Он и моя слабость: история покорения Ограничение 18++

Радуюсь, когда стрелка на часах движется к концу. Уже хочу убежать, но меня вдруг останавливает Дина Аршавина, спрашивая кое-что по заданному материалу. И мне неизбежно приходится задержаться. Я отвечаю ей, помогаю разобраться, а потом она смотрит на меня испуганным взглядом.

– Елизавета Сергеевна, простите, – шепчет и тут же убегает из кабинета, заставив меня нервно встать со своего места и увидеть в дверях чёртового Ленского.

– Хватит. Давид. Мне не смешно. Ты преследуешь меня. Я пойду в полицию.

– И что? Думаешь… Тебе поверят, что я тебя преследую? Ты серьёзно?

– Да, серьёзно. Отстань от меня. У меня и так есть проблемы. Ты уже не вписываешься.

– Ну, малыш, – шепчет он с ехидной усмешкой на губах. – Это я сам буду решать… Вписываюсь или нет. Твоё дело помалкивать. – по-хамски сообщает он, приближаясь. А я уже знаю, что убегай от него, что стой как вкопанная, закончится одним и тем же. Так что же тратить силы? Если в этом никакого смысла?

– Ты ненормальный, да? Что тебе нужно?

– Ты знаешь… – встаёт он напротив и смотрит прямо в глаза, а я смотрю в ответ, гордо вздёрнув подбородок, потому что он выше меня головы на полторы точно. – Такая деловая. Так мне больше нравится. – добавляет, рассматривая меня. – Пойдём в одно место сегодня.

– Чего? Нет. Никуда я не пойду.

– Уверена? Хочешь, чтобы я тебя выкрал что ли?

– Я хочу, чтобы ты от меня отстал!

– Пойми, этого не будет. И лучше бы тебе согласиться сразу, а не мотать мне нервы и не ебать мозги, Лиза.

– Ты… Понимаешь, что я – твой преподаватель, да?

Не успеваю произнести, как он щёлкает пальцами прямо перед моим носом, заставив вздрогнуть.

– А ты понимаешь, что вот так же быстро можешь перестать им быть?

Какой же он урод…

– И что… Попросишь отца? Чтобы он уволил меня? Так давай прямо сейчас! Пойдём вместе?! – огрызаюсь я, схватив его за руку, но получается так, что он хватает меня в ответ. И не за руку, а за задницу, и я тут же начинаю убегать от него по всему кабинету. – Не смей подходить!

В ответ всегда одно – подлый отвратительный смех, от которого мне уже тошно.

– Я тебе… Я… – нахожу в сумку те самые ножницы и угрожающе сжимаю их в руке.

– Ну, давай, полосни, – рыпается он на меня, заставив завизжать, и в аудиторию неожиданно входит Марта Валерьевна. Я тут же опускаю руку.

– А что здесь происходит? – спрашивает она, выпучив на нас глаза.

– Елизавета Сергеевна просто увидела мышь. Ей стало страшно, а я мимо проходил, – заявляет он, пока я оседаю. У меня даже внутри всё сжимается от того, что сейчас здесь произошло.

– Давид, ты иди, – спокойно гонит она его. – Я сама поговорю и успокою Елизавету Сергеевну.

– Хорошо, как скажете, – язвительно проплывает он мимо. – До свидания, Елизавета Сергеевна. – добавляет с усмешкой, а меня колотит.

Но декан смотрит на меня такими суровыми взглядами, словно это я в чём-то виновата, а не он.

– Слушай, Лиза. Ну, ты же взрослая женщина. А тычешь в мальчика ножницами. Что за дурость? Есть жених у тебя?

– Н-н-нет, – заикаюсь я, еле справившись с дыханием.

– Как-то подыграй ему. Подмасли тогда. Он же точно не отстанет, а мне такие проблемы не нужны. Мне жаль тебя чисто по-женски, но я не могу рисковать своей должностью и в целом факультетом…Скандал ведь может быть.

– Я уже поняла, – отвечаю бесцветным тоном, потому что понимаю, что мне здесь точно никто не помощник…

Хоть мужика себе ищи где-то… На сайте знакомств или где сейчас люди вообще знакомятся?

Найти бы такого, который защитить может. И который бы не пил. Я не привередливая. Мне лишь бы этот Ленский от меня отстал. Раз и навсегда, ибо я уже не выдерживаю. Он мне нервы треплет, как Тузик грелку.

