Кукла

– Да! Василий Тёмкин вам всем покажет! – радовался седовласый мужик, собравший фул-хаус. – Учитесь, пока я жив, как играть надо! – сгребая к себе стопки фишек, громко кричал он.

Амир невольно улыбнулся и направился к столу.

– Примите ещё одного игрока? – задал он риторический вопрос, занимая место и двигая стул. Помимо Василия, за столом сидели ещё трое мужчин разных возрастов.

– Нуууу… – смеясь, пропел Василий Тёмкин. – Не боишься? Мне сегодня очень везёт! – не преминул похвастаться своей удачей мужчина. – На ставку-то хватит? – он с издёвкой указал глазами на внешний вид парня.

– Не боись, дядя, я вчера наследство получил, – улыбнулся Амир в ответ. Потрясающая память на карты, выработанная годами тренировок, и чертовски хорошая интуиция помогали ему мысленно предугадывать расположение карт в колоде во время того, как крупье мешал карты.

Решив немного поиграть со своей жертвой, Амир проиграл первые две партии, не подавая виду, как сильно он ликовал в душе, глядя на то, как Василий Тёмкин искренне смеялся, радовался победе и уже чувствовал себя королём этой вечеринки. Амир прекрасно знал, что чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Вдоволь натешившись над седовласым мужчиной, с невинным видом и безупречной улыбкой он принялся анализировать, сосредоточив всё внимание на колоде и на едва уловимой мимике на лицах игроков. Амир буквально видел отражение их карт в круглых, чёрных, блестящих зрачках.

На флопе, как назло, карты шли не очень. Тем временем на физиономии Василия уже сияло победное выражение. Амир мог дословно распознать по выражению глаз игрока, какая комбинация у того в руках. И сейчас в руках главного соперника было не что иное, как пара.

Взглянув на свои карты, Амир повысил ставку и после ривера внимательно посмотрел на Василия. Убедившись в том, что положение дел у мужчины не изменилось, парень, изобразив смущение, показал всем стрит.

– Новичкам везёт! – улыбнулся Василий, сослав поражение на случайную удачу.

Но уже после трёх проигранных партий мужчина заметно занервничал, покрылся блестящим потом, от которого его короткие седые волосы слиплись, и подозвал официанта, чтобы выпить рюмку коньяка.

Амир тоже выпил – за удачу и любимую Фортуну. Он хорошо понимал, что для очень состоятельных людей, таких, каким наверняка являлся Василий, потеря пары миллионов в казино – это мелочь. Такие люди могут позволить себе проиграть намного больше, и уже на следующий день их бизнес принесёт им вдвое больше. Для того чтобы полностью разорить такого человека, нужно идти ва-банк.

Окинув Василия пристальным взглядом всевидящего ока, словно парень видел перед собой прозрачную материю, сквозь которую невозможно было скрыть истинные мысли и желания, он едва уловимо улыбнулся сам себе, уже ощущая во рту вкус победы и смакуя его на языке.

Не сводя глаз с противника, полностью погрузившись в ход игры, Амир совсем не замечал, что за ним уже довольно долгое время следят.

***

Николь.

Роскошный особняк, гордо возвышающийся на небольшой горе, имел панорамные окна с видом на Золотой залив и представлял собой частную собственность Жаровой Николь Варламовны – супруги ныне действующего губернатора Приморского края Жарова Олега Григорьевича. Так как государственным деятелям не полагается иметь в собственности роскошные апартаменты, всю имеющуюся недвижимость в России губернатор оформлял на жену и других близких родственников. А вот вся имеющаяся за границей недвижимость принадлежала ему одному, всецело.

Выскочив замуж в возрасте восемнадцати лет, молодая романтичная девушка, занимающаяся благотворительностью и желающая посвятить свою жизнь помощи всем, кто в ней нуждается, быстро спустилась с небес на землю. Её брак с сыном на тот момент действующего губернатора был не чем иным, как сделкой между друзьями – для отмывания денег и подкрепления финансовых сделок родственными связями. Отец девушки, владелец игорной зоны, был просто счастлив заручиться поддержкой правительства и расширить свои игорные владения, набивая карманы и переводя миллиарды на заграничные счета.

