Тайная жизнь музейных предметов

Татьяна Карачевцева

Тайная жизнь музейных предметов

Ночью в музее

Разрешите представиться: я хранитель музейных ценностей. В древности музей называли Храмом муз. Эти богини покровительствовали истории, поэзии, искусству и науке. С тех пор, как музы поселились в стенах древнего храма, в музеях стали выставлять предметы старины, которые могут рассказать много интересного о прошлых эпохах, а также коллекции произведений искусства, радующие взгляды посетителей, и многие другие антикварные вещи. Я знакома с каждым экспонатом музея, веду летопись музейных предметов. А ещё я посвящена в их тайну…

Когда стихает повседневная суета, посетители и сотрудники музея расходятся по домам после напряжённого рабочего дня, отдаляется перестук каблучков дежурной, и массивные входные двери закрываются на замок, в залах наступает непривычная тишина. Музей словно впадает в дрёму до следующего дня, превращаясь в сонное царство.

Но это обманчивое затишье. С приходом ночи начинается новая, невидимая и неведомая никому жизнь музейных экспонатов. Да-да, не удивляйтесь. Я бы сама не поверила, если бы однажды по телевизору не увидела передачу о полтергейсте, то есть барабашке. Камера зафиксировала в одном из музеев странное световое пятно, целенаправленно двигающееся из зала в зал к висящей на стене картине. Перед картиной пятно на какой-то миг замерло, словно удостоверяясь в изображённом на ней пейзаже, затем поползло по стене, коснулось поверхности полотна и вдруг исчезло в глубине нарисованного леса, словно поглощённое густыми кронами деревьев. Голос за кадром предположил, что световое пятно – неупокоенная душа убитого медведя, чучело которого находилось в соседнем зале.

Так или иначе, но экспонаты живут своей тайной жизнью. Когда старинные напольные часы в графском зале, заставленном дворцовой мебелью, пробьют полночь, музейные предметы «оживают». Тишина залов наполняется разнообразными звуками: едва уловимым шелестом, необъяснимым постукиванием, натужным поскрипыванием. Кто-то крадучись прошёл по лестнице… А в углу, где старинный граммофон важно распустил свой огромный раструб, послышался какой-то шёпот…

У каждого экспоната, прежде чем он попал в музей, была за плечами большая, полезная жизнь. Есть, что рассказать. Вот и шепчутся они между собой. Некоторые из этих нашёптанных историй я ненароком подслушала и готова поведать вам, мои юные читатели.

История о том, как фарфоровый зайчик нашёл друзей

На выставке игрушек

Фарфоровый зайчик с морковкой в пухлых лапках на стеклянной полке музейной витрины чувствовал себя одиноко. Рядом с ним никого не оказалось, тогда как соседние витрины, уже подготовленные к предстоящей выставке игрушек, были плотно заставлены экспонатами.

В зале царило оживление. Три плюшевых медвежонка развлекались игрой с шишками, бросая их из плетёной корзинки в берестяной туесок. Тряпичные куклы–скрутки хвастались друг перед другом своими лоскутными сарафанами, от которых рябило в глазах.

В отдельной витрине расположилась ярмарка из расписных глиняных и деревянных игрушек. Барыни в пышных платьях и кокошниках, окружённые барашками, лошадками, петушками и другими свистульками, плавно поворачивались в разные стороны, красуясь яркими нарядами. Им не уступали затейливые матрёшки со своим многочисленным потомством. Деревянная лошадка, мерно раскачиваясь, пестрела цветочным узором. Забавные фигурки кузнеца и медведя поочерёдно били по наковальне.

Большую часть экспозиции занимали резиновые, целлулоидные, мастичные куклы. Розовощёкие любимицы девочек, с пухлыми ручками и ножками, красочными пятнами выделялись на общем фоне своими бальными платьями. Кукол занимали нешуточные заботы. Одни угощали своих гостей из фаянсовой или пластмассовой посуды, другие складывали кубики или собирали пирамидки.