Судорожно собираюсь на следующую лекцию, выбросив пластырь и ножницы в урну. От всей этой ситуации у меня начинается мигрень и все последующие пары я сижу, как не живая с кислым видом.

Хочу снова навестить Настю сегодня. Это всё, что меня радует на этом свете. А больше ничего. Уже даже деятельность не приносит умиротворения, как раньше. Из-за этого психа. Мне даже страшно оставаться дома одной. Какое-то бесконечно веретено кошмаров.

С трудом досиживаю до конца рабочего дня и еду в больницу.

На душе снова тяжёлый груз, а Настя встречает с улыбкой на лице. И я сразу таю.

– Приветик, красавица…

– Привет, сестрёна… Ты как?

– Я-то? Ты как, лучше рассказывай…

– Я хорошо… Этот Паша подходил. Мы общаемся. Он такой классный… У него есть старший брат, представляешь?

– Здорово… Я очень рада. А у него как дела с очередью?

– Ему, кажется, уже назначена операция.

– М-м-м, – молча киваю. Знаю ведь, что жизненные ситуации у всех разные, а всё равно расстраиваюсь, что не могу дать сестре должного лечения. Зависть – плохое чувство… Но я бы всё отдала, чтобы Настя оказалась на его месте.

– Лиз… Не грусти только. Я в порядке, – убеждает она меня, и я стараюсь держаться, но внутри так сильно печёт.

– Насть…Я тебя люблю, малыш.

– И я тебя, Лиза. Очень люблю. Не волнуйся. Уверена, что всё будет хорошо…

Для пятнадцати лет она у меня такая мудрая и добрая… Такая позитивная. А ещё очень красивая. Себя я таковой не считаю. Внешне мы разные.

Она тёмненькая и эффектная, я светленькая и блеклая, если можно сравнивать.

В общем ни рыба, ни мясо… Как про меня говорили некоторые одногруппницы. И хоть сестрёнка так не считает, я всё равно не даю своей внешности больше четвёрки из десяти. Поэтому и не понимаю, что тому парню от меня нужно. Я ему явно неровня. Наверное, у него просто тихо шифером шурша, едет крыша не спеша. Других вариантов я не вижу.

– Познакомишь потом с этим своим Пашей? Интересно…

– Угу, завтра познакомлю, когда днём придёшь. Вечером мы только на ужине встречаемся и в холле, когда сидим всей толпой, но там уже тебе не разрешат присутствовать…

– Хорошо… Тогда в субботу… Завтра. Идёт, малыш?

– Ага, – улыбается она, обнимая меня на прощание. – Кстати, как там тот студент? Не обижает тебя?

Если бы она только знала…Боже мой.

– Нет, всё нормально, – отвечаю ей перед уходом.

Сердце снова разгоняется, когда вспоминаю. Иду на парковку и застываю. Моя машина подпёрта каким-то здоровенным чёрным внедорожником. И мне совсем не выехать. Ни влево, ни вправо. Он просто отрезал мне проезд.

– Эй – кричу, осматриваясь, но никого не вижу. Стучу в его затонированные окна, но никто не реагирует. Отлично, он ещё и ушёл.

Жду десять минут, пятнадцать, двадцать, а потом вдруг откуда не возьмись передо мной появляется знакомая наглая морда. Меня аж на месте подбрасывает.

– Ты… Совсем уже?

– Чего?

– Это моя сестра! Не смей здесь появляться! Не смей следить за мной! Хватит отравлять мне жизнь! Проваливай!

– Ладно, я тогда пошёл, – он начинает уходить, а я взвываю, топнув ногой.

– Давид! – настаиваю грубо. – Отгони машину!

– С чего бы это?!

Смотрю на него и кулаки чешутся.

– Пожалуйста…Отгони. Мне надо домой.

– Хм… Вежливая училка… Мне нравится, – улыбается он, нагло обходя меня стороной и садится за руль. Через секунду отъезжает и становится на свободное соседнее место, как человек. Будто сразу так было нельзя. Хамло неотёсанное.

Я нервно сажусь в свой старый автомобиль и хлопаю дверью, а он показывает на стекло, мол открой. Из чувства вредности я этого не делаю и завожу двигатель, как вдруг дверь в мой салон открывается, и он садится рядом, заставив меня обомлеть.

– Ленский! А ну свалил из моей машины живо!

– Не-а, – наглеет скотина, развалившись на сиденье, пока я смотрю на него дикими глазами. – Чё? Чё ты мне сделаешь?