Никого не волновали личные переживания молодой красавицы с открытым добрым сердцем. Единственное, что она выиграла от этой сделки, – это разрешение участвовать в благотворительных вечерах и оказывать помощь нуждающимся.

За двенадцать лет брака Николь выросла, перестала верить в сказки и похоронила свою романтичную натуру глубоко в душе, придавив могилу каменной плитой с надписью: «Ответственность». Её муж, на пятнадцать лет старше, высокий, худощавый мужчина, закрашивающий седину краской для волос, имел впалые щёки и большие потемневшие мешки под маленькими злыми глазами. За двенадцать лет совместной жизни Николь так и не смогла привыкнуть к запаху его тела, напоминающему ей прокисшее молоко, который не мог перебить даже самый дорогой парфюм. Она не смогла разглядеть в этом мужчине мужа – в первозданном значении этого слова. Она не смогла отделаться от мысли, что он до ужаса похож на Кощея из детских сказок. И тем не менее чувство ответственности, брачный договор, давление родителей и интерес общественности к жизни их семьи вынуждали девушку каждый день улыбаться и играть роль любящей жены.

Николь велела служанке подать чай на балконе, где девушка любила проводить время в одиночестве. Сверху небольшой горы весь город лежал как на ладони. Сидя в уютном кресле с мягкой обивкой, она наблюдала за тем, как по многочисленным дорогам живым потоком движутся автомобили, как на набережной по жёлтому песку передвигаются тёмные точки – отдыхающие, как морские волны залива блестят в солнечных лучах. Всё это делало её жизнь чуточку счастливее. Зачастую, сидя на балконе и наслаждаясь тёплым летним ветерком, обдувающим лицо, приносящим запах морской соли и йода, она мысленно забывала о своём предназначении – быть женой губернатора.

Внезапно раздавшиеся на балконе тяжёлые быстрые шаги, не принадлежащие служанке, моментом заставили девушку вернуться в тяжёлую реальность. Она отвела взгляд от моря и слегка повернула подбородок в сторону мужа, глядя на него в пол-оборота.

– Ника, сколько можно здесь сидеть? Ты в этом кресле яйца высиживаешь? – с упрёком спросил Олег и, осунувшись, склонился над женой, оперев длинные худые руки в подлокотники. – К теме о яйцах: нам давно уже пора обзавестись наследником. Я записал тебя на полное обследование в клинику моего друга – на эту субботу. Тебя положат в отдельную палату на несколько дней и проведут полное обследование.

– Я не могу провести все выходные в больнице, – с таким же упрёком ответила девушка. Она терпеть не могла, когда ей приходилось общаться с этим человеком, не говоря о том, чтобы рожать от него детей. – В субботу состоится концерт в детском доме, я обязана там присутствовать.

– Чужие дети меня не интересуют, – на выдохе, с раздражением ответил Олег и, убрав руки от кресла, выпрямился. – Мне нужен мой ребёнок. Законный наследник, полагающийся по статусу нашей семьи. И ты поедешь в клинику.

– А ты? Ты сам не хочешь обследоваться? С чего ты взял, что дело во мне?

– С того, что я полностью здоров! – с жестокостью в голосе рявкнул мужчина и с пренебрежением взглянул на жену, взглядом напоминая ей о ситуации, возникшей пару лет назад, когда забеременела его любовница. Тогда ему пришлось потратить немало денег и нервов, чтобы откупиться от назойливой барышни и заставить её избавиться от внебрачного ребёнка.

– Ладно. Я пойду на это чёртово обследование, – резко скривив лицо от злости, проговорила она, не имея ни малейшего желания спорить с этим человеком. Его яд сочился сквозь кожу и отравлял всё вокруг. Николь и сама уже была достаточно заражена этим ядом, включающим в свой состав лицемерие, жестокость и хладнокровие. И чем больше времени она проводила рядом с мужем, тем сильнее теряла себя настоящую.

Внимательно вглядываясь в перекошенное лицо своей жены, Олег снова наклонился к ней, ухватил холодными пальцами за шею и заставил замереть от ужаса. Пока он разглядывал её лицо, словно товар на магазинной полке, девушка тряслась от страха, охватываемая пронизывающим до костей ужасом от воспоминаний того дня, когда её муж чуть было не задушил её. Это случилось в их первую брачную ночь. Олегу не понравилась зажатость и скромность своей новоиспечённой жены, и он с удовольствием применил силу. В то время как он заканчивал, содрогаясь от оргазма, Николь была уже без сознания от кислородного голодания. С тех пор девушка не терпела любые прикосновения к своей шее. Она никогда не носила шарфов, женских галстуков, свитеров с высоким горлом и блузок с пуговицами до подбородка.

