Тепло трех в сердце зимы. Только для взрослых 18+

Тепло трех в сердце зимы. Только для взрослых 18+

Часть 1. Алёша

На восьмой день похода я понял, что дальше идти не могу. Несмотря на все заботы ребят, грипп делал своё чёрное дело. Тягачвездеход, механикомводителем которого я был, заодно выполняя и все другие обязанности по механической части, остался законсервированным до весны на базе.

Нести на руках меня было некому — все и так были перегружены. Ктото вспомнил, что в стороне от нашего пути, километрах в 15, должна быть стационарная метеостанция.

Я решительно отказался от провожатых, встал на лыжи, набросил на плечи рюкзак и двинулся в путь под сомневающиеся взгляды друзей.

Беда подстерегает всегда неожиданно: снег подо мной внезапно осел, и я оказался по пояс в воде. Под снегом была полынья, и меня угораздило ввалиться в неё. Потеряв лыжи, я с трудом вылез на снег.

Как проделал остаток пути — не помню. Помню только, что у двери метеостанции я попытался встать, но ноги не держали меня, и я рухнул на крыльцо.

Очнулся я быстро. Проворные девичьи руки уже раздели меня и растирали спиртом. Через 10 минут я лежал под двумя одеялами и пил крепкий чай пополам со спиртом.

Проснулся я на следующий день поздно. За окном было светло.

— Девушки, — позвал я.

Из комнаты вышла молодая блондинка, одетая в светлосерый костюм «джерси», который выгодно подчёркивал её великолепно развитые формы.

— Скажите, пожалуйста, где я могу видеть начальника станции и не знаете ли вы, передана ли радиограмма в партию, что я благополучно добрался?

Блондинка улыбнулась и ответила, что радиограмма передана, а начальника станции, Наталью Васильевну Кузнецову, я вижу перед собой.

— А это, — она указала на стоящую в дверях вторую девушку, — мой заместитель — Лия Владимировна Волина. А про вас мы уже знаем. Вы инженермеханик геологической экспедиции Снежин Алексей — она на мгновение запнулась.

— Иванович, — подсказал я.

Так состоялось моё знакомство с двумя не знаю только, каким словом их назвать. Вообще с людьми, чья судьба стала моей судьбой.

Часть 2. Наташа

Мы с Лией — подруги с самого детства. Жили в одном доме, учились в одном институте и до четвёртого курса были неразлучными. Вместе на танцах, вместе на лекциях, вместе готовились к экзаменам.

В конце четвёртого курса я вышла замуж за аспиранта Володю, который вёл у нас практические занятия. После этого мы с Лией стали встречаться реже.

Я занималась устройством жизни, наслаждалась новыми для меня ощущениями и чувствами. Я любила Володю. Мы были молодыми, здоровыми и после непродолжительного периода пробуждения чувств самозабвенно отдавались семейной жизни. Володя был опытнее меня. Хотя он мне этого никогда не говорил, я догадывалась, что до меня у него были женщины. Но прошлое его меня не тревожило. Я наслаждалась настоящим.

До замужества я была в совершенном неведении относительно интимной стороны семейной жизни. Теоретически я знала, что происходит между мужем и женой в постели, да и подружки иногда ради хвастовства рассказывали отдельные эпизоды из своих похождений, но я им не особенно верила, думала, нарочно сочиняют, чтобы приукрасить действительность.

Я немного занималась спортом, была здоровой, всегда в гуще подруг и товарищей, и требования пола ощущала слабо. Только в последние полгода перед замужеством, когда наши отношения с Володей от поцелуев перешли к более интимным, по ночам я чувствовала томление и мысленно пыталась представить себе, как всё это будет.

Одно время меня мучил вопрос, как при нём я буду называть разные вещи и какими словами он скажет мне о своём желании. В действительности всё оказалось значительно проще, и первое время слов для обозначения этого нам не требовалось.

Чувство острого любопытства после первого раза сменилось чувством лёгкого разочарования. Мне было немного больно, стыдно, и всё произошло так быстро, что я не успела до конца ощутить всё это. Когда Володя ощутил на пальцах мою кровь, он целовал меня, говорил мне всякие нежные слова, но от попыток воспользоваться своим супружеским правом в ту ночь ещё раз благоразумно отказался.

В течение трёхчетырёх недель я не испытывала особого удовольствия, считая, что просто так надо. Я устраивала своё гнездо, делала разные покупки, гордилась своим положением замужней женщины среди подругсокурсниц и вообще была довольна семейной жизнью.

Но постепенно я стала получать удовольствие от семейной жизни. Со временем мы с Володей научились лучше понимать друг друга, находили радость в близости и старались беречь свои чувства.

