Электрик под напряжением

– Прощай! – крикнул смертник, и его палец начал давить на кнопку.

Дмитрий с громоподобным рыком, в котором была вся его ярость, отчаяние и воля к жизни, дернул рубильник вниз.

Раздался оглушительный, сухой треск. Не взрыва, а мощного электрического разряда. Рубильник, разрывающий под нагрузкой такие токи, создал колоссальную электромагнитную вспышку. На миг все вокруг озарилось голубоватым светом дуги. Лампочки, которые еще горели, вспыхнули и перегорели. Сирена СОУЭ захлебнулась и умолкла. В наступившей тишине был слышен только шипящий звук остывающей дуги.

Дмитрий упал на колени, ослепленный вспышкой, оглушенный тишиной. Он ждал взрыва. Ждал конца.

Но взрыва не последовало.

Он медленно поднял голову. В свете аварийных фонарей, которые питались от другой системы, он увидел фигуру смертника. Тот стоял на том же месте, с неподвижным, окаменевшим лицом. Он снова и снова нажимал на кнопку взрывателя, но ничего не происходило. Электромагнитный импульс выжег электронику в примитивной схеме его самодельного детонатора.

– Нет… Нет… – бормотал Аслан, смотря на свою мертвую кнопку. – Это невозможно…

Дмитрий поднялся на ноги. Он шатался. Он был весь мокрый от пота и покрыт пылью и копотью. Но он был жив. И они были живы.

Он сделал шаг вперед. Затем другой. Смертник смотрел на него с животным ужасом. Он потянулся за автоматом своего товарища, валявшимся на полу.

– Не надо, – тихо, но очень четко сказал Дмитрий. – Все кончено.

В этот момент боковая дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ворвалась группа людей в черной форме и касках с надписью «ОМОН». Сирена на улице наконец-то завыла, но теперь это был звук спасения.

– Руки вверх! На пол! – загремел командир группы.

Смертник медленно, как во сне, опустил оружие и поднял руки. Его скрутили в несколько секунд. Заложники начали медленно, не веря своему счастью, подниматься. Послышались рыдания, смех, слова благодарности.

Дмитрий стоял посреди хаоса, среди исковерканного металла, разбитого стекла и оборванных проводов. Он смотрел на свои руки. Они дрожали. Так они дрожали всегда после разминирования. Старая, неизлечимая болезнь.

К нему подошел командир ОМОНа, снимая шлем.

– Ты кто? Электрик?

Дмитрий кивнул, не в силах вымолвить слова.

– Что ты здесь сделал, браток? – спросил командир, с изумлением оглядывая разгром.

Дмитрий глубоко вздохнул. Запах гари, озона и страха все еще стоял в воздухе. Он посмотрел на обесточенный щит, на висящий неподвижно кран, на поверженных террористов.

– Работу, – хрипло ответил он. – Просто делал свою работу.

И впервые за долгие три года он почувствовал, что та часть его, которую он пытался похоронить, та часть, что была сапером и взрывотехником, не была мертва. Она спала. А сейчас просто проснулась. И город, окутанный дождем и темнотой, еще не знал, что его самый простой электрик только что спас его от катастрофы. И что это было только начало.

Глава 2: Опаленные провода

Тишина после боя – явление обманчивое. В ушах еще стоит гул, тело ноет от выброшенного в кровь адреналина, а нервная система, разогнанная до предела, отказывается успокаиваться, выдавая ложные сигналы тревоги. Дмитрий стоял, прислонившись к холодному металлу распределительного щита, и именно эту тишину – звенящую, напряженную – и ощущал всем своим существом.

Его окружали люди в черной форме. Бойцы ОМОНа работали быстро и слаженно: один террорист, тот самый второй боевик, был без сознания, его грубо, но профессионально скрутили и вынесли на носилках. Смертника, Аслана, обезоружили, обыскали, дважды проверив на наличие дополнительных взрывных устройств, и под конвоем двух рослых бойцов вывели из зала. Его лицо было маской отрешенности, взгляд пустой, устремленный в никуда.

Заложников по одному, поддерживая под руки, выводили к медикам. Кто-то плакал, кто-то смеялся истерически, кто-то молча, с остекленевшими глазами, позволял себя вести. Старик Виктор Семенович, проходя мимо Дмитрия, на мгновение задержался и молча положил ему на плечо свою мозолистую, дрожащую руку. В этом жесте была благодарность, которую невозможно выразить словами.

Дмитрий кивнул в ответ, но не мог выдавить из себя ни звука. Горло пересохло, сжавшись в тугой комок.