– Тебе пора к косметологу. Я вижу морщины возле глаз! – с брезгливостью рявкнул Олег, наконец одёрнув руку от её шеи.

– Мне всего тридцать! Какие морщины?! – хрипела Николь, пытаясь не подавать виду, как сильно напугана от его прикосновений. Девушка боялась уколов и меньше всего на свете хотела ложиться под нож ради того, чтобы соответствовать современным стандартам красоты.

– Ты должна выглядеть безупречно! – холодно процедил Олег. – После обследования сходи в клинику. Я попрошу Алису прислать тебе контакты своего косметолога. – Не стесняясь того, что имеет на стороне любовницу, мужчина спокойно посоветовал своей жене её косметолога, как будто это в порядке вещей.

Глава 4

Света.

В детском доме № 1 с самого утра развернулся настоящий переполох. Заведующая детским домом, Людмила Васильевна, на пару с воспитательницами решили, что к ним едет сам президент – не меньше. Бедность помещений и скудность ремонта пытаются скрыть, развесив на стенах яркие плакаты, нарисованные воспитанниками, а также воздушные шары и ленты. Нянечки разрываются во все стороны, чтобы успеть погладить детям вещи, поменять памперсы совсем ещё малышам, причесать и заплести подросших девчонок. Затем, вместо завтрака, всех детей, участвующих в концерте, гонят в актовый зал для того, чтобы в сотый раз всё отрепетировать. Можно подумать, что песни бедных сирот возымеют какую-то реакцию у людей, привыкших к великому искусству, посещающих филармонии и дорогие спектакли. Света была уверена в том, что ни один стих, ни одна сценка или песня не сумеет дойти до сердца своих слушателей. Эти люди на подсознательном уровне обрубают любое вторжение жалости в их лишённые сочувствия, одеревенелые души. Конечно, для вида они все будут хлопать, улыбаться, умиляться, а кто-то из женщин наверняка даже пустит слезу на камеру. Но как только эти люди выйдут за ворота, сядут в свои иномарки и уедут – они сразу же забудут лица сирот, как и посыл их выступлений. Они будут с интересом обсуждать смелое и откровенное выступление кордебалета, билет на который стоит как среднестатистическая иномарка. Тема откровенных костюмов, сексуальных танцев и безупречных тел гораздо интереснее – такое можно обсуждать даже на вечеринках высшего общества. В отличие от неумелого танца шестилетнего Ярослава, пародирующего робота.

Светлана помогла нянечке заплести косички пяти маленьким девочкам, помогла одеть малышей и отправилась в столовую.

– Тётя Жанна, дайте что-нибудь поесть! – крикнула она в дверь, выходящую из столовой на кухню, где уже вовсю кипела работа. Дети, не замешанные в выступлениях, чистили овощи, мыли яблоки и начищали до блеска посуду.

– Свет, ну что я тебе дам? – из кухни вышла повариха, полноватая женщина лет шестидесяти, от которой всегда пахло свежим хлебом. – Для гостей готовим! Стол нужно накрывать! – поспешно вытирая руки о фартук, сказала она. – И так ничего не успеваем! Ты бы лучше помогла! Ты ведь не поешь сегодня? – женщина сузила один глаз, задавая вопрос.

– Нет, конечно! – огрызнулась девушка.

Светлана очень любила петь. А с тех пор как брат подарил ей гитару, девушка мастерски освоила этот музыкальный инструмент, и в стенах детского дома зачастую можно было услышать весёлую живую музыку и превосходный голос молодой красивой девушки. Вот только Света поёт, когда хочет, а не когда этого требуют воспитатели. И тем более – она ни за что не станет распинаться перед надутыми богачами.

– Значит, завтрака не будет? – спросила девушка, выражением лица наталкивая повариху на муки совести. – Дети будут голодными выступать?