Правда, некоторые желания Володи я в то время не понимала, уклонялась от них. Так, я стыдилась заниматься этим при свете и вообще при свете показываться перед Володей голой. Не понимала я и возникавшего у него желания проявлять особую нежность — всегда прикрывала себя, подставляя под поцелуй руки. Теперьто, став несколько опытнее, я понимаю, почему Володя при этом оставался недовольным. Он рассчитывал, очевидно, на ответную ласку, а я этого не понимала, а просить об этом он не решался.

Я была воспитана в этом отношении в очень строгих правилах и даже не могла помыслить в то время, что между мужчиной и женщиной могут быть какието другие способы проявления чувств, кроме тех, что считались общепринятыми. Вообще была наивной, в чём меня жизнь очень быстро и просветила.

Не понимала я и Володиного желания фотографировать разные сюжеты. Он приносил несколько раз фотографии на подобные темы, но я не верила, что изображённое на фотографиях может доставлять удовольствие и наслаждение мужчине или женщине. Считала, что это нарочно позируют для возбуждения чувств у тех, кто это будет рассматривать.

Володя даже увлёкся коллекционированием подобных карточек и фотографий. Он иногда рассматривал их, после чего бывал очень возбуждён и старался побыстрее провести время вдвоём. Меня же больше в то время устраивало просто быть рядом с мужем, чувствовать его заботу и любовь, чем рассматривать, как это делают другие.

Очевидно, Володя полностью удовлетворял меня в то время, как женщину. Я была счастлива и, когда у меня возникало желание побыть с ним наедине, он всегда шёл навстречу и даже с избытком.

Детей до окончания мной института мы не хотели иметь и поэтому предохранялись: иногда использовали средства защиты, а иногда, когда нам это надоедало, просто проявляли осторожность. Когда Володя преждевременно прерывался, мне всегда было его жалко, так как он не испытывал наслаждения до конца. А в то время я не знала, как ему помочь. А ведь это было совсем просто, только узнала я это позднее.

После сдачи государственных экзаменов я должна была уехать на преддипломную практику. Тепло распрощавшись с Володей — он в это время как раз собирался кудато уходить, — я пошла на вокзал, где нас должен был встречать староста группы с билетами.

К великой радости, билеты он достал только на следующий день, и мы всей группой отправились по домам. Зная, что Володи нет дома, я открыла дверь своим ключом и вошла в коридорчик. У нас с Володей была изолированная однокомнатная квартира.

Я поставила чемодан и начала снимать пальто и вдруг услышала голос Володи. Желая обрадовать его, что судьба подарила нам возможность провести ещё один день вместе, я быстро вошла в комнату и

Поперек дивана лежала на спине секретарша нашего ректора Райка. Ноги её были подняты, согнуты в коленях и широко разведены. Володя, полураздетый, стоял перед ней на коленях и, положив руки на внутренние стороны её бёдер, был поглощён проявлением чувств. Глаза Райки были закрыты, на щеках горел румянец, руками она страстно прижимала Володькину кучерявую голову к себе, в такт движениям Райка быстро шептала какието слова.

Пальто соскользнуло у меня с плеч и с мягким стуком упало на пол. Райка открыла глаза и с недоумением посмотрела на меня. На лице её быстро сменились выражения растерянности и испуга. Одной рукой она отталкивала Володькину голову, а другой пыталась набросить на себя свалившуюся рядом комбинацию.

Володя почувствовал, чтото неладное и повернул голову в мою сторону. Губы, нос и щёки его были влажные, глаза растерянно бегали, переходя с меня на обнажённую Райку. Он вскочил на ноги и, очевидно, не зная, что сказать и делать в создавшейся ситуации, глупо спросил меня:

— Ты уже вернулась?

Я была совершенно растеряна и не знала, что мне делать. Чувства гнева, стыда, оскорблённого самолюбия переполняли меня. Глаза мои наполнились слезами, и я уже ничего не видела.

Совершенно машинально я подняла пальто, повернулась, открыла дверь и вышла на улицу. Ноги несли меня прочь. Потом подвернулась какаято лавочка. Я села на неё и некоторое время сидела без мыслей в голове, уставившись вдаль.

Постепенно я начала успокаиваться и думать, что мне делать дальше. Будущее представлялось мне безрадостным, личная жизнь казалась кончившейся навсегда. Потом более земные мысли заняли моё внимание. Нужно было думать о ночлеге. О возвращении домой мысли у меня даже не возникло.

Я вспомнила о своей подруге Лии и решила зайти к ней. Документы и деньги, к счастью, оказались у меня с собой, а о чемодане с вещами я както в это время не думала.

