Сквозь Мрак

Леока Хабарова

Сквозь Мрак

ГЛАВА 1

Ник

Петеру оторвало кисть и раздробило ноги до колена. Двенадцать часов он провалялся под обломками моноплана, надышался испарениями и впал в кому.

Никлас узнал об этом вчера – телеграмму доставили прямо на генеральский банкет, – а сегодня, за час до рассвета, пришвартовал «Акулу» в главном порту Астры.

Служащие вытянулись по струнке и взяли под козырёк, когда он проходил по взлётно-посадочной полосе. Глаза парней горели, и Ник не стал их разочаровывать – отсалютовал каждому.

Мальчишки… Грезят войной да не знают, как она выжигает душу.

Впрочем, тут и без войны бед хватает: испарения, внезапные налёты «Скворцов», возмущения Мрака, а теперь вот Петер…

Петер! Это как же тебя угораздило, с твоим-то опытом?

В порту никто не встретил, и Ник двинул к трамваям. Узкие – метра полтора, не шире – высоченные трёхэтажные кибитки разгонялись в момент и, грозно звеня, стрелой летели по бесконечно длинной стальной рельсе.

Астрийцы невероятно гордились этими монстрами, считали их народным достоянием и негласным символом города. «Гласный» же символ – шестнадцатилучевая звезда с чередующимися большими и малыми лучами – красовалась во лбу каждого трамвая, аккурат промеж круглых, до смешного пучеглазых фар.

Нику как ветерану полагался бесплатный проезд, но он всё равно купил и прокомпостировал билет. Поднялся на третий этаж, уселся и глянул на часы. До отправления оставалось четыре минуты. Ник откинулся на спинку, шумно выдохнул и смежил веки. Ночь за штурвалом и банкет накануне не прошли бесследно: голова гудела, хоть откручивай. Виски пульсировали болью. Генерал убеждал потерпеть до утра, выспаться как следует или хотя бы переодеться, но Ник не мог ждать: старина Петер попал в беду.

Почти шесть лет они летали вместе, и Ник не сомневался: напарник без особого труда посадит лайнер на макушку айсберга, даже если глаза завязать – Петер ладил с техникой, а небо любило его, как родного сына. Так что же случилось во время учебного вылета? Как вышло, что старина Петер разбился?

Проклятье…

– Доброе утро, любимая Астра! – мелодичным девичьим голосом пропел громкоговоритель на площади. – За бортом шестьдесят четыре градуса, давление соответствует норме. Погода лётная. Город дрейфует на пятьдесят пятой северной широте. Скорость дрейфа два узла. Высота над уровнем заражения двести девяносто четыре метра. Курс конденсата стабилен. В ближайшие часы ожидаются некритичные возмущения Мрака. Магнитозависимым людям настоятельно рекомендуется…

Ник так и не узнал, что именно рекомендуется магнитозависимым людям: трамвай звякнул, рванул с места и помчался так, что захватило дух: до сотни пучеглазая кибитка разгонялась за десять секунд.

– К нему нельзя! – дородная сестра в белоснежном халате решительно преградила путь, уперев руки в крутые бока.

– Мне – можно, – заявил Ник и, отстранив ретивую санитарку, шагнул в палату.

На Петера было страшно смотреть. Забинтованный, загипсованный, весь в каких-то трубках, он лежал на койке и напоминал мумию. Лицо осунулось и приобрело характерный землистый оттенок – первый признак глубокого заражения.

– Поражение тканей третьей степени, – сообщил вошедший следом военврач, и Ник скрежетнул зубами. Плохо дело! – Левую ногу чудом сохранили. Правую пришлось отнять.

– Он будет жить? – Про «летать» Ник не спрашивал. Для Петера «жить» уже равнялось «летать», а потому подобные вопросы были неуместны.

– Мы прилагаем все усилия.