В алюминиевых шайках и пластмассовых ванночках плескались трогательные пупсы-голыши. Мягкие зверушки играли в мяч и настольные игры. Раскачивая пышными формами, разноцветные неваляшки певуче переговаривались. Их мелодичные голоса перекрывались тарахтеньем сновавших туда-сюда машинок и летающих самолётиков, с нетерпением ожидавших своих почитателей – мальчишек.

Все были при делах, и только фарфоровый зайчик скучал на своей полке один одинёшенек.

– Что приуныл, братец кролик? – раздался вдруг над его ухом чей-то писклявый голосок.

– Я зайчик.

– Чем докажешь, коротышка?

– У меня кончики ушей чёрные, – машинально ответил малыш и с недоумением уставился на незнакомца.

Перед ним, зацепившись тонкими ножками за край витрины, висел вниз головой странный тип. На нём была красная рубаха, холщовые штаны, а на голове каким-то образом держался остроконечный колпак с кисточкой на конце.

– Дай морковку похрустеть, – бесцеремонно выпалил озорник.

– Отстань, со мной нельзя играть. Я хрупкий, – в сердцах отмахнулся от назойливой куклы зайчишка.

– Что же ты делаешь на выставке игрушек?

– Меня дети любят. Я беленький и ладненький.

– Значит, поладим, – дискантом проговорил юркий незнакомец и перевернулся.

– А ты, собственно, кто такой? – навострил уши зайчик.

– Как? Ты не узнал самого известного артиста мира? – наигранно приосанился балагур. – В Германии меня называют Гансвурст, в Англии – Панч, в Италии – Пунчинелло, а во Франции – Полишинель. Разрешите представиться, – раскланялся шкодник, – я балаганный шут, меня Петрушкою зовут.

Выпалив сведения о своей персоне, болтун подмигнул и без обиняков ошарашил зайчонка неожиданным предложением: «Давай убежим?».

– Куда? Зачем?

– Жалкий удел быть не у дел. Может, в других залах ты найдёшь близкое себе окружение. Иначе тебя упекут в тёмный запасник…

Обескураженный зайчик ещё больше погрустнел и даже потускнел от горьких слов, а безжалостный Петрушка продолжал, войдя в раж:

– И загремишь ты там в долгий ящик, и будешь прозябать, пока не расколешься.

– Я согласен! – в отчаянии воскликнул наш нерешительный герой.

– Вот и ладненько, – успокоил его озорник и добавил: – О побеге не жалей, вдвоём будет веселей! Не дрейфь, серый, со мной не пропадёшь.

Голос из раструба

Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается.

– Как же мы попадём в другие залы? Туда нам вход закрыт, – опечалился зайчик после непродолжительной надежды.

– Положись на меня. Есть одна идейка.

Сорванец спрыгнул с полки и приземлился прямиком на массивный дубовый стол. Этот поистине царственный предмет мебели занимал центральное место в выставочном зале не только из-за своих огромных размеров. Он помнил лучшие времена, когда располагался в покоях царского дворца. Вокруг него громоздились обтянутые кожей кресла с высокими спинками и львиными головами на подлокотниках, придавая окружающей обстановке ещё большую величавость.

Как только ноги Петрушки, обутые в сафьяновые сапожки, коснулись поверхности стола, сама собой зажглась настольная лампа под зелёным абажуром и осветила изысканный чернильный прибор с письменными принадлежностями. К нему-то и направился наш непоседа.

Не успел он сделать и несколько шагов – раздался трубный глас, который исходил из раструба старого граммофона, стоявшего поблизости на высокой консоли:

– Соблаговолите, уважаемый, объяснить, с какой целью оказались на столе?!

– Не грохочи, старая кофемолка. Цели самые благородные: принять участие в хрупкой судьбе моего длинноухого приятеля. Позарез надо переместиться в соседний зал. Слышал, секрет волшебства спрятан где-то здесь?

