Золотой миллиард 2

- Когда я там пытался связаться с душой мира, мои ли этослова? В общем, когда пытался опробовать канал связи, то не обратил внимание навнешность. Я даже не обратил внимание на отсутствие прихрамывания.

Суррогаты быстровернулись с коробками, раздали сухпаек и помогли собрать квадрокоптеры. Делоэто было не новое, справились быстро и четыре «птички» полетели обследовать лесвокруг Исты. К этому времени перекресток, на котором росли «цветы» давнопросматривался штабными через спутник. Квадрокоптеры оттуда прислали шифровки скодом опасности сначала «пять», потом «семь», максимальная опасность от камней«девять»: это когда они уже выламывают окна. Изображения с камер размыты из-задождя. Иван вспомнил, что хотел позвонить Ане на счет погоды. Проверить заодноэтот способ связи с «феей». Как раз на выходе из штаба пришло голосовоесообщение от Подбережного. Никакой субординации человек с металлической рукойне признает или давнее знакомство так влияет. В голосовом сообщении Подбережныймного матерился на жизнь в целом, на власть, на погоду морально страдая отнеобходимости кормить «лишние» рты, когда у него всё подсчитано. В конце обещалслужить России и накормить бойцов.

- Алло, Нина.

- Да.

- Мои спят еще?

- Нет, Аня играет. Играет. Ой! Подожди, Гришаня – кашу надоесть ложкой. Держи, учись.

- Позови ее, пожалуйста, - попросил Иван, наблюдая как кИсте подлетают три «Крокодила» и столько же американских вертолетов, названиекоторых Суровин не знает и что извиняет его некомпетентность в данном вопросе,так это то, что в нынешнее время у его страны один враг –это вирус купира и всеего порождения. США в списке потенциальных противников, да и потенциальныхсоюзников не значится. Серов так и сказал: «Враг у нас только один!»

- Да, - послышался в трубке Анин голос.

- Привет, Бусинка.

- Да, это я, - почему-то грустно ответила девочка.

- Как ты там?

- Нормально. Играю вот. А мама грустная. И что делать?, -«удачно» она расстроилась, подумал Суровин и сказал, - может, попросим у однойфеи солнышко? А то дождь и дождь…

- Да? Да! Солнышко. Фея пусть будет ясное небо и светитсолнце. Всё. Скоро исполнится.

Было слышно, как Нина рассмеялась. Смешно ей, значит.

- Будем ждать, - сказал Иван и положил трубку.

Так он незаметно свернул в уборную и прямиком направился кзеркалу. Зеркало круглое, с подсветкой. Суровин еще когда здесь жили, прихватилнесколько зеркал со склада по просьбе Подбережного, не упускающего моментачем-нибудь нагрузить военнослужащих. Подсветка у него выключена. Само зеркало вцелом чистое и когда он взглянул на своё отражение, то отшатнулся от неожиданности,потому что это не просто «коррекция мимических морщин возле глаз». Этокардинальная «подтяжка». Он выглядел заметно моложе, может лет на пять, а можетдаже больше. Исчезли седые волосы. Фигура осталась прежней, собственно, он и вюности не был худым из разряда «медведь тощим не бывает», а вот лицо и в целом.Желая проверить догадку, он сбросил куртку и задрал футболку. Раны на грудивытянулись в тонкую-тонкую ниточку. До встречи с «феей» на этих местах былиуродливые наплывы и шрамы.

- Надо бороду пустить. Интересно, Жора заметил? Я ей нуженздоровым и помоложе. Удобно, конечно, но…странно. Черти что, - подумал он,разглядывая себя в зеркало. Тряхнул головой, словно дав согласие наэксперименты со своим возрастом и внешностью, накинул куртку и вернулся к своимлюдям.