– Не сомневаюсь. – Это было правдой. Столичный госпиталь славился на весь Воздушный Союз. Местные протезисты творили настоящие чудеса, а врачи нередко вытаскивали пилотов и вездеходчиков с того света.

Петер в хороших руках. Ник понимал это, поэтому от дальнейших расспросов воздержался.

– Дайте знать, как будут изменения, – сказал он, и военврач кивнул.

– Всенепременно, мастер Холф.

– Честь имею, – отсалютовал Ник.

Он бросил взгляд на старого друга и скрепя сердце покинул госпиталь: к восьми его ждали на аэродроме.

Полковник Хей предложил ему кофе. Хотя… «предложил» – громко сказано. Молча плеснул из кофейника в чашку и так же молча поставил перед носом: пей.

– Я хочу знать, как всё случилось, – потребовал Ник. – В деталях.

Полковник – коренастый, грузный и плечистый, с пышными седыми усищами, проплешиной на голове и орденскими лентами на тёмно-синем кителе – уселся напротив и сцепил пальцы в замок. Он молчал целую вечность. Тишина повисла густая, давящая, как обычно бывает в помещениях со сверхплотной шумоизоляцией, и только часы на стене громко тикали. Стрелка неумолимо ползла по цифрам. Римским цифрам – другими в Воздушном Союзе не пользовались, так уж повелось.

Наконец Хей заговорил.

– Петер вёл группу, – сказал и пригубил кофе. – Учебный маршрут, ничего особенного. За сорок второй параллелью трое отстали. Петер дал круг – подхватить, а когда вернулся… – Полковник повёл плечом. – «Скворцы» вынырнули из-за туч и сели птенцам на хвосты. Плотно сели, вшестером. – Он снова помолчал. Выдвинул ящик, извлёк фляжку и подлил в кофе коньяка. – Будешь?

– Нет.

– Твой товарищ принял бой. Разрядил всю обойму до последней железки, а потом вышел на таран лоб в лоб. Птенцов спасал, ценой собственной жизни. – Ник понурил голову и с хрустом стиснул кулаки. Полковник смерил его понимающим взглядом. – Ты поступил бы так же, сынок. Вы с Петером одним миром мазаны.

– Самописец… – начал Ник, но Хей отмахнулся.

– Обуглился. Отдали спецам. Разбираются.

– Я должен увидеть отчёт.

– Увидишь, – уверил полковник. – Но позже. Сейчас на повестке другие задачи.

– «Лиственница», – проговорил Никлас.

– «Лиственница», – кивнул Хей. Он прикончил кофе и ничтоже сумняшеся плеснул в опустевшую чашку коньяка. – Точно не будешь?

– Нет, – повторил Ник и вернул разговор в нужное русло: – Полагаю, операция отменяется?

Полковник вскинул кустистые брови.

– С чего бы?

– Ведомый в коме, – с холодком в голосе напомнил Ник.

– Зато ведущий цел и невредим, – кривовато улыбнулся Хей. – Тебе назначили новое сопровождение. Приказ с самого верха. – Он красноречиво воздел к потолку указательный палец.

– Оперативно! – усмехнулся Никлас, откинулся на спинку и скрестил руки на груди. – И кто же это, позвольте узнать? Крамов? Гавранович? Флосс?

– Не Крамов. – Полковник поймал его взгляд. – И не Гавранович. И уж тем более не Флосс.

– А кто же тогда?

– У нас много талантливых пилотов. – Хей допил коньяк, поднялся, оправил китель и подхватил со стола фуражку. – Пойдём. Твоё новое сопровождение как раз в небе. Посмотришь. Оценишь. Заодно и познакомитесь.

Крис

– Как думаешь, какой он? – Тати взмахнула густыми длинными ресницами и подпёрла подбородок кулаком. Тёмно-карие газельи глаза так и горели любопытством.