– Не так всё просто, – продолжил голос из раструба. – Чтобы получить доступ к секрету, надо отгадать загадки от завсегдатаев письменного стола.

– Валяйте.

– У тебя только три попытки, – заскрипели перьевые ручки.

– Цыц, грамотеи, – прикрикнул на них голос. – Сначала надо авторизоваться. Перед тобой Вечный календарь.

Петрушка вперил свой взгляд в металлическую коробочку с окошком, в котором виднелось число. Коробочка перевернулась вокруг оси, и число сменилось.

– Забавно.

– Установи на перекидном календаре дату своего рождения: в окошечке – число, а в выдвижной рамочке, что ниже, выбери пластинку с названием месяца рождения.

– Ах, моё рождение окутано мраком, – театрально жестикулируя, произнёс Петрушка. – Я на ветке рос, меня ветер снёс.

– Тогда загадка от календаря.

Календарь показывал дату – 1 сентября.

– Внимание, вопрос: в этот день гурьбой весёлой дружно все шагают в школу.

– Новый год! – не задумываясь, ответил наш забавник.

Среди письменных инструментов возникло некоторое замешательство.

– Предполагался ответ: «Новый учебный год», – сказал голос, – или День знаний. Но, поскольку в прошлом Новый год, действительно, справляли не в январе, а в сентябре, ответ принимается.

– Ура! – заорал Петрушка.

– Рано радоваться. Испытания только начинаются.

Загадки письменных принадлежностей

– Следующая загадка от госпожи Чернильницы», – сообщил голос. – Отгадай, что за вещица: острый клювик, а не птица, то и дело пьёт и пьёт, в клювик капельку берёт.

Петрушка напрягся так, что кисточка на его колпаке зашевелилась. Машинально уставился на изящный флакон с откидной крышечкой, в котором находились чернила и, догадавшись, громко выкрикнул:

– Ручка!

– Правильно. Молодец, – зашушукались карандаши.

– Не суйте свои носы, куда вас не просят, – строго прервал их голос из раструба и продолжил. – Загадка от господина Перочинного ножа: если ты его отточишь, нарисуешь всё, что хочешь.

– Карандаш, – быстро смекнул Петрушка.

– Пора перейти к более тяжёлому испытанию, – возвестил голос. – Загадка от месье Пресс-папье.

– Это что за качели для лилипутов? – изумился Петрушка, глядя на округлый брусок с ручкой и натянутой на нём промокательной бумагой.

В ответ лежащие на столе листы, до сих пор подавлено молчавшие, наперебой зашелестели:

– Он такой тяжёлый на подъём.

– Давит на нас.

– Прессует.

– Бумага всё стерпит.

Не обращая внимания на ропот, голос невозмутимо продолжал: – Ответишь на последнюю загадку – откроешь секрет волшебного перемещения.

– Само внимание, – кривляясь, витиевато раскланялся Петрушка перед важной письменной принадлежностью.

– Хвост во дворе, нос в конуре. Кто хвост повернёт, тот и в дом войдёт.

– Шарик на цепи? – неуверенно произнёс скоморох, сразу растеряв всю свою браваду.

– Нет! – голос будто припечатал его к месту. – Месье даёт ещё попытку: в дверь влезает ножкой, голова снаружи, в голове окошко, вальсы в щели кружит.

– Слушай ты, давильня для бумажек, – наскочил забияка на пресс-папье. – Думаешь, самый умный?

Пресс качнулся и отдавил задире ногу. Петрушка отскочил и заверещал.

– Сироту обидеть каждый может, – запричитал он.

– Месье приносит извинения за свою неуклюжесть, – сказал голос, – и в знак примирения даёт подсказку. Внимание, вопрос: кто железною ногой отопрёт замок дверной?

– Ключ! – выдохнул отчаявшийся было Петрушка.

Письменные принадлежности одобрительно зашумели, а из письменного стола сам собой выдвинулся верхний ящик.

– Ключ к решению ваших проблем в выдвижном ящике, – инструктировал голос. – Забирай. Вставь в замочек, поверни, дверь любую отопри.