Командир ОМОНа, представившийся майором Игоревым, человек с обветренным лицом и внимательными, жесткими глазами, снова повернулся к нему.

– Калашников, давай по порядку. Ты говоришь, ты электрик? Инженер эксплуатации?

– Да, – хрипло выдохнул Дмитрий.

– И ты один троих? Двоих нейтрализовал, а третьего… – майор мотнул головой в сторону, где висел кран, – убедил не взрываться с помощью электромагнитного импульса? Это как?

Вопрос прозвучал без упрека, скорее с нескрываемым профессиональным интересом, граничащим с недоверием.

– Повезло, – уклонился от ответа Дмитрий. – Они растерялись. А сирена и свет сыграли свою роль.

Игорев изучающе смотрел на него. Его взгляд скользнул по рукам Дмитрия, замершим в неестественной напряженности, по его осанке, по тому, как он инстинктивно встал, прислонившись спиной к надежной опоре, контролируя пространство.

– Везение – это хорошо. Но то, что ты сделал с краном… и этот трюк с рубильником… Это не уровень электрика, браток. Это уровень специалиста. Высокого класса.

Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не хотел вспоминать. Не хотел, чтобы кто-то копался в его прошлом.

– У нас сложный участок, – пожал плечами он. – Приходится много чего знать.

В этот момент к ним подошел еще один человек, в штатском, но с осанкой, выдававшей в нем сотрудника силовых структур. Невысокий, аккуратный, в очках с тонкой металлической оправой. Он держал в руках планшет.

– Майор, предварительные данные, – он бросил беглый взгляд на Дмитрия. – Гражданин Калашников? Дмитрий Сергеевич?

– Да, – снова ответил Дмитрий, чувствуя, как ситуация начинает выходить из-под контроля.

– Я – подполковник ФСБ Ларин, – представился человек. – Ваши действия… впечатляют. И вызывают ряд вопросов.

Ларин не улыбался. Его лицо было бесстрастной маской чиновника.

– Я просто пытался выжить и помочь другим, – сказал Дмитрий, и в его голосе впервые прозвучала усталая раздраженность.

– Безусловно. И ваша помощь неоценима. Однако, – Ларин перевел взгляд на свой планшет, – согласно вашим же словам, вы определили тип оружия на слух. Автомат Калашникова «сотой серии». Вы профессионально, используя знание электросетей, создали несколько диверсий. Вы безоружным нейтрализовали двух вооруженных боевиков. И, что самое главное, вы точно знали, как обезвредить взрывное устройство, не приближаясь к нему. Электромагнитная помеха – метод, известный, но требующий точного расчета и понимания устройства детонатора. Откуда у инженера-электрика городских сетей такие специфические познания?

Тишина вокруг стала еще громче. Майор Игорев смотрел на Дмитрия, ожидая ответа. Ларин не сводил с него своих холодных, увеличенных стеклами очков глаз.

Дмитрий понял, что врать бесполезно. Да и не видел в этом смысла. Прошлое, как ему казалось, было чисто и закрыто. Он глубоко вздохнул, глядя куда-то поверх их голов, в темноту машзала, где мигал аварийный фонарь.

– Я был сапером. Взрывотехником. Службу закончил в звании капитана. Уволился три года назад.

Игорев медленно кивнул, будто получил подтверждение давней догадки. Ларин же поднял бровь.

– По какой причине уволились?

– По собственному желанию, – отрезал Дмитрий. – Срок контракта вышел. Устал.

Он не собирался рассказывать им про тот последний подрыв, про осколки, вонзившиеся в бронежилет, про лицо напарника, которое он видел перед собой еще много месяцев спустя. Это было его личное дело.

– Понятно, – Ларин что-то отметил на планшете. – Ваше прошлое объясняет многое. Но не все. Как вы оказались именно в этом месте в нужный момент?

Дмитрий коротко пересказал историю с аварией на линии и приездом с Павлом. Упомянул о том, что заметил подозрительного человека у бокового входа.

– То есть, ваша профессиональная деформация, опыт сапера, позволили вам сразу идентифицировать угрозу, – заключил Ларин. – Это ценно. Вам повезло, что вы здесь оказались. Городу повезло.

В его тоне не было благодарности. Был холодный, аналитический подсчет.

– Сейчас медики осмотрят вас, затем мы доставим вас для дачи официальных показаний. Прошу отнестись с пониманием. Происшествие – чрезвычайное.

Дмитрия отвели в сторону, где уже развернули импровизированный медпункт. Фельдшер, молодой парень с уставшим лицом, обработал ему ссадину на руке, полученную при падении, измерил давление.