– Полагаю, самый обычный, – пожала плечами Кристиана. Она была занята: разбирала вещи и складывала аккуратными стопками. – Такой же, как все. Две руки, две ноги…

– Он не может быть как все! – Тати всплеснула руками. – Он – герой! Герой, понимаешь?

– Возможно, – не стала спорить Крис. Форменные майки и гимнастёрки занимали сейчас всё её внимание.

Упаковаться требовалось к вечеру, а урвать часок-другой между тренировками и учениями – та ещё задача! Осталось взять ремни и папу. Ремни лежали в нижнем ящике, а папа стоял на комоде. В серебристой рамочке, под стеклом. Каждое утро Крис приветствовала его, а перед отбоем желала спокойных снов. На фото папа был совсем молодой, не старше тридцати. Лихой, плечистый, в лётном комбинезоне, шлемофоне и старомодных кожаных перчатках до локтя, он стоял у своего легендарного «Семицвета» подбоченясь и улыбался. Именно таким Крис запомнила его на всю жизнь.

Ивар Шторм. Лучший пилот в истории Воздушного Союза. Вот кто настоящий герой, а не какой-то там Холф!

– Тебе невероятно повезло! – Тати томно вздохнула, обняв подушку. – Как бы я хотела оказаться на твоём месте!

Крис покосилась на подругу, едва заметно покачала головой и сунула скрученный ремень в разинутую пасть чемодана.

Да уж! Верно говорят, слова – ветер. «Хотела бы оказаться»… как же! Тати бегала на свидания, пока Крис корпела над учебниками и картами. Сказывалась больной, когда Крис будила её среди ночи по тревоге или спозаранку на учения и марш-броски. Опасаясь сломать ноготь, отказывалась ковыряться в моторе на уроках технической практики, а поднимаясь в небо, мгновенно жаловалась на тошноту и головокружение. Как её до сих пор не отчислили, оставалось загадкой. Болтали, будто Тати крутит роман с полковником Хеем, но Кристиана слабо верила в подобные инсинуации: во-первых, полковник Хей слишком стар и суров для неуставных романтических подвигов, а во-вторых… Крис просто было не до сплетен. Она упорно стремилась стать первой. Сначала среди равных. Потом – среди лучших. Крис не могла, не имела права посрамить выдающегося лётчика всех времён и народов, своего отца – Ивара Шторма, пропавшего во время выполнения боевого задания десять лет назад.

– К тому же, Холф фантастически красив! – не унималась Тати. Оставив подушку в покое, она улеглась на постели, раскинула руки и мечтательно уставилась в потолок. – Видела его снимок в «Небесном вестнике»? Такой весь статный, темноволосый. А взгляд… как у сокола!

Крис не имела понятия, какой у сокола взгляд, поэтому просто скептически фыркнула и принялась кутать папу в полотенце – не хватало ещё повредить стекло!

– Холф красив, и это важно! – многозначительно повторила Тати.

Кристиана наконец закончила со сборами, опустила крышку чемодана и защёлкнула замки.

– Куда важнее, что он сбил шестьдесят два вражеских истребителя и подорвал эсминец над Лаамом, – сказала она.

Теперь уже фыркнула Тати.

– Ничего ты не понимаешь!

Вместо ответа Крис присела на постель рядышком и крепко обняла подругу.

– Я буду скучать.

– Я тоже! – Тати прижалась крепче. – Напишешь?

– Сразу, как доберёмся до базы, – пообещала Крис.

Тати кивнула.

– Береги себя, Крис. Ты ещё не уехала, а мне тебя уже не хватает!

Кристиана улыбнулась. Пусть Тати и не стала блестящим пилотом, зато другом была преотличным! Даже несмотря на свою невероятную влюбчивость.

Оповещатель под потолком затрещал и хрипло пробубнил:

– Гроза, на взлёт. Учебный вылет. Пять минут.

Ох, же!