По камерам Подбережного и с дрона они наблюдали прибытиеамериканцев. Вертолеты сели у въезда в Исту, рядом с кораблем, там самаяпригодная для этого дела площадка. Приземлились, и начали высаживаться ивыгружаться под слабый, моросящий дождичек. Форма у американцевкоричнево-зелено-бурая, камуфляжный пиксельный рисунок. Последним появился«командос», забывший со своей солнечной Флориды снять солнцезащитные очки. Издесь раз – резко так под дождичком и снял, на холеном лице промелькнуло недовольство.В штаб примчался Гречишников и лисом подбежал к Суровину: - Разрешите доложить?Американцы прилетели. Палить будим? Или так: попугаем?

- Я не предупредил их! Со своей «феей» и омоложением забыл,- подумал Суровин, - сейчас, после нападения и похорон они произведут в Исте«фурор». А кто прибыл? Котики? Рейнджеры? Как они там, сука, делятся междусобой и чем отличаются. Вот именно сейчас он прочувствовал «синдромсамозванца», когда занимаешь должность к которой не прошел нужную подготовку исформулировал приказ пространно, не вдаваясь в детали, которые не знал.

- Отставить палить и попугаем. Прибытие американской сторонысогласовано штабом. Старшина Гречишников, лейтенант Щукин и Гофман доведите дорядовых эту информацию. С нашей стороны – минимально вступаем в контакт.

Американцы возле въезда в Исту выстроились в два ряда, такчто прекрасно видно, что из оружия им позволили взять только пистолеты. Было быхорошо, если б еще без патронов. Из наших «Крокодилов» вышли штабные офицеры воглаве с Андреем Горбовским – полковником-связистом. Горбовский по мужской линии– поляк, по женской – и бабушка, и мать – русские. Давно и плотненькообрусевший поляк, перед эпидемией жил здесь же, на Урале, понятно, что никакиеограничения иностранцев в правах его не коснулись. Кроме того, он -потомственный военный. Под два метра ростом, довольно плотного телосложения,лицо по каким-то причинам изъедено шрамами то ли от подростковых угрей, то лиеще от какой-то болезни. Видок у него устрашающий. Друг генерала Серова. Особоблизко они с Суровиным не общались и не пересекались.

Винты вертолетов остановились и вдруг из американскоговертолета кто-то выпал при высадке. Последний появившийся оказался гражданским:в поношенных джинсах, рубахе в клетку и черной куртке нараспашку. Он достал изкармана куртки шапку, нацепил ее и поежился, вглядываясь по сторонам, потомчто-то вспомнил и полез обратно в вертолет.

- Исполнять, я оповещу местных, - сказал он и набралПодбережного. Градоначальник Исты видимо истощил на сегодня запас недовольстваи известие о прибытие американцев принял спокойно, пообещав оповестить местныхжителей. Это спокойствие должно было насторожить Суровина, но, к сожалению, ненасторожило, если уж быть совсем точным, чуток насторожило и поскребло в глубинедуши, но как часто в мире пост апокалипсиса скребет интуиция? Она скребет срегулярностью через три вдоха и на каждое такое поскрябивание не хватит ни сел,ни времени стелить соломку. Сигнал получил – сигнал отправил в ведро, сигналполучил – опять в ведро. Даже в мирное время с возрастом обостряетсямнительность, а в такое время, в какое живет Суровин – мнительный человек издома не выйдет. Сигнал получил – в ведро. Именно так. Никогда не знаешь чужихмыслей и не примут ли они другой ход, отличный от тех, о каком тебе прошепталаинтуиция.

- Пятнадцать человек в «Мурке». Мурковцев всех рассредоточилпо Исте, сорок семь Истовцев, в штабе остается на сейчас – двенадцать человек,я, Джек – спящий связист, - подумал Суровин, широко шагая дошел до него потрясза плечи и сказал: - Подъем!

Джек испуганно вздрогнул, отшатнулся и полез к личному,табельному оружию, шепнув:

- Камни?