– Но какую именно дверь нужно отворить?

– Этого мы не знаем. Мы храним секрет ключа, а загадку потайной дверцы разгадай сам.

Они идут, а с места не сойдут

Схватив заветный ключ, Петрушка стремительно влез обратно на полку, где ждал его зайчик, который с интересом наблюдал за происходящим и встретил победителя с восторгом.

– Ну, ты и знаток!

– Вот, – сказал Петрушка, – ключ есть, а замка нет.

– Я тут пораскинул мозгами, – задумчиво произнёс зайчонок, – и, кажется, догадался, какой замочек открывает волшебный ключик.

– Не тяни, лопоухий! – поторопил кролика его нетерпеливый дружок.

– Однажды я видел, как смотритель заводит ключом большие напольные часы. Без завода они не идут.

Петрушка на пару секунд остолбенел, переваривая услышанное, при этом кисточка на его колпаке зашевелилась. Придя в себя, он бесцеремонно схватил зайчика вместе с его морковкой в охапку, спрыгнул на пол и устремился к часам.

Оказавшись перед старинными механическими часами, напарники задрали головы вверх, обозревая двухметровый деревянный корпус величиной с башню, подобную знаменитому лондонскому Биг-Бену. За стеклянной дверцей просматривался циферблат с изящными стрелками и изысканный маятник.

Часы издавали характерный звук – тик-так, тик-так. Это работали шестерни, приведённые в движение пружиной, которую в свою очередь заводили поворотом ключа. Чтобы часы «пошли», надо было запустить маятник, на колебаниях которого основывалось движение часового механизма. Маятник, мерно качаясь из стороны в сторону, отсчитывал ход времени, становившегося почти осязаемым. Завороженные магией самого медиативного устройства в мире, приятели не сразу сбросили с себя оцепенение.

Первым очухался от наваждения Петрушка: «Кто-нибудь знает язык часов? Что они говорят?». На его вопрос прогремел голос из граммофона: «Открой дверцу и вставь ключ в прорезь на циферблате». Наш ловкач лихо вскарабкался по корпусу часов и проделал всё, что требовалось. «Прежде, чем ты повернёшь ключ и загадаешь желание, знай, что если не вернуться назад до полуночи, ключ потеряет свои волшебные свойства».

Петрушка повернул ключ и что-то прошептал. В тот же миг наши герои переместились в пространстве и оказались в соседнем зале.

Выставка музыкальных инструментов

В тусклом свечении аварийной сигнализации наши путешественники различили контуры музыкальных инструментов, располагавшихся как в закрытых витринах, так и в открытом доступе. Фигуристая гитара, корпус которой напоминал восьмёрку, соседствовала с круглой домрой, похожей на разрезанную тыкву, из которой в скоморошьи времена и делали этот инструмент. Петрушка заприметил также треугольную балалайку, «одетую» в юбочку. Неподалёку от струнных инструментов примостились народные любимцы: гармонь и баян, – а рядом с ними трещотки, бубенцы, бубны, барабаны и прочие ударно-шумовые прибамбасы. Хватило бы на целый оркестр народных инструментов.

Посреди зала стоял роскошный рояль, декорированный коричневыми породами дерева. Удивительно, пожалуй, было то, что рояль наигрывал мелодичный мотив и пританцовывал на своих фигурных ножках, отсчитывая в такт: «Раз, два, три, раз, два, три…».

Мелодия неожиданно оборвалась, и раздался строгий голос:

– Почему в зале посторонние?

Зайчик оробел и прижал уши. Петрушка, напротив, не растерялся.

– Глубокоуважаемый маэстро, – высокопарно произнёс он, церемонно расшаркиваясь перед королём инструментов. – Мы поклонники Вашего таланта. Не могли бы Вы преподать нам с коллегой мастер-класс?

Рояль благосклонно хмыкнул.