Кристиана мигом натянула комбинезон и вылетела из комнаты, как ошалелая. Она мчалась по переходам авиабазы, а механик уже поджидал в ангаре, держа наготове шлемофон и парашютные лямки. Шлемофон Крис подхватила, а лямки проигнорировала – слишком уж долго надевать. Она запрыгнула в кабину, пристегнулась и стянула очки с макушки на глаза.

– Уровень конденсата в норме, – отрапортовала, переключая датчики. – Давление в норме. Приборы исправны. Запрос на взлёт.

– Взлёт разрешён, – отозвался голос в шлемофоне.

– От винта! – скомандовала Крис и запустила двигатели.

Пропеллер затрещал.

Машина – лёгкая учебная «Единица» – шустро пробежала по укороченной ВПП и, набрав нужную скорость, взмыла в воздух.

ГЛАВА 2

Ник

По первости Ник не поверил ушам. Знамо дело – в таком рокоте недолго и оглохнуть. Он попросил повторить. Хей повторил.

– Вы что там все, с ума посходили? – чтобы перекричать шум моторов приходилось орать во всю глотку. – Решили мне курсанта навязать?!

– Это утверждено!

– Что?

– Это утверждено!!! – крикнул полковник во всю мочь и, тыкая пальцем в небо, добавил: – Распоряжение сверху! Обсуждению не подлежит. К тому же, это не курсант.

– А кто?

– Что?

Ник набрал воздуха и гаркнул:

– Кто, если не курсант?

– М…ший…струк…ор! – шум заходящей на посадку полосатой красно-белой «Двойки» проглотил добрую половину звуков. – Выпуск позапрошлого года.

Ник мысленно выматерился: как же! Велика разница! Младший инструктор равно вчерашний курсант. Кому вообще пришла в голову эта затея?!

– Надо продвигать молодых! – проорал Хей ему в самое ухо. – Такая установка!

Да уж… Хороша установка! Курсанта в первых же слоях Мрака размотает так, что костей не соберёшь. Отправить неоперившегося птенца на такое задание – форменное убийство.

– Я отказываюсь! – заявил Ник так громко, как только мог. – Требую снять меня с операции. Немедленно!

– Что?

Ник повторил, но полковник его не услышал: три тяжёлых штурмовика взмыли в воздух один за другим. Пришлось повторять снова.

– Нельзя, сынок. – Хей наконец уловил, о чём он толкует. – Нарушишь приказ – отстранят от полётов.

– Надолго?

– Навсегда.

Никлас опять подумал, что ослышался, но взгляд полковника – прямой и гранитно-твёрдый – не оставил сомнений.

Проклятье!

– Смотри! – Хей схватил его за рукав и указал в небо. – Видишь?

Серебристая «Единица» с римской девяткой на фюзеляже и шестнадцатилучевыми «астрами» на крыльях стремительно набирала высоту, расчерчивая синеву долгим индукционным следом.

«Так вот ты какой, новый напарник», – подумал Ник и, приставив ко лбу ладонь козырьком, принялся наблюдать.

Набрав высоту, «Единица» дважды перевернулась «бочкой», а потом зашла в «кобру» – вытянулась носом вверх под углом в девяносто градусов и тут же вернулась в горизонт.

Что ж… неплохо. Особенно для птенца.

Ник уже вознамерился озвучить это вслух, но «Единица» дала круг и…

– Он что, на «иммельман» замахнулся? – прищурился Никлас.

– Как видишь, – хмыкнул полковник. – Говорю же, у нас много талантливых пилотов.

Ник сардонически скривился: даже если курсант осилит полупетлю, на предельно малую высоту выйти не сможет – навыка не хватит. А без этого навыка поворот Иммельмана – просто эффектный трюк, не более.

Однако «Единица», благополучно перевернувшись в петле на сто восемьдесят градусов, прошлась так низко, что с Ника сорвало фуражку.

– Видал? – с гордостью вопросил полковник. Свою фуражку он предусмотрительно снял и держал под мышкой.