– Давление зашкаливает, пульс под сто двадцать, – констатировал он. – Шок, понятное дело. Вам бы покой, но… – он мотнул головой в сторону Ларина, – похоже, не до того.

Дмитрия посадили в служебный автомобиль с затемненными стеклами и отвезли в здание Управления ФСБ. Дорогой он молча смотрел в окно. Город жил своей обычной жизнью. Новость о теракте на ТЭЦ, видимо, еще не успела просочиться в СМИ, или ее засекретили. Люди шли по своим делам, не подозревая, на волоске от катастрофы висели их привычные будни.

В управлении его провели в небольшую, строгую комнату с столом, парой стульев и зеркалом, за которым, он не сомневался, шло наблюдение. Допрос вел Ларин, ему ассистировала женщина-офицер, которая молча стенографировала. Вопросы были теми же, но задавались под разными углами, снова и снова, заставляя его воспроизводить каждую секунду того кошмара. Дмитрий отвечал монотонно, почти автоматически. Усталость накатывала волной, смывая остатки адреналина, и ему хотелось только одного – закрыться в своей квартире и провалиться в беспамятный сон.

– И последний вопрос, Дмитрий Сергеевич, – Ларин отложил в сторону папку. – Вам кто-нибудь угрожал в последнее время? Может, вы заметили слежку? Странные звонки?

Дмитрий с недоумением посмотрел на него.

– Нет. Конечно, нет. Я обычный электрик.

– Бывший сапер, – поправил его Ларин. – И, судя по всему, весьма квалифицированный. У вас нет недоброжелателей из… прошлой жизни?

Мысль о том, что происшествие на ТЭЦ могло быть как-то связано с ним лично, была настолько чудовищной и нелепой, что Дмитрий даже усмехнулся – сухим, безрадостным смехом.

– Подполковник, я обезвреживал снаряды в полях, а не состоял в мафии. Мои недоброжелатели, если они и были, давно лежат в земле. Или сидят в тюрьмах. Это случайность. Мне просто не повезло оказаться в эпицентре.

– Или повезло, – парировал Ларин. – Благодаря вам никто из заложников не погиб. Террористы задержаны. Заряд обезврежен. Это не удача, это результат ваших действий. Случайность – это то, что их трое. А то, что сделали вы – закономерность, вытекающая из вашего опыта.

Он встал.

– На сегодня все. Вам оформят пропуск. Прошу вас пока не покидать город и быть на связи. Возможно, ваша помощь как специалиста еще потребуется.

– Я больше не специалист, – устало сказал Дмитрий. – Я электрик.

– Как скажете, – кивнул Ларин, но в его глазах читалось недоверие.

Дмитрия отпустили. На улице уже рассвело. Сырой, прохладный воздух пах выхлопными газами и влажным асфальтом. Он стоял на ступеньках, чувству себя абсолютно разбитым и опустошенным. В кармане жужжал телефон – десятки пропущенных звонков от Сергея Петровича, от коллег, от Пашки. Он выключил его, не в силах сейчас ни с кем разговаривать.

Он поймал такси и поехал домой. Его квартира находилась в панельной девятиэтажке на окраине, в том самом районе, который питался от ТЭЦ-14. Вид из окна открывался на такие же серые коробки и чахлые деревья во дворе. Обычно этот вид наводил на него тоску, но сейчас он казался ему воплощением мира и покоя.

Он запер дверь на все замки, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Тишина. Наконец-то настоящая тишина, не звенящая, а глухая, уютная. Он скинул с себя грязную, пропахшую дымом и потом спецовку, прошел в ванную и включил воду. Горячий поток обжег кожу, смывая копоть, стресс и запах страха. Он стоял так долго, почти не двигаясь, пока вода не начала остывать.

Вытеревшись, он налил себе стакан воды и вышел в гостиную. Комната была аскетичной: диван, телевизор, книжная полка, заставленная технической литературой и старой, еще советской фантастикой. Никаких лишних вещей, никаких напоминаний о прошлом. Ни одного сувенира, ни одной фотографии со службы. Он строил свою новую жизнь на принципе тотального минимализма, вычеркивая из нее все, что могло вызвать лишние воспоминания.

Но сегодня вычеркнуть не получалось. Перед глазами снова и снова стояло лицо смертника – Аслана. Его широко открытые, испуганные глаза. И его последние слова: «Мы должны ждать звонка!»

Значит, был кто-то третий. Тот, кто должен был позвонить. Координатор? Заказчик? Теракт был не актом отчаяния, а частью некоего плана.