- Отставить. Гости прибыли, разбуди рядового Миронова,приведите себя в порядок. Быстрей, давай. Просыпайся уже.

- Да. Просто ночь была ужасной, - разбито сказал рядовойСпэрроу и когда вставал, его шатнуло. Все-таки Джек не для войны был рожден, нидля армейской службы, ему бы в школу детей доброму и прекрасному учить – тут быон оказался на своем месте.

- Ты как?, - решил проявить участие Суровин о чем скоропожалел. В самом деле нужно же выбирать время, когда проявлять сочувствие. Иэто время ни тогда, то есть ни сейчас – когда сюда нагрянул командос скотико-ренджерами.

- Старлей обвинил меня в смерти брата, чуть не пристрелил, -грустно и со спокойным достоинством ответил Джек.

- Это - эмоции. Он поправится, думаю, будет жалеть о своемпоступке.

- Хочется в это верить.

- Мне Юдин обрисовал ситуацию. Он увидел останки брата. Всё.К тебе и твоему происхождению это ни имеет никакого отношения. Себя на егоместо поставь, да?

- Он сказал то, что у него на душе было, - вопросительнопосмотрел на него Джек, а командос всё ближе, уже подходит к импровизированномуштабу, - как здесь стать своим?

- На Урале?, - улыбнулся Суровин, - не знаю. Я сам не знаю.Эти люди общаются с родными, со школьными друзьями, с одногруппниками, сколлегами. У них много выживших. У них свой круг общения, а тут появляетсячеловек из других мест и они не знают его прошлое, его бэграунд и интуитивноотделяют от своих. Так будет везде, куда бы ты не поехал. У каждого места свойритм: мне нравился ритм Питера: набережная, театр, в который я не ходил, кафе,в которые я еще не заглядывал, но приметил, а здесь другой ритм, прислушивайсяк нему, старайся влиться, - сказал Суровин и посчитал это хорошим ответом и ужебыло решил заняться делом, как встретил настойчивый взгляд Джека. Ответ его неустроил. Такой ответ он и сам бы на скорую руку надиктовал.

- Твои дети здесь будут своими, - отрезал Суровин, - задело.

Глаза Джека вспыхнули улыбкой, он, соглашаясь качнулголовой, и отправился будить Миронова.

- Так. На чем я остановился тридцать десять человек, в штабедвенадцать, четырнадцать, двадцать один, - подумал Суровин, приказал, - Джекостанешься возле станции, - вышел из штаба и приказал построить всех, ктонаходился возле штаба. Не по команде смирно. Это будет для них много, простопостроение. Сам Суровин встал на углу и поставил перед собой своих соколов –Щукина и Гофмана, чтобы оставаться в тени. Начальник охраны секретной военной организациина таких встречах вообще не должен появляться, один разговор без свидетелей иуже подозрение.

Моросил дождик, через серые тучи робко проглядывалимутно-желтые солнечные лучи, ветер не спешно гнал запах влаги и сосняка излеса, зелень еще раскачивалась на задачу раскрасить это место сочными краскамии только сосны скрашивали этот унылый, скорбный день. А еще дятел долбил деревогде-то вдалеке. Командос шел в окружении своих котиков и сиял обаянием власти ичужой, далекой жизнью и землей. Сиял жизнью, где никто не умирал после страшнойэпидемии, ни голодал, ни тащился тысячи километров в товарном составе н6а Урал,ни ходил в туалет в этом самом вагоне и не отбивался от собак за кусок хлеба.Всего этого не было у командоса и это его красило, это дарило спокойствие еговзгляду и уверенность походке, потому что пули его тоже не касались. Егоподчиненные высокие, здоровые, накаченные, откормленные прямиком изтренировочного лагеря. Мужской силы через край. Суровин перевел взгляд на своихлюдей и первое что бросилось ему в глаза всплыло обещанием самому себеустановить нормы по хлебу. Шесть лет лютой изоляции от всего мира, шесть леттяжелой работы и легкого, но все же недоедания дают о себе знать не успевающейпроходить после ночного сна усталостью.