Ник кивнул.

По ВПП побежали сигнальные огни. Ловцы замахали флажками: «Единица» шла на посадку.

– Ну и как зовут этого твоего сорвиголову? – поинтересовался Ник, всё ещё пристально наблюдая за самолётом. Шасси со скрипом коснулось полосы. Сработал тормозной парашют: «Единица» благополучно приземлилась.

Полковник как-то странно посмотрел на него.

– Крис, – сказал он. – Сейчас я вас представлю.

Тот, кого назвали Крисом, выбрался из кабины и ловко спрыгнул на прорезиненное покрытие.

– А чего мелкий такой и тощий? – удивился Ник, разглядывая узкоплечую фигуру в песочном комбинезоне. – Его первая же медкомиссия за несоответствие завернёт.

– Не завернёт, – возразил полковник и сморщился: два штурмовика с рёвом зашли на вираж. – Соответствие полное.

– Да какое там соответствие… – начал было Ник и осёкся: птенец стянул шлемофон… и по узким плечам рассыпались золотистые локоны.

Ник скрежетнул зубами. Твою же мать! Этого ещё не хватало!

Он грозно навис над полковником и, максимально понизив голос, злобно выцедил:

– Сдурели?! Я не полечу через Мрак с девчонкой!

– Ещё как полетишь, – так же злобно шикнул полковник и тут же одарил приближающуюся девицу лучезарной улыбкой. – О! Кристиана! Ты просто великолепна. Высший пилотаж!

Никлас покосился на Хея. Если бы он не знал полковника сто лет, подумал бы, что у бедолаги поехала крыша: растёкся лужей перед какой-то пигалицей и расточает комплименты. Ну и ну!

– Рада стараться, мастер Хей, – девушка вытянулась по струнке и отдала честь.

– Позволь представить, – полковник указал на Ника, – Никлас Холф. Пилот первого класса. Ветеран Трёх Войн, кавалер Ордена Мужества и дважды Герой Воздушного Союза.

Из уважения к сединам полковника, Ник щёлкнул каблуками и боднул головой, как того требовал порядком устаревший Астрийский этикет.

Девица смерила его равнодушным взглядом ничем не примечательных серо-зелёных глаз. Не зарделась, не улыбнулась, и даже ни разу не охнула. В общем, вела себя так, будто встреча с прославленными героями для неё – обыденность, не более. Никлас отвык от подобных взглядов: обычно на него смотрели с обожанием и благоговением. А уж юные девицы – так тем более!

Все. Кроме этой…

– Благодарю, полковник, – девица отсалютовала по уставу. – Майор Холф так знаменит, что в представлении не нуждается.

Крис

Холф учтиво поклонился. Но что толку от учтивости, когда глаза горят презрением?

Он не хотел брать её в сопровождение. Это ясно, как белый день. И причины вполне понятны…

– Кристиана Шторм – пилот четвёртого класса, младший инструктор, лучшая выпускница позапрошлого года, – озвучил полковник её скромные регалии.

Взгляд Холфа мгновенно вспыхнул интересом. Обычное дело! Так бывало всегда, стоило кому-то услышать заветное «Шторм».

– Однофамилица? – спросил Холф.

– Дочь, – сообщила Кристиана.

Холф посмотрел странно. Даже рот приоткрыл, будто хотел что-то сказать, но сдержался и передумал.

– Ваш отец был моим кумиром, – наконец изрёк он после вынужденной паузы (треклятые штурмовики зашли на второй круг).

Кристиана кивнула.

– Моим тоже.

Беседовать с человеком, о котором читала в учебниках, было странно, но тушеваться Крис не привыкла. Едва узнав о назначении, сразу настроила себя: Никлас Холф такой же человек, как все остальные. Ну, подумаешь, герой. Мало ли героев на свете? Ему просто повезло выжить. Вот и всё.