– Мои юные друзья, – сказал он в ответ. – Вы обратились по адресу. Я выпущен сто пятьдесят лет назад, во времена «золотой эпохи» фортепианного искусства. Желание учиться музыке было повальным. И хотя я сконструирован для лёгкой, любительской манеры игры, прикоснуться к моим клавишам не гнушались и маститые пианисты.

Произнеся эту пространную тираду, инструментальный король согласился сыграть несколько опусов, при условии, что поклонники тоже продемонстрируют свои музыкальные умения.

Прослушав фортепианный концерт, публика в лице Петрушки и зайчика зааплодировала, а наш ловкач к тому же пропел старому роялю дифирамбы:

– Уважаемый маэстро, несмотря на возраст, Вы хорошо держите звук и обладаете красивым тембром. Спасибо за чуткую «отзывчивость» Ваших клавиш.

– Где ты этому понабрался? – шепнул приятелю зайчик, поражённый его краснобайством.

– Мы скоморохи ещё те артисты, – парировал балагур.

Удивительный концерт

Прежде чем выступить перед мэтром, Петрушка поинтересовался, как им с приятелем вернуться назад. Дело в том, что в этом зале, сколько он ни озирался, не увидел ни одних часов: ни напольных, ни настенных, ни настольных. На худой конец сошли бы и ручные, но и тех не было.

– Секрет транспонирования раскроется только тому, кто выполнит музыкальное задание, – произнёс рояль. – Готовы? Найдите три сходства между мной и арфой.

Рядом с королевским инструментом стояла прекрасная особа в мантии из струн, изящная, как крыло гигантской бабочки – благородная арфа. «Какие-то стоячие гусли», – проворчал Петрушка.

Переводя взгляды с одного инструмента на другой, приятели пытались найти что-то общее между ними, но видели лишь отличия. У Петрушки от натуги зашевелилась кисточка на колпаке, а зайчик от волнения чуть не сгрыз свою фарфоровую морковку. Наконец, когда казалось, что всё потеряно, зайчишке пришла в голову удачная мысль.

– Крыло, – выдавил он из себя.

– Какое крыло? – не понял Петрушка.

– Браво! – загремел рояль. – Корпус арфы и крышка рояля напоминают крыло бабочки. Я в мажоре. Продолжим.

Снова наступило напряжённое молчание.

– Так и быть, подскажу вариацию, – смилостивился король. – У какого инструмента есть и струны и педаль?

Друзья разом взглянули на арфу и увидели внизу корпуса педали. Рояль же продолжал:

– Угадать его не сложно. Это звонкий наш …

– Рояль, – хором закончили фразу наши друзья.

– Простите, уважаемый, но Вы, сколько мне известно, клавишный инструмент, – возразил Петрушка, – откуда у рояля струны?

– Загляни-ка под мою крышку, – загадочно ответил инструмент.

Петрушка не преминул это сделать. Внутри корпуса он увидел сложное устройство с натянутыми горизонтально струнами. По ним ударяли войлочные молоточки, приводимые в работу нажатием клавиш.

– Я клавишно-струнный инструмент, – гордо заявил маэстро. – Впрочем, коллеги, не стану вас мучить и раскрою секрет. Ваш ключ полый внутри, подуйте в него, как в свистульку, и вы окажетесь там, куда пожелаете.

Повеселевший Петрушка на радостях схватил примеченную им балалайку и, бренча тремя струнами, пронзительно заголосил:

Трень-брень-дребедень!

Выступал бы целый день!

Мне учиться неохота,

А частушки петь не лень!

Оставив балалайку, Петрушка подскочил к барабану: «Барабаню в барабан очень громко: бам-бам-бам!». Вручив инструмент товарищу, который, отложив морковку, стал усердно орудовать барабанными палочками, наш человек-оркестр схватил гармошку и растянул меха:

Мы частушек много знаем,

Под разлив гармошечки.

У нас куплетов в голове,

Как в мешке картошечки.