– Сказано тебе – не до завтрака! Вот после концерта и отобедают! – прикрикнула в ответ женщина.

В этот момент над разумом юной девушки верх взяли эмоции и ярая жажда справедливости.

Света без зазрения совести и без страха получить наказание забежала на кухню. Первое, что увидела девушка, – это большой противень со свежеиспечённым пирогом. Такой пирог с повидлом пекут только на праздники, потом режут на маленькие квадратные кусочки и выдают детям на полдник. А сегодня этим пирогом будут угощать богачей. Недолго думая, Света схватила со стола противень – ещё горячий, обжигающий руки – и вихрем покинула столовую, столкнув в сторону повариху. Спрятавшись в саду за деревьями, девушка перочинным ножом разрезала пирог и раздавала детям.

– Широкова! Это уже слишком! – кричала заведующая Людмила Васильевна, приближаясь к трапезе, развернувшейся на поляне. – Как ты посмела украсть пирог из столовой?!

– Это вы его украли! У детей! – огрызнулась девушка, смело выпрямив спину, с готовностью защищать свои права и права находившихся рядом детей.

– Ты что такое говоришь?! Да как у тебя язык поворачивается?! Мы же всё это только для вас делаем! – в сердцах кричала на девушку заведующая. – Чтобы гостям угодить, чтобы они больше денег пожертвовали!

– А вы только об их деньгах и думаете! – вспылила Света, не желая сдаваться. – Готовы детей голодом морить!

– А ты мне замечания не делай! Вот повзрослеешь – тогда и поймёшь! – вспотев от излишне эмоциональной перепалки с подростком и от переживаний за несостоявшийся банкет, продолжала кричать заведующая. – Ты бы лучше к концерту готовилась! Хоть какая-то польза от тебя была бы!

– Хотите, чтобы я спела? – с вызовом и горящими глазами спросила Света. – Так я спою! – не дав ответить заведующей, уверенно заявила она и поспешила в комнату, чтобы успеть сочинить подходящий текст для своего выступления.

Спустя час территорию детского дома окружили припаркованные дорогие иномарки – одна дороже другой.

Актовый зал наполнился людьми, представляющими современное высшее общество. Женщины со снисходительными взглядами, в дорогих платьях, обвешанные золотыми украшениями. Мужчины в деловых костюмах, увлечённые темой последних новостей на инвестиционном рынке. В то время как они смотрели на выступления сирот, в их глазах застыло одинаковое выражение сочувствия и радости. Радости – от того, что у их детей совершенно другая жизнь. Света была уверена, что, вернувшись домой, эти люди непременно бросятся выражать свою любовь к своим детям, делая необоснованно дорогие подарки.

Выглядывая из-за пыльных кулис, девушка пыталась найти брата, но Амира не было видно. Испытав острую обиду и даже гнев, она убедила себя в том, что у него есть более важные дела, чем участие в данном мероприятии.

Когда девушка вышла на сцену и принялась настраивать гитару, её взгляд, словно магнитом, притянул молодой мужчина, сидящий в первом ряду. Мужчина отличался от остальных богачей повседневной одеждой и открытым взглядом. Что-то в его внешности было привлекательным, снова и снова притягивало взгляд. И он, в свою очередь, не сводил глаз со Светы. Внимательно, с нескрываемым удовольствием следил за каждым её движением. В какой-то момент девушке показалось, что кроме них двоих никого нет в актовом зале. Что все её движения – перебирание струн, взмах волос – только для одного зрителя.

Но как только из гитары полилась знакомая музыка, девушка тут же отвела взгляд, сосредоточившись на аккордах и на тексте песни, которую она сочинила на эмоциях всего несколько минут назад.

С первых слов зал наполнился чудесным девичьим голосом – немного резким из-за возраста, но в то же время мягким и невероятно мелодичным:

– Зелёные стены, обшарпанный пол,

На полках игрушки поломаны…

Я прошу вас – вколите мне в сердце укол,

Дайте клей для души разломанной!

Мы же дети – для этого мира лишние,

В столовой для нас нет завтрака.

Наши голоса для вас – неслышные,

Мы бледнее школьного фартука!

Мы же дети несуществующие,

Наши проблемы для вас – мелочи.

Мы поймём, когда станем взрослыми,

От чего вы такие мелочные!