– Стартуем через пять недель, – сообщил полковник, когда они разместились в его сурово-аскетичном, но уютном кабинете. На столе лежала карта изведанных слоёв Мрака. – За это время вам надо слетаться как следует. Думаю, месяца для этого вполне достаточно.

Крис кивнула и подметила, что Холф кивнул с ней одновременно.

– План «А» предусматривает внедрение в два слоя Мрака, – продолжил полковник, ткнув пальцем в карту. – Именно здесь пропал «Бесстрашный», в этом квадрате.

Крис снова кивнула. Она зазубрила наизусть все координаты. Где пропал, где перестал выходить на связь, где снова (неожиданно для всех) вышел…

«Бесстрашный» – гигантский бронированный экспедиционный крейсер. Настоящая летающая крепость. На то, чтобы поднять в воздух такую махину, уходили тонны конденсата, но оно того стоило: бронелёт мог выдержать небывалые электромагнитные нагрузки, что в условиях Мрака играло решающую роль.

– На «Четыреста четвёртом» вас ждут не раньше среды, – продолжил полковник. – Так что можете отправляться сразу после прохождения комиссии.

– Комиссии? – Холф вскинул тёмные брови. – Серьёзно?

– Вполне, – на лице полковника не дрогнул ни один мускул. – Это обязательно для всех. Герои не исключение.

Физиономия Холфа вытянулась, а Кристиана с трудом сдержалась, чтобы не прыснуть. Только губы предательски дрогнули.

Холф покосился на неё. Заметил? Вряд ли. Такие «павлины», как правило, не замечают ничего, кроме собственного отражения в зеркале. Вон, как вырядился: примчался на аэродром в парадной форме! Зачем? Покрасоваться, не иначе.

– Так точно, – глухо процедил Холф, зыркнув исподлобья.

Видимо, перспектива предстать перед комиссией в одном жетоне на голое тело не слишком его воодушевляла.

Сама Крис не боялась. Она прошла проверку неделю назад (по личной инициативе) – вряд ли с тех пор у неё развился порок сердца или упало зрение. Так что… если нужно повторить – проблем нет! Никто на всём свете не помешает ей отправиться во Мрак теперь, когда её кандидатуру окончательно утвердили. Никто! Даже этот напыщенный индюк Холф!

Слишком уж долго она к этому шла…

«Я отыщу тебя, отец, – горячо подумала она, чувствуя, как сердце заходится в груди от предвкушения великих свершений. – Узнаю, как ты погиб… или умру, пытаясь!»

ГЛАВА 3

Ник

Дочь Шторма. Дочь самого Ивара, мать его, Шторма! Непревзойденного пилота, именем которого называют улицы! Памятники Ивару Шторму стоят в каждом городе Воздушного Союза. В лётных учебниках ему посвящены целые главы, а в каморке Латейского дома призрения, где Никлас рос, до сих пор висит на щербатой стене выцветшая открытка: Ивар Шторм за штурвалом легендарного «Семицвета». Если бы не та открытка, если б не улыбка отважного лётчика, Никлас никогда не поднялся бы в небо. По ночам, вооружившись фонариком и укрывшись под одеялом, Ник снова и снова читал об удивительных приключениях майора Шторма и мечтал, мечтал, мечтал о том, как однажды он сам, вот точно так же, поднимет в небо крылатую махину и устремится туда, где никто никогда ещё не бывал…

Едва сравнялось шестнадцать, Ник покинул сиротский дом. На выпуск каждому приютскому выдавали пятнадцать вир в ассигнациях – на первоначальное устройство жизни. За эти деньги вполне можно было снять комнату где-нибудь на окраине Латей, однако многие призорники тратили «выпускные» не по назначению: пили, кутили, гуляли на всю. Ник не пил. Не кутил. Но и комнату снимать не торопился. Он отправился в порт и купил билет третьего класса на дирижабль до Эйре. Там он поступил в лётную школу… и уже со второго курса был призван в действующую армию.