Когда я позвонила у квартиры Лии, только тогда вспомнила, что она не приходила на вокзал, хотя должна была ехать с нами. Дверь мне открыла мать Лии, Антонина Ивановна. Я давно с ней не виделась, но, зная её гостеприимный характер, не сомневалась, что она с радостью разрешит мне переночевать у них.

Я рано потеряла мать (отец в своё время бросил нас), и Антонина Ивановна в какойто степени заменила мне мать, особенно когда я училась в школе и жила у тётки.

— Наташенька! Как хорошо, что ты пришла, — сказала Антонина Ивановна. — Ты так нужна сейчас Лии, она только сегодня говорила о тебе, но мы думали, что ты уже уехала.

Ничего не понимая, что произошло с Лией, я зашла в её комнату. Лия лежала на кровати лицом вниз. Но она сразу вскочила, как только услышала мой голос.

— Мама, выйди, мне надо поговорить с Наташей.

Антонина Ивановна тревожно посмотрела на нас и вышла, закрыв дверь.

Как только за матерью закрылась дверь, Лия бросилась мне на грудь и разрыдалась.

— Лия, ну перестань, что случилось?

Я как могла успокаивала Лию.

— Наташа, я совершила непоправимую ошибку. Для меня всё кончилось!

— Что кончилось?

— Всё кончилось! Жизнь кончилась, счастье кончилось! — она опять расплакалась.

— Наташа, я больше не девушка. Ты знаешь Тольку Силаева?

Я кивнула.

— Толька, подлец, воспользовался тем, что я к нему хорошо относилась. Когда все расходились, он задержал меня, предложил выпить ещё на прощанье и стал вести себя неподобающе. Я плохо соображала уже, что он делает. Повалил меня на кровать, и я Я даже не могу сказать, что он меня изнасиловал. Я просто уже ничего не соображала и не сопротивлялась. Очнулась, когда уже всё кончилось. Он гладил меня, бормотал какието извинения. Ненавижу его! Господи! И такому человеку досталась моя девственность! Наташа, я не могу маме в глаза смотреть. Как я с вами со всеми буду встречаться? Я не могу ходить по улицам, показываться на люди. Мне кажется, что все смотрят на меня и видят, что я уже не девушка, что меня трогали Если бы ты видела этого человека, когда он раздет. Меня до сих пор тошнит, только я вспомню это.

Я как могла успокаивала Лию, хотя не меньше её нуждалась в утешении. Всю ночь мы прошептались в темноте, лёжа на одной кровати, строя планы на будущее и делясь взаимными обидами. Моя история потрясла Лию. Со жгучим любопытством она выспрашивала у меня подробности.

К утру было выработано решение: окончить институт, вместе завербоваться на какуюнибудь метеостанцию и постараться держаться подальше от мужчин.

Часть 3. Лия

Мужчина был очень тяжел. Мы с Наташей с трудом втащили его в аппаратную. Он весь обледенел, и от его одежды шел пар, смешиваясь с нашим сбившимся дыханием. Мы стащили с него верхнюю одежду, промокшую насквозь, и перенесли на Наташкину кровать. В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра за окном.

Наташа взяла шерстяной шарф, смочила его спиртом и велела мне растирать неподвижное тело, а сама стала греть воду и возиться с аптечкой. Я растерянно смотрела на распростертого передо мной богатыря, заросшего густой рыжеватой бородой, и не знала, с чего начать. Видя мою панику, Наташа подошла, быстро и профессионально обработала обмороженные участки. Я энергично принялась за дело, и через несколько минут мертвенная бледность на пальцах сменилась болезненным румянцем.

Поздно вечером, покончив со всеми хлопотами, мы улеглись в моей комнате. Взволнованная произошедшим, я никак не могла уснуть. В памяти вставали картины спасения, но странным образом они переплетались с мыслями об одиночестве. Наше с Наташей решение избегать мужчин я переносила довольно легко, находя утешение в работе и книгах. Наташе же приходилось труднее. За год супружеской жизни она привыкла к теплу и близости, а здесь, на отдаленной метеостанции, мы остались одни наедине с бескрайней ледяной пустыней.

Однажды непогода занесла к нам группу туристов. Они переночевали у нас в аппаратной и на следующий день ушли дальше. После их ухода мы обнаружили оставленный датский журнал о путешествиях. Между его страниц были вложены три фотографии — странный и дерзкий подарок от незнакомцев, призванный смутить двух одиноких девушек. Мы рассматривали их со смешанным чувством стыда и болезненного любопытства, краснея и бледнея. Это было окно в другой мир — мир плотских страстей, который казался отсюда таким далеким и нереальным.