Фантасты частенькопишут о встрече разных миров, вот здесь и сейчас происходило ровно тоже самое:встретились представители двух стран, по-разному переживших эпидемию и это такявственно, что хоть ножом снимай и на бутерброд намазывай.

По вооружению тоже интереснособраны. И тут поставим себе плюсик, по форме один-один, на Урале и запасы былии разгрузочные жилеты отшивается под Градоуральском хорошего качества,производство обуви в Челябинске, «заколоченный» завод заново открыли.

- М-4, - вспомнил Суровин, - Леха Большов, светлая емупамять, говорил, что в игре у американцев М-4. И на вооружение. В оружии онхорошо разбирался.

Появление американской стороны в Исте после нападения камнейи после похорон погибших людей странным образом не вызывало раздражения, покрайней мере ощутимо сильного, скорее легкое недоумение и интерес. Горбовскойживо что-то говорил на английском, по доносившимся до Суровина словам, он понял,что тот описывает ночное нападение и в общем-то Иван уже собирался уходитьпоглубже в «сумрак», как Горбовский громко позвал:

- Полковник! Суровин! Подойдите, пожалуйста.

Иван не сдвинулся с места и подумал, что если он сейчасбыстренько ретируется, то это будет выглядеть странно и еще надеялся, что этотсвязист уже сообразит что-нибудь головой и как-то сам выкрутится. Его бойцы,указателем куда надо двигаться смотрели на него. Щукин напрягся и вытянулся,готовый сгодиться за полковника, Виталя удивленно поправил форму и откашлялсякак бы вытягивая время за яйца.

- Полковник, вас просят подойти, - сказал подошедший поприказу Горбовского рядовой с погонами связистов.

- Подойду, спрошу, что надо и незаметно в штаб: на второмэтаже пережду, - принял решение Суровин, едва уловимо качнул головой, втянулпресс и отправился к стоящей возле угла здания полукольцом группе из своих ичужих на ходу размышляя, как приветствуют друг друга военные разных стран научениях.

- Я точно не должен никому ничего отдавать, там хоть чужоймаршал прибыл. Чисто гражданское приветствие, - определил он для себя.

Командос притягивает внимание. Среднего роста, поджарый, летсорока. По наследству ему досталась фактура, при которой люди стареют медленно,благородно и красиво. У него серые глаза, внимательный взгляд – вот еслиГречишников с ходу залетает с ясно читаемой мыслью: или сожру, или поимею, токомандос остановится как в картинной галерее, присмотрится и с видом знатока, аон знаток, спросит себя: - Не желаете ли вы это сегодня сожрать, моя прелесть?

Он умеет говорить, онзнает, что говорить и что думать, он чувствует пространство и людей, чувствует,где что колыхнулось и кто врет, это врожденный талант. А так как он тонкочувствует людей, то любит, умеет, практикует управление ими. Это тожеврожденное, только уже потребность. Некоторые называют такое бинго харизмой.

- Я знаю, как он думает, - прошептал внутренний лисСуровина, - а он не знает, но может догадываться. Он видел много лис и львов, иточно знает: лисы никогда не бывают сыты, им недоступно царственное насыщенияльва, они его скорее презирают по природе своей.

- Разрешите представить. Полковник Иван Суровин – начальникохраны проекта «Раса». Генерал-майорсухопутных войск Стивен Лоутон.

Нельзя показывать эмоции. Разбирательства со своими –золотое правило и брака, и службы потом, когда чужих не будет рядом. И Суровинчестно удержал лицо и холодно-раздраженно подумал:

- Что происходит?! Он меня сдал после слов «Здравствуйте».