Мечты сбылись. Ник стал пилотом и прошёл за штурвалом три войны одну за другой. И всё благодаря Ивару Шторму.

А теперь дочь этого самого Шторма должна стать его сопровождением. Какая, однако, удивительная ирония судьбы…

– Мне поэтому её навязали? – Ник хмуро зыркнул на полковника, когда они остались одни. – Газетчики жаждут сенсаций? «Дочь гениального лётчика и герой войны отправляются на верную гибель» – что-то в этом роде?

– Ну-у-у… – протянул Хей. – Не надо так драматизировать! Имелась масса иных обстоятельств.

– Каких же?

– Так хочется знать? – глаза полковника лукаво сверкнули, а ухмылка спряталась под пышными усами.

– Да, – решительно кивнул Ник. – Весьма хотелось бы знать, её ли это блажь и кто согласился поддержать безумную пигалицу в настойчивом стремлении геройски помереть.

– Раз так, держи. – Хей выдвинул верхний ящик стола и извлёк глянцевую карточку.

– Что это? – нахмурился Никлас. На белоснежной поверхности красовалась окружённая замысловатыми вензельками чёрная восьмёрка.

– Приглашение на бал.

– На бал? – Ник сморщил лоб. – Это шутка?

– Ни в кой мере! – полковник сунул в рот трубку. Раскурил. В кабинете запахло вишнёвым табаком. – Торжественное мероприятие в Доме Офицеров с фуршетом и танцами. Бал в лучших Астрийских традициях. Приезжай – отпадёт масса вопросов. Обещаю. К тому же ты уже при параде.

– Приеду, раз так. – Ник сунул карточку во внутренний карман и с ехидцей добавил: – Но сперва соберу мочу на анализ.

Полковник хмыкнул.

– Не ершись. Уж так заведено, сам знаешь. Без комиссии никак: обязательное требование. Да и с каких пор ты начал бояться врачей, сынок?

Ник поднялся.

– Я ничего не боюсь. – Он отдал честь. – Разрешите идти?

– Разрешаю, – сказал полковник, глубоко затянулся и выпустил облачко ароматного дыма.

***

Спец по нервам выглядел так, будто ему вымотали нервы давно и основательно. Развалился на стуле и пялился через линзы очков равнодушным усталым взглядом.

– Разведите руки в стороны, – сказал бесцветным голосом. – Коснитесь пальцем носа. Теперь другим. Закройте глаза. Откройте. Повернитесь. Следите за фонариком. Поднимите одну ногу. Теперь другую. Руки вверх. В стороны. Вверх. Вниз…

Ник безропотно выполнял все идиотские требования и кипел от гнева. Проклятая бюрократия! Охота послать их всех к чёрту, да нельзя: любой член комиссии может прописать запрет полётов. Потому и приходится в одних трусах и жетоне плясать перед этим бурдюком! Но самое сложное ожидало впереди, в кабинете номер пять…

Никлас учтиво постучал.

– Входите, – пророкотал глубокий бас.

Штатный психоаналитик элитного гарнизона легко сошёл бы за циркового силача. Не хватало только полосатого трико и лихо подкрученных усов. Могучий, двухметровый, он выглядел так, будто без труда скрутит узлом любого… кто не соответствует установленным нормам.

Нехорошо…

– Садитесь.

Ник сел.

– Ваше дело, – силач мозгоправ отложил в сторону пузатую картонную папку на завязках, – весьма впечатляет.

– Благодарю.

– Я слышал, с вашим ведомым – мастером Данном – случилась трагедия.

– Так точно.

– Как вы восприняли эту новость? – мозгоправ вооружился самопишущим пером.

Никлас нахмурился. Что за нелепые вопросы?

– Мы с Петером шесть лет вместе, – заявил Ник. – Как только я узнал об аварии, сразу отправился на Астру.