– Ты издеваешься что ли? Зачем ты всё это делаешь?! Ты понимаешь, что у людей нет времени припираться с тобой! У меня свои дела и мне не до твоих игр! Я занята, блин! У меня есть личная жизнь!

– Нет её, – отвечает нагло.

– Что?

– У тебя нет личной жизни. А того додика, с которым ты была два месяца назад летом я вообще не беру в расчёт. Четыре дня вы с ним мутили… Я же помню.

– Ты… О, Господи…

– М… Что? Сумасшедший? Псих? Ненормальный? Как ты там ещё меня называла?

Не понимаю… Хоть убейте не понимаю, что с ним не так, что он аж следил за мной вне учебного времени. У меня голова идёт кругом. Он точно поехавший. Может отвезти его в психиатрическое отделение или сразу в полицию???

– Ну чё ты застыла? Мы едем или как?

– Я с тобой никуда не поеду! Выходи!

– Нет. Значит придётся здесь сидеть… Что ж, – деловито произносит он намертво приклеившись к моему сиденью. Чёртов сукин сын…

– Давид, я серьёзно.

– Я тоже. Мы сидим в твоей машине. Я полностью в твоём распоряжении. Вези куда хочешь, малыш. Не ломайся.

– Придурок, – рявкаю я и, наплевав на всё, начинаю движение в сторону дома.

– Вот так бы сразу, – усмехается он, пока я дышу, как ненормальная.

– Ездишь на этой колымаге… Живёшь в какой-то халупе. Ещё и возникаешь, словно у тебя гонор из всех щелей лезет. Кто тебя манерам учил, а? Елизавета?

– А тебя? Мало того, что кичишься папиными деньгами, так ещё и преследуешь женщину, которая старше тебя на шесть лет, пытаясь её запугать! Тебе вообще не стыдно?!

– Вот это уже нормальный разговор… Умница моя… Всё правильно сказала.

Я приподнимаю на него бровь и кошусь недобрым взглядом.

– Ты точно больной ублюдок.

– Точно, – соглашается он, разглядывая меня.

– Если будешь пялиться, мы попадём в аварию. Ты тоже пострадаешь.

– Да мне, собственно, похрен. Можешь хоть специально это сделать. До пизды.

– Спасибо, что сообщил. Ещё и отбитый больной ублюдок. Всё с тобой ясно.

Он ржёт, а я вздыхаю.

Господи, спасибо тебе за этого чудесного спутника. Я, конечно, просила ухажёра, но не настолько же придурочного!

– Вылезай! – паркуюсь возле дома.

– Отлично, приглашаешь? – вытягивается он в полный рост, выходя из моего авто.

– Щас ага! Вали! – рявкаю на него, и, по правде говоря, я такая смелая, потому что вокруг люди. И мы не в стенах универа.

Не успеваю убежать, как чувствую его дыхание за спиной. Уже возле подъезда ощущаю, как меня силой туда заталкивают. И мы в момент погружаемся в кромешную темноту первого этажа. Он так близко, что у меня ноги трясутся как у зайца.

– Я не впущу тебя в квартиру, – заявляю я уверенно.

– Ладно, давай здесь, – и секунды не проходит, как он давит меня к холодной бетонной стене. Была бы у меня новостройка, это было бы не провернуть, но у меня, как он выразился, халупа. И даже лампочка тут горит только на втором этаже, поэтому сейчас я стою, придавленная к стенке, сжимаю его плечи и дрожу, чувствую, как его руки подобно ядовитым змеям ползут по моей спине, опускаясь до самой задницы. Господи, боже, что он творит?!

– Зачем тебе это всё? Я же… Найди себе сверстницу и лапай её, Давид! Уверена, тебе и так дадут потрогать! Отпусти! – пытаюсь выбраться, но знаю же, что бесполезно. Не с нашими габаритами.

– Как мило… Сверстницу говоришь? – хрипит он мне на ухо и начинает больно бодать меня лбом. – От тебя так вкусно пахнет, Лиза.

– Псих! Отпусти!

– А ты расслабься. Не ной только. Ненавижу, когда ноют.

У меня вдруг появляется ужасное желание именно заныть, чтобы он отстал от меня раз и навсегда, но сделать это я не успеваю, потому что он каким-то осатанелым яростным порывом находит мои губы в темноте…

И тогда…

Начинается пекло.