Лоутон дружественно, но так чтобы не сильно уж дружественно– опираясь на богатый опыт отмерил нужную, подобающую русскому полковникудружественность, слегка кивнул, снял перчатку и неожиданно подал руку для рукопожатия.Думал ли Иван еще утром, когда хоронил русских парней, что будет жать руку американскомугенералу? Нет, конечно. Потому что вообще не склонен думать о незначительных,невероятных и ненужных вещах в отличии от детей и увлекающихся людей. Если короткопо существу: руку жать не хотелось. Это вылилось в короткое, укладывающееся врамки приличия замешательство. В конце концов это просто рука, а упрямствопривлечет внимание, еще больше внимания, хотя казалось бы куда уже больше, нехватает подсветки и камер с журналистами и он едва отправил руку в нужномнаправлении, как кто-то выскочил из-за его спины и пожал руку генерала вместонего!

Этой тенью оказалсяПодбережный и своей металлической рукой без перчатки, значит, сжал генеральскуюруку. У Лоутона глаза в один момент расширились сами собой, такими реакциями онуправлять не может, как не может ни один другой человек, к щекам от удивленияприлила кровь, но реноме держал стойко. Штабные тоже удивились видуградоначальника Исты, который явился на встречу в старинной шинели, поэтому несразу оценили все оттенки рукопожатия.

- Какие гости! Ты только посмотри! Добро пожаловать! Вэлком!Хлеба, соли нет. Дефицит, но котлет к вечеру нажарим. С прошлогодними мухами!Ха-ха! Не переводи последнее, - и энергично трясет генеральскую руку. Трясет, иполковник уже скоро услышит, как ломаются косточки на ладони. А этонаипротивнейшие переломы, потому что человек активно использует кисть и струдом обеспечивает руке покой, необходимый для заживления костей. Бабуля, правда,была постарше генерала, когда неудачно упала на лед, ладьевидную кость сломала,и года два Иван практиковался в чистке картофеля. Ей было больно совершатьподобные действия. Не чистить генералу картошку, не чистить: эти двоесхлестнулись недобрым взглядом. Подбережный не щадил, давил. Лоутон выпучилглаза, сжал зубы, покраснел, как рак, но не ни звука поражения не издал! Надопризнать: толику уважения за стойкость заслуживает, не за красивые глаза званиеполучил. Горбовский с офицерами еще пару моментов ничего не понимали,переводили взгляд с одного на другого рукопожателя, если такое слово вообщесуществует в русском языке, если нет, то пусть пока будет.

- Витя, хватит, - сдержанно-корректно шепнул Иван.

- Что говоришь? Как не рад? Рад! Знаешь, как давно его ждал?Огого, с самого купира. Все хотел хоть одного амерского хенерала поблагодаритьза нашу жизнь.

- Витя!, - прикрикнул Суровин, когда у генерала зрачкикуда-то наверх поползли.

- Пошел вон!, - взревел разглядевший руку градоначальникаГорбовский и ополчился на Суровина, - это что за эмигрант из прошлого?

Витек отпустил генеральскую руку. Рука осталась на месте, накоже быстро проявились синяки и можно не сомневаться, парочка сломанныхкосточек имеется. У Лоутона зрачки вернулись на место, он сделал несколькобыстрых вдохов-выдохов, потом медленно выдохнул и пристально посмотрел на Суровина.Пристально и с интересом. Человек, сломавший ему руку как будто вовсе и нестоял тут неподалеку.

Дождь кончился, нанебе, сквозь быстро расползающиеся восвояси, тучи, пробились солнечные лучи.Лоутон дернулся было достать из кармана очки. От этого всем присутствующимстало «больно», потому что должно быть очень неприятно что-то делать рукой со столько что сломанной костью. Дернулся правой рукой. Решил не рисковать и досталочки левой.

- Местные жители. Мы разберемся, - по-английски извиняющимсятоном сказал Горбовский, а Лоутон жестом остановил своих людей было дернувших кПодбережному.