Наши души – кредит у Бога

Без страховки и поручителей.

Наши жизни – дорога без адреса…

Зелёные стены, обшарпанный пол…

Мы поймём, когда станем взрослыми,

Мы поймём, почему среди прогнивших систем

Детей считают отбросами!

Зелёные вены от недостатка еды

Обтянут бледную кожу.

Мы непременно всё сразу поймём, когда станем взрослыми!

Почему в этот праздничный день

Мы кормим вас нашей едой, а вы так брезгливо морщитесь…

Света старалась игнорировать строгие взгляды воспитателей, делала вид, что не слышит шипение нянечки, не обращала внимания на презрительные взгляды великосветской публики. Единственное, что она успела заметить, – это взгляд незнакомого мужчины, который, кажется, понимал смысл её песни и ни капли не обижался, а наоборот – самодовольно усмехался. Мужчине явно нравились её смелость и подача протеста в виде музыкальной композиции.

Глава 5

Сразу как только последние аккорды утихли, не дожидаясь аплодисментов, сопровождаемая презрительными взглядами публики, Света, поудобнее обхватив гитару, направилась за кулисы.

Внезапно в могильной тишине, в которой застыло ощутимое возмущение, раздались громкие хлопки, заставившие девушку обернуться. Загадочный молодой мужчина хлопал в ладоши, глядя ей прямо в глаза. Его хлопки побудили остальных зрителей последовать его примеру, и зал наполнился лицемерными аплодисментами.

– Ты что себе позволяешь?! – тут же набросилась на девушку воспитательница, едва та скрылась за тяжёлой пыльной портьерой. – Кто разрешил тебе это петь?! – исходилась злостью Лариса Никитична.

– Людмила Васильевна! – огрызаясь, рявкнула девушка в ответ, мгновенно ощетинившись. – Она очень хотела, чтобы я выступила! Я выступила, в чём проблема? – задрав брови, с вызовом во взгляде, дерзко спросила Светлана.

– Светка! Тебе голова для чего? Чтобы серёжки носить?! Думать ведь надо, прежде чем такое исполнять. Вот что теперь о нас гости подумают?

– Да плевать я хотела, что они подумают, – всё так же борзо выплюнула слова девушка.

– Нет, с тобой невозможно разговаривать! – взмахнула руками воспитательница и от досады покачала головой, сжав губы в тонкую ниточку.

Женщина, проработавшая в этом детском доме всю свою сознательную жизнь, искренне переживала за каждого осиротевшего ребёнка. Но на одной жалости далеко не уедешь. Если всех жалеть и потакать капризам – наступит полный беспорядок и череда непослушаний. Поэтому воспитательница всегда была строгой и не приемлила никаких капризов. Ей было не впервой сталкиваться с юношеским максимализмом и штормом гормонов в пубертатный период. Но Света, на её памяти, была самой непослушной из всех девочек.

Широкова младшая разительно отличалась от брата внешними качествами и особенностями характера. Девушка была очень доброй, заботливой, нежной, но при этом всё равно полностью копировала его поведение. Оно и понятно – она была единственной воспитанницей детского дома, за которую было кому постоять. К тому же, разбогатев и не имея больше ни одного близкого человека, Амир принялся безбожно баловать сестру дорогими подарками и потакать всем её прихотям. Только благодаря его заботе и бережному отношению девочка сохранила в сердце доброту и нежность.

– Где Амир? Я вынуждена доложить ему о твоём поведении! – строго проговорила Лариса Никитична.

– Не приехал, – отмахнулась Света, закинув гитару за спину.

Девушка подумала о том, что, возможно, так даже лучше, иначе бы пришлось выслушивать нравоучения ещё и от него. А брата не получится послать, как нянечку или воспитательницу.

– То есть как – не приехал? Он ведь обещал! – испуганно вздохнула женщина, приложив обе ладони к груди. – Амир всегда свои обещания выполняет!

Почуяв дурное, Света резко отвернулась и, быстро перебирая ногами, зашагала по коридору. Она, как и все вокруг, знала о том, что если её брат дал слово – значит, он его обязательно сдержит.

Жестокое волнение грубо сдавило грудь, не давая нормально дышать. В юной голове вихрем завирусились траурные мысли. Дрожа от ужаса, девушка бежала скорее в свою комнату, чтобы позвонить брату. Ей было страшно настолько, что она не сразу вспомнила, куда именно засунула свой мобильник.