Я раньше не знала, что так бывает. Что люди вообще способны так целовать, потому что от его поцелуев болит абсолютно всё. Словно он клеймит меня раскалённым металлом. Повсюду. Давит с такой мощью, что я затылком могу проделать дыру в несущей стене подъезда. Ноги болят от встряски. Руки от сопротивления. Губы от его щетины и зубов, которые буквально вгрызаются в мои до крови. Чёрт, я полностью пропитана его сатанистским вкусом. А он вдруг неожиданно припечатывает меня пахом, взбивая кверху своими массивными бёдрами, и я пищу в его рот.

В какой-то момент я перестаю дышать от этих его телодвижений. Кажется, что он в лёгкую способен изнасиловать меня прямо здесь, а я пикнуть не успею. Перед глазами всё кружится. И неожиданно соседка открывает дверь на первом этаже. В этот самый момент он, не дождавшись моей реакции, уходит прочь, будто его вообще здесь не было. Подъездная дверь закрывается за ним с мощным грохотом.

А я вся горю, пытаясь подниматься по лестнице вверх до своего второго этажа. Ноги как не мои. Не слушаются. Я вообще не чувствую тела. Господи, что это такое было? И как избавиться? Как прекратить этот блуд?!

Я явно не в себе, если, чувствуя этот вкус ментола, меня не тошнит, а наоборот. У меня внутри словно что-то щёлкает. В моём животе. Я только одного боюсь до смерти. Того, отчего мозг категорически отказывается. Я не верю… Нет, нет и нет. Только не это.

Домой еле захожу, закрывая за собой дверь на щеколду. Лицо горит. Смотрю в зеркало, а губы все искусанные, красные и воспалённые, словно их только что кто-то жрал. Хотя так и было, чёрт. Как завтра идти к Насте в больницу с этим ужасом?! Надеюсь, что всё быстро пройдёт… Иначе я не переживу этого стыда. Просто не справлюсь. До сих пор всю трясёт и даже есть не хочется после тяжёлого рабочего дня и больницы. Хочется удавиться!

«Ладно, давай здесь»… Проносится шёпотом в моём, очевидно инфицированном, мозгу на репите. И я иду в ванную, а уже там… Понимаю, что со мной всё не в порядке. Совсем не в порядке… Приходится переодеваться. Лишь бы не думать о нём. Я меняю нижнее бельё. И чувствую себя в капкане.

Боже, надо выдохнуть. Надо всё с себя смыть, поужинать и полностью забыться, потому что это вовсе не смешно… Так нельзя. Он – больной на голову человек. Да вдобавок он учится у меня. Ещё и сын министра, Боже мой!

Господи, дай сил всё это преодолеть.

Вечером паранойя одолевает ещё сильнее. Я хожу к входной двери и прислушиваюсь. Смотрю в глазок по сто тысяч раз, как будто у меня обсессивно компульсивное расстройство. Я никогда не была такой мнительной, но сейчас у меня чувство, словно он везде.

В углу, на потолке, в моей голове, под моей кожей. Он точно заразил меня чем-то и скоро я умру. Эта паника сильнее всего, что со мной происходило.

Я схожу с ума, будто в меня вселилась тысяча демонов и раздирают меня изнутри.

Ложусь спать только в три часа ночи. И то, потому что меня просто вырубает от бессилия. Но…

Даже тогда мне снится этот ядовитый поцелуй, который оставил метки у меня на коже. Почему у меня чувство, будто я впервые по-настоящему целовалась? Как же стыдно…

Стыдно, что такой животной страсти я в принципе никогда до него не встречала. Поэтому и чувствовала всё, как сеанс экзорцизма, а не как поцелуй.

За что он так с мной?! Как мне теперь у него преподавать? Как вспомню его твёрдый… В штанах… И всё это безумие, так мне плохо становится.

Абсолютно уничтоженная и униженная я прусь к Насте в больницу, кое-как замазав губы тональным. И то лично мне всё понятно, словно я их в какую-то трубу засунула или стояла на морозе три часа подряд и облизывала, как дура. Тут и слепой поймёт, что произошло.

Выдыхаю, стараясь скрыть напряжение и прямо в коридоре меня перехватывает Таисия Андреевна.

– Пройдёмте сначала ко мне, Насте всё равно капельницу ставят.

– Хорошо.

Оказавшись с ней в кабинете, сажусь и жду, что она мне скажет, а она подносит мне бумаги.

– Подпишите. Завтра-послезавтра будем оперировать.

– Что? В смысле? Очередь подошла?

– Да, подошла, – кивает она, а у меня сердце не на месте…

– Господи… Я думала, что ждать целые месяцы… Боже мой… Слава Богу. Спасибо огромное… И есть все шансы?