Ловко подхватив бубен, Петрушка побренчал им и перекинул зайчонку, а сам стал дудеть в дудку, оказавшуюся у него в руках: «Ду-ду-ду, дую я в свою дуду». Снова пошла в ход гармошка:

Как гармошка заиграет

Невозможно устоять.

Ой, держитесь, мои ножки,

Стану топать и плясать!

Поддав жару, гармонист прошёлся вприсядку, не переставая подпевать:

С бубном нынче зайчик пляшет

И задорно бубном машет.

Лапой по нему стучит.

Бубен радостно звучит.

Вторя не на шутку разгулявшемуся Петрушке, заяц, – откуда только прыть взялась, – вполне сносно исполнил рэп, отбивая ритм под барабанный бит:

Эй, Петрушка, трали-вали,

Как бы мы не опоздали.

Нам вдвоём ещё пристало

Осмотреть другое зало. И-ё-ё!

Скинув гармошку и схватив деревянные ложки, Петрушка как заправский ложкарь заиграл ими, застучал звонким перестуком, не переставая при этом выделывать коленца и припевать:

У частушек есть начало,

У частушек есть конец.

Кто частушки наши слушал,

Прямо скажем – молодец!

Напоследок наш весельчак поднёс к губам заветный ключ, просвистел популярный мотивчик «Светит месяц, светит ясный…», и исчез вместе с зайчиком так быстро, что и след их простыл.

Синяя метка

В полумраке музейного зала томно горели свечи в керамических подсвечниках и декоративных канделябрах. Их загадочный свет отражался всеми гранями хрусталя и фарфора, заполнявших стеклянные витрины. Чайные, кофейные, столовые сервизы, детские обеденные гарнитуры, расписанные золотом и кобальтом, фарфоровые статуэтки с плавными линиями изящной формы придавали залу роскошный вид и наполняли его уютом. При каждом шаге слышалось лёгкое дребезжание посуды и хрустальный звон бокалов.

Наш фарфоровый зайчик, потеряв дар речи от такого великолепия, только и мог сказать: «Вау!». Непоседливый Петрушка, напротив, остался равнодушным к окружающей хрупкой красоте.

– Здесь не то, что плясать, дышать боишься, – вполголоса проговорил он.

– А я бы не прочь здесь остаться, – прошептал очарованный малыш.

– Размечтался. Эта посуда, тонкая, как скорлупа яйца, украшала разве что столы самых богатых домов мира. Вон та сахарная вазочка просвечивает насквозь. Наверное, из сервиза какого-нибудь японского императора.

– Не угадал, – раздался в тишине чей-то звонкий голосок. – Это, наш, Дулёвский фарфор, сделан на подмосковной фабрике.

– Ты кто? – удивились приятели.

В ответ послышался смешок: «Обернитесь!». Друзья повернули головы на голос и увидели в витрине скульптурную фигурку девочки в белом платье, в руках она держала куклу. Рядом с ней стояли статуэтки девочек и мальчиков, пионеров и школьников. Каждый был занят каким-нибудь делом.

– Вам, наверное, к зверушкам надо? – рассудила девочка, оценивающе посмотрев на зайчика. Они вон в той витрине.

Приятели отправились в указанном направлении. Прошли мимо фарфоровых балерин и фаянсовых плясуний, полюбовались покрытыми цветной глазурью красавицами в национальных костюмах, задержались у полки с персонажами русских народных сказок и фантастическими животными скопинской керамики. Наконец, дошли до нужной экспозиции.

Здесь был выставлен целый зверинец керамических сувениров: милые львёнок с тигрёнком, реалистичный носорог, длинношеей жираф, красавец лось и другие фарфоровые безделушки. Особенно понравились гостям весёлые медвежата, сидящие возле пенька и поедающие варенье. К ним и решено было обратиться.

– Здорово, косолапые! – окликнул их Петрушка.

– Ступай, куда шёл.

– Уж, больно, вы грозны, как я погляжу. Познакомьтесь с моим дружком. Он сирота, без роду, без племени.