- Витя. Иди. Пожалуйста, уйди, - шепнул Иван пока Горбовскийаккуратно встал между генералом и градоначальником в шинели.

- Где ты устроил штаб?, -чуть повернув голову, спросил полковник Горбовский.

- В магазине. Старшина, выдели двоих. Проводите прибывших кштабу.

И закрутилось, завертелось. Лоутон осторожно прижималполоманную ладонь к телу и старался ею сильно не раскачивать при ходьбе, очевидноиспытывая сильную боль. Он со своими людьми и штабными офицерами направился кштабу.

- Ты кто такой, яспросил?, - толкнул Горбовский Подбережного в плечо и тут понял, что плечико тотоже жесткое.

- Градоначальник Исты. А что?, - с вызовом сказал Витя ипопятился на полковника связи.

- Сгною!, - литературно вспылил Горбовский.

Витя усмехнулся, сплюнул и пообещал: - Найду и на вилыпосажу. Ты мне не тыкай. И не пугай. Пуганные, понял.

- Это рядовой в запасе Виктор Подбережный. Отправлен в запаспосле потери руки, недавно получил протез отличного качества, отечественный.Хвала нашей медицине, - сказал Иван и добавил, - иди, Витя. ИДИ! Я приказалнакормить людей горячим. Займись этим делом УЖЕ.

Пободавшись еще немного взглядом, Подбережный резкоразвернулся на каблуках фарцовых сапог и пошел, организовывать горячее на ужин.А солнце залило Исту, начало прогревать намокшую от дождя землю, так что скорозапарит легким туманом от резкого перепада температур. Горбовский отошел напару шагов назад, глотнул из фляги, задумчиво посмотрел вслед уходящемуоппоненту и уже чуть более спокойно, но как-то совсем недобро обратился кИвану: - Это твоя недоработка! Иста сейчас под твоим командованием и он знает:при тебе можно не соблюдать правила! Не уважать власть и закон! Суровин, тызанимаешься суррогатами, вот и занимайся ими. Тебе приказали встретить, итолько. Всё остальное не твоё дело. Понимаешь?

- Я и встретил. И постарался избежать ненужных контактов, -сдержанно парировал Иван, выбрав волну, на которой это не звучало жалко и какоправдание.

- Думаешь, самый умный?!, - резко обернулся Горбовский иподошел ближе, - а я говорил Серову: рано тебе новые погоны. Не тянешь ты.

- Я не просил, - парировал Иван, - а Подбережного не трогай.Он с честью исполнил долг на военной службе, несет на гражданской и воспитываеттроих детей. Сломал и сломал – заживет. Рука – не шея. С шеей было бы сложнее.Извинишься, скажешь рука новая, не рассчитал человек своих сил и забудем,потому что у них генералов еще много, и у каждого по две руки, а у насПодбережных уже мало.

- …, - то ли фыркнул, то ли усмехнулся Горбовский, понимая,что дальше продолжать в такой манере разговор чревато. Дальше уже другойразговор между ними мог начаться и потом может быть неудобно.

- Мы едва справляемся, мы еле тянем, но эти точно непомогут, - сказал Суровин.

- Суррогаты. Остальное штаб решит, - сухо парировалГорбовский и можно сказать, что на этом они договорились.

Тут с ними поравнялся американский гражданский изамериканского вертолета. Он, когда вернулся в вертолет, задержался там, а когдавылезал снова упал из него. Из вертолета он прихватил забытый коричневыйрюкзак. Вышел, осознал, что отбился от своих и побежал догонять, а пробегаямимо Ивана и Горбовского вдруг резко остановился и уставился на Ивана. В глазахвспыхнул восторг. Видок у гражданского потрепанный и забавный, как укакого-нибудь непризнанного гения из старого, в целом доброго фильма. Волосырастрепаны, джинсы порваны, синяя футболка с каким-то белым зданием иамериканским флагом сильно поношена, куртка мятая и просит водных процедур. Нашее у него цепочка с перьями, стеклышками и бусинами, словно он только вернулсяот шамана. Кожа сильно загорелая, глубокие морщинки вокруг серых глаз выдают внем улыбчивого человека, ни разу не купившего крем от загара.