– Да, есть. Донор подходит. Идеальная группа крови. Необходимо ещё сделать гемодиализ. То есть очистить кровь от токсичных веществ. Но уверена, всё пройдёт хорошо, и скоро Настенька поедет домой… Будет учиться. Всё будет хорошо.

Не сдерживая слёз, я вцепляюсь руками в эту святую женщину. У нас нет мамы, но я по ней скучаю, так же, как и Настя. А такие специалисты в наше время редкость. Которые относятся к пациентам, как к родным.

– Спасибо Вам, спасибо.

– Не за что, Лиза. Это моя работа.

– Нет, Вы святая… Точно святая, – бубню я себе под нос, улыбаясь.

Когда все документы готовы, я просто сияю от счастья. Забываю про губы. Вообще про всё забываю. И мчу на крыльях радости к своей младшей сестре.

– Привет! Тебя прооперируют на днях, малыш!

– Привет, реально? Как?!

– Не знаю, девочка… Сказали – нашли донора. Очередь подошла…

– Лиза… Господи, мне страшно.

– Ну чего ты… Мы так долго ждали. Не бойся, я с тобой… Всегда с тобой.

Обнимаю сестру и реву, заметив на столе новый букет и смешного плюшевого бурундука.

– Какая прелесть, – смеюсь я, и она отрывается от меня, вытирая слёзы.

– На этот раз с запиской, – говорит она, усмехнувшись.

– Да? И что пишут?

Она протягивает мне бумажку, а я разворачиваю.

– Не знаю даже, мне кажется, меня с кем-то перепутали…

«Слишком темно было, да? Надо бы повторить при свете».

Глава 2.

Я в момент перестаю дышать, глядя на эти цветы и на сестру. Мне кажется, мои глаза сейчас вылезут из орбит от возмущения, а сердце вылетит из груди наружу. Но не могу ведь я ей рассказать. Это может напугать её. А нам это не надо.

– Лиз, ты чего? Как побледнела вся…Эй…

– А…Да… Всё хорошо…

Поворачиваю голову и смотрю на целый склад этих плюшевых зверей и поверить не могу. Это всё бред какой-то… Дурдом. Точно. Господи, он выжил из ума.

– Лииииизаааа, – зовёт меня сестра, а у меня по всей коже бегут мурашки, потому что я повторяю слова из записки его голосом, который, кажется, уже отпечатался у меня на подкорке. Как мне вынести то, что он со мной делает? А самое главное… Зачем он это делает?

– А к тебе никто не приходил, милая?

– Эм, нет… А кто ко мне придёт? – смеётся сестра. – Ну… Разве что были одноклассники и всё. Больше никого. И то сегодня только Варя была.

– Понятно, а подарки тебе передаёт медсестра, верно?

– Да, но она не знает, кто их отдаёт. Я пытала. Она говорит оставляют на стойке регистрации.

Вот сучоныш… Вряд ли кто-то даст мне просмотреть камеры. Какой же он гад.

– Понятно… Как ты себя чувствуешь?

– От новости, что меня тоже прооперируют, хорошо, конечно. Может даже с Пашей потом встретимся вне больничных стен, – добавляет сестра, улыбнувшись. А мне сейчас не просто не по себе, а морозит. Материализовавшейся дрожью катятся вниз каменные мурашки.

Так и знала, что он буквально везде вокруг, но не думала, что настолько.

– Обязательно встретитесь, – подбадриваю я сестру.

Сегодня прекрасный день, что касается операции. Я очень счастлива и даже мысли о Давиде не могут испортить моего приподнятого настроения. Я буквально витаю в облаках от положительных эмоций.

Выхожу из больницы, чувствуя себя растаявшей льдинкой. Со страхом просматриваю парковку, но, хвала небесам, его там не вижу. Сажусь в машину и уезжаю домой…

Скорее всего в понедельник утром будет проходить операция, значит, нужно будет заранее отпроситься, чтобы сидеть там… Мало ли что.

Подъезжая к дому, выдыхаю. Сегодня не день, а чистое спокойствие… Если не считать ту записку.

Но едва я захожу в подъезд, как тяжёлая рука в мгновение перекрывает мне доступ в лестнице.

– Привет.

– Господи… – чуть ли не выплёвываю собственное сердце. – Ты как здесь, Жора?! – выкрикиваю излишне эмоционально.

– Да я мимо проездом, вот решил зайти, помню же, где ты жила… Ты чего такая пугливая стала? Обидел кто? – спрашивает мой одноклассник и хороший друг, с которым мы много общались, но потом он переехал в соседний город, и мы потеряли связь. Давно я его не видела, а тут такое неожиданное появление.