Выросшая в детском доме, не имеющая веры в Бога и лишённая страхов, она до смерти боялась только одного – потерять брата.

Дети, вынужденные жить в детских домах, обычно делятся на два типа.

Первые – боятся всего и всех. С каждой отобранной игрушкой, с каждым криком, с каждым наказанием они превращаются в зашуганных и забитых людей, которых пугает всё на свете.

А вторые – закаляются болью и трудностями, отрубая все нити, ведущие к страху и слабости. Света была из тех, кому пришлось стать сильной. Её сложно было испугать, но сейчас девушка буквально сходила с ума от ужаса, набирая номер родного брата.

Амир просто не мог нарушить обещание. Он сам с детства учил её, что никогда нельзя обещать того, в чём не уверен. Окружающие не запомнят ни одного сдержанного обещания, но стоит хоть один раз ошибиться – сразу прослывёшь обманщиком.

Он воспитывал сестру по собственным принципам и учил собственным убеждениям.

Только сейчас, сидя на своей кровати с телефоном в руках, готовая разреветься от переживаний, девушка поняла весь смысл его слов. От нервного напряжения Света не могла усидеть на месте и подскочила к окну, выглядывая во двор, одновременно вслушиваясь в длинные холодные гудки.

Девушка даже не заметила, как дверь комнаты со скрипом отворилась.

– Кажется, я немного опоздал, – раздался до боли знакомый голос.

Моментально убрав телефон от уха и резко развернувшись, она бросилась на брата с такой силой, словно они не виделись несколько лет.

– Где ты был?! Почему не берёшь трубку?! – всё ещё дрожа от пережитого страха, спрашивала Света с явным упрёком в голосе, обнимая брата за шею, буквально повиснув на нём, как маленькая обезьянка.

– Попал в пробку, – задыхаясь, ответил Амир и, ухватив сестру за руки, разжал их, освобождая шею, возвращая себе возможность нормально дышать.

– В пробку? На байке?! – Света немного отстранилась и взглянула в лицо брата.

От увиденного её губы задрожали. – Тебя избили! Во что ты влип?! – Она потянула руку и коснулась кончиками пальцев распухшей и посиневшей щеки, с нескрываемым ужасом в глазах разглядывая остальные синяки и кровоподтёки на его лице.

– Никто меня не бил, не неси ерунды, – отмахнулся Амир, увернувшись от её прикосновений. – Так, царапина. Немного задел леера.

– Лицом?! – выпытывала девушка, желая узнать правду. – Ты всегда ездишь в шлеме и в полной защите! – Как пиявка, она присосалась к парню. Только вместо крови ей требовались правдивые ответы, чтобы успокоиться. Ей казалось, что узнав правду, она перестанет переживать.

– Я забыл шлем дома, – нервно ответил брат, пригвоздив сестру вместе с её любопытством одним строгим взглядом. – Рассказывай, что там за переполох? Опять ты что-то натворила? – решив сменить тему разговора, парень перешёл в наступление.

– Амир, не меняй тему! Тебя избили! Я говорила, что твои карты тебя погубят! Пообещай мне, что перестанешь этим заниматься и пошлёшь нахрен своего покровителя! – требовала Света, ухватив брата за руки и не отпуская.

– Ты же знаешь, что я не могу этого обещать! – разозлился Амир. – Благодаря картам у нас с тобой есть всё, чего мы хотим, и будет ещё больше!

– Да не нужно мне ничего! – бушевала девушка. – Забери свой планшет! Серьги! – Она принялась судорожно снимать золотые серёжки и запихнула их брату в карман мотоциклетной куртки. – Мне брат нужен! А ты играешь со смертью, как будто у тебя карт-бланш перед Богом!

– Богом? – усмехаясь, переспросил Амир, состроив язвительное выражение. – С каких пор ты стала верующей? – с издёвкой спросил он.

Ему было проще высмеять сестру за её наивность, чем объяснить то, что он никогда в жизни не откажется от того, чем занимается.

Да и как можно объяснить малой девчонке то, что в покере – вся его жизнь. Что это больше, чем просто игра, больше, чем заработок.