- Ты тоже такой же как я. Избранный! Я видел тебя во сне!, -с восторгом воскликнул он на английском и потрогал Суровина за руку, - Скажиим! Скажи, что всё это правда!

- Они зачем-то этого чудика прихватили с собой. Он говорит,что общался с духом Земли, и якобы дух Земли просил людей о помощи в борьбе скупиром, - сказал Андрей по-русски и продолжил, - утверждает, что после этойвстречи приобрел сверхспособности: мол, может не спать по несколько ночей,почти не ест и не гадит. Других способностей нет.

- Hi. Welcome to Russia, - сказал Иван и аккуратно отодвинулего руку.

- Хай, хай, - сверкая глазами, повторился гражданский, сновавцепился в руку Суровина и принялся энергично трясти, имитируя рукопожатие,хотя тряс его за запястье. К счастью, рука у гражданского совершенно обычная.

- За своего тебя принял, - усмехнулся Горбовский и добавил,- Приведи форму в порядок: пришей уже погоны. Армия – это дисциплина и порядок,- и, решив, что воспитательно-дисциплинарный разговор окончен, пошел следом заостальными в компании ждущих его двух офицеров, а чудик увязался за Иваном.

- Меня зовут Робин Уильямс. Я – учитель литературы изПенсильвании. У меня двое детишек и жена – тоже учитель. Я не военный, мне незачем обманывать. Это так, к слову. А тебя как зовут?, - добродушнопротараторил он.

- Суровин, Иван, - коротко ответил Суровин, выдвинувшись квходу. За ним последовал взвод Исты и чудик не отставал, надеясь приобрести,если не друга, то единомышленника. Иван же решил открыто не показывать своюзаинтересованность в этом интереснейшем объекте с интереснейшим совпадением.

- Так значит, дух Земли говорил с тобой?, - спросил наломанном английском Иван, любуясь солнечным светом, залившим Исту. А то всёмрак да сумерки.

- Нет. Да. Я понимаю, что это кажется странным, мне ненравится выглядеть странным. Но это правда! И я понимаю. Да. Мне вообще никтоне верил, пока я не предложил провести эксперимент: запереть меня на месяц подкамерами: и вот за это время я съел дважды миску бульона и выпил литра триводы. Клянусь, иногда мне кажется, что я воду поглощаю из воздуха. Иван, тыдолжен поверить: у нас двоих особая миссия.

- Какая же?, - стараясь сохранять нейтральность, спросилСуровин.

- Объединить человечество: быть людьми. Понимаешь?

Суровин промолчал: послание он понял иначе, совсем иначе.Робби видит это как во «Властелине колец»: толпой соберёмся и пойдем в Мордерпротив толпы грязных, злобных орков. И там будем биться пока не победим. А гдегарантии? Там и орков-то нет. Только фиолетовая каменная долина. Как он сдолиной биться собрался всем человечеством?

- Почему ты молчишь? Не веришь мне?, - с досадой воскликнулчудик, привлекая внимание Гофмана и остальных его спутников.

Иван промолчал. Робби слишком тороплив и болтлив, своихмыслей не слышно, он не успел собрать их в кучку, рассмотреть и расставить пополочкам. Только после всех этих действий можно сделать какие-то первые выводы.Понятное дело, что он не завалится вместе с этим чудом в штаб и не будет там сблестящими от восторга и озарения глазами рассказывать о встрече с душой мира.Такое даже представить страшно стыдно. Где доказательства? Где подпись иписьменные свидетельства души мира? Им никто не поверит, сначала поднимут обоихна смех, а потом его выставят…впрочем, это совсем другая история и она неслучится.