– Да никто меня не обижал. Идём. Чаем напою.

– Идём.

Я рассказываю Гоше о матери и о сестре. Естественно, для меня всё это огромный удар. Столько боли мы пережили за эти два года. И он из добрых побуждений начинает доставать мне деньги.

– Ты что?! Гоша, забери, я обижусь! – тут же возникаю, выставив ладони вперёд.

– Лиз, слушай. Мне жаль, что я потерялся вот так. Но у тебя беда на беде. Возьми, тебе нужнее. Я же ничего за них не прошу. Пожалуйста, возьми. Я дальнобойщик, семьи нет, хули мне эти бумажки?! Бери говорю, – настаивает он, а мне так неловко, что я готова провалиться сквозь землю.

– Спасибо тебе, Гош. У тебя всегда было чистое доброе сердце.

– Ага, скажешь тоже, – отшучивается он, и мы вместе ужинаем. Полноценно. Я же всё-таки готовлю. Умею, как ни крути. Болтаем, вспоминая былые времена в школе и остальных одноклассников.

– Спасибо, давно домашнего не ел.

– Рада была услужить, – говорю, улыбнувшись. – Ну, тогда спишемся, созвонимся?

– Ага, я почапал… Всего тебе, мартышка, – заявляет перед уходом, припомнив моё старое прозвище. А я кривлю губы. Так оно мне не нравилось. Но я всё равно тепло о нём вспоминаю, как и о большинстве одноклассников.

Закрываю за ним дверь и прислоняюсь к двери спиной, вздыхая. Только собираюсь идти мыть посуду, как в дверь стучат, и я уж было думаю, что Гоша что-то забыл, поэтому бездумно открываю, а меня буквально силой проталкивают внутрь, прислоняя к стене. Какая же я дура!

У меня тут же сердце падает в ноги. Это просто тот самый ужас, которого я больше всего боялась. Патовая ситуация…

– Кто это?! – спрашивает Давид, сжимая челюсть, а его рука тем временем давит на мою шею, точно оставляя на ней грубые следы. У меня даже глаза слезятся от того, в какое дерьмо я вляпалась. И не заори сейчас, и ничего толком не сделай ему.

– Не твоего ума дело, – хриплю, пытаясь разжать его пальцы. Бью по грудной клетке, по лицу, да везде, где могу, но эти жалкие попытки нельзя назвать полноценными ударами. У него такая хватка, что любой бы позавидовал. Так и стою перед ним, еле дыша, вдыхая воздух из последних сил. Словно уже синею.

– Кто. Это. Был, – с расстановками повторяет, словно всаживает в моё нутро пули. – Я записал номер тачки, Лиза… Ответь по-хорошему.

Пыхчу, что есть силы.

– Одно…Классник…

– И чё ему надо от тебя? Однокласснику?

– Отпусти!

– Отпущу, а ты скажи мне. Он тебя трогал?

– Нет, блин! – толкаю его от себя, и чудом хватка ослабевает, а я тут же касаюсь своей шеи. Болит… – Какой же ты урод! Меня трогаешь только ты! При чём против моей воли! Отцепись от меня! Уйди из моей квартиры!

– Никуда я, блядь, не уйду. То есть, его ты с удовольствием позвала внутрь, постороннего, нахуй, тебе мужика, с которым вы в школе, блядь, учились шесть лет назад, а Давид, уйди… Заебись ты устроилась!

Поверить не могу. Он кидает мне такую предъяву, как будто я давала ему повод так себя вести и трогать меня. Кажется, у меня сейчас челюсть до пола отвиснет от возмущения.

– Ты совсем больной?! Уйди отсюда! Ты мне никто, блин! Совсем уже поехал крышей?! – пытаюсь вытолкать его наружу, но он стоит как вкопанный и не шевелится. Эти глаза, будто обезумившие смотрят на меня сверху вниз, как на таракана. Мне кажется, он готов меня раздавить.

– У тебя что-то с этим хуем когда-то было?

– Слушай… Ленский, ты русского языка не понимаешь? Вали говорю из моего дома! Айййй, – чувствую острое жжение на голове. Этот придурок схватил меня за волосы. Чёртов ублюдок. – Если думаешь, что причиняя мне боль, я охотнее стану с тобой разговаривать, ты ошибаешься, шизанутый!

– Да ты сама, блядь, провоцируешь! И сама шизанутая! На всю голову припизднутая!