническими принтами народов Африки. Несколько брелков и магнитов с изображениями, как Норберт высказался: «Каких то языческих богов», и много открыток и фотографий природы, животных, городов, на некоторых из них широко улыбающаяся рыжеволосая девушка. Норберт познакомился с ней год назад на одном из благотворительных вечеров, которые он посещает ради того, чтобы выпить и повеселиться, вообще его устраивают любого рода мероприятия лишь бы там было весело и можно было завести приятное знакомство. Их роман начался довольно быстро. И Норберту она даже нравилась. За исключением только того, что она постоянно пыталась вытащить его из дома и заставить куда-то пойти. «Но можем ли мы не так много ходить? Ну или хотя-бы в рамках одного квартала?» Всё привело к тому, что через месяц он уже начал попивать кальций с магнием, колени заныли – «Эта женщина в буквальном смысле высасывает из меня весь кальций!». Благотворительные вечера, концерты, музеи, выставки, она стремительно не пропускала ни единой. Такое стремление к познанию этого мира может только восхищать: «У нее внутри чёрная дыра. Как можно не сойти с ума от такого количества эмоций и информации?». Однажды, она сказала, что собирается ехать в большую экспедицию по странам Африки, а в конце осядет в ЮАР на некоторое время, будет работать в организации назначение которой Норберт не запомнил, но связано оно как-то с очисткой воды. Естественно, она позвала и его, звала очень настойчиво. Даже хотела не ехать без Норберта, настолько сильно она уверилась в их связи, которую узрели правда только её глаза. Они два сердечка, две души, объединенные вместе судьбой. Норберт же менее сподоблен верить судьбе. Он начал восхвалять её намерение уехать, парируя все её чувства против: «Да, тебе нужно поехать в Африку, а я будут ждать тебя тут. Если мы взаправду два сердечка, две судьбы, – он поднялся со стула, – нас не разъединит ни что!», она начала плакать, но всё же согласилась, ведь это её страсть: «Ты будешь писать мне письма! Отправлять посылки как делали в прошлом?» – «Прям в Африку?» – «Да! Звучит очень романтично…» – «Романтична наша жизнь!» – подчеркнул он тем самым отправив её в розовые слёзы.