Дмитрий отогнал от себя эти мысли. Это было не его дело. Его дело – провода, трансформаторы, акты осмотра. Остальное – работа Ларина и ему подобных.

Он рухнул на диван и попытался уснуть. Сон не шел. Веки были тяжелыми, как свинец, но стоило их закрыть, как в сознании всплывали обрывки пережитого: визг сирены, треск автоматной очереди, ослепительная вспышка от рубильника. Он ворочался, смотрел в потолок. В голове невольно прокручивал свои действия. Что он сделал не так? Что можно было сделать лучше? Старая, проклятая привычка – анализировать операцию постфактум.

Он пролежал так несколько часов, погружаясь в короткие, тревожные дремы и снова просыпаясь от внутренних толчков. В конце концов, он сдался, встал и включил телевизор. Местные новости. Ведущий с озабоченным лицом говорил о «техногенной аварии» на ТЭЦ-14, приведшей к временному отключению электроэнергии в нескольких кварталах. Упоминалось о задержании «группы лиц», пытавшихся воспользоваться ситуацией для хищения оборудования. Ни слова о террористах, о смертнике, о заложниках. Информацию заблокировали. Стандартная практика.

Раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Дмитрий насторожился. Он не ждал гостей. Медленно подошел к двери, посмотрел в глазок. На площадке стоял Павел. Лицо его было бледным, испуганным, в руках он сжимал бутылку какого-то дешевого коньяка.

Дмитрий вздохнул и открыл.

– Дмитрич! – почти вскрикнул Павел, вваливаясь в прихожую. – Ты жив! Я тебе звонил, звонил! Все выключено! Я думал, с тобой что…

– Жив, жив, – буркнул Дмитрий, закрывая дверь. – Пришел проведать?

– Да я… я не знал, куда деться, – Павел поставил бутылку на тумбочку и бессознательно вытер руки о брюки. – Меня там в управлении продержали часа три, все допрашивали. Что видел, что слышал. Я чуть не поседел, ей-богу! А про тебя… они про тебя спрашивали. Кто такой, откуда. Я сказал, что ты лучший электрик в сети, честно сказал! А они такие… смотрят как-то странно.

Дмитрий молча прошел на кухню, достал два стакана. Вернулся, налил Павлу коньяку. Тот дрожащей рукой выпил залпом.

– Успокойся, Паш. Все кончилось.

– Кончилось? – Павел смотрел на него широко раскрытыми глазами. – Дмитрич, ты же видел, что он там делал? Этот… с поясом! Это же террорист! Настоящий! А ты его… ты его как-то так… Я до сих пор не понимаю, что произошло! Ты был как в боевике! Как тот… Шварценеггер!

– Перестань, – резко оборвал его Дмитрий. – Никакого Шварценеггера. Мне повезло, они растерялись. И все.

– Да ладно тебе! – Павел ткнул пальцем в его сторону. – Ты там с краном управлялся как с игрушкой! И свет вырубил! И сирену эту завел! Это ж… Это не просто везение!

Дмитрий понимал, что парня захлестывают эмоции. Ему нужно было выговориться, осмыслить произошедшее через призму восхищения «крутым дядькой». Но ему самому было не до того.

– Пашка, послушай. Забудь. Забудь как страшный сон. Тебя допросили, ты все рассказал. Теперь твоя задача – вернуться к нормальной жизни. К проводам, к опорам, к Сергею Петровичу. Понял?

– Понял, – неуверенно кивнул Павел, но в его глазах читалось неподдельное обожание. – Только… Ты ведь не простой электрик, да? Я всегда чувствовал. Ты какой-то… другой.

Дмитрий ничего не ответил. Он снова налил коньяку – уже себе. Горьковатая жидкость обожгла горло, но не принесла желанного успокоения.

– Ладно, я, наверное, пойду, – понуро сказал Павел, видя, что разговор не клеится. – Ты отдыхай. Сергей Петрович сказал, тебе отгул на неделю дали. Похоже, с верху такая команда.

«С верху». Значит, Ларин постарался.

– Хорошо. Иди. И не болтай лишнего. Никому. Забудь про Шварценеггера.

– Ага, – Павел кивнул и, бросив на него последний полный восхищения взгляд, вышел.

Дмитрий снова остался один. Он подошел к окну. Начинался вечер. В окнах соседних домов зажигался свет. Тихий, мирный вечер. Он должен был чувствовать себя героем, победителем. А чувствовал он себя лишь выжатым лимоном, на котором кто-то оставил грязный, жирный отпечаток прошлого.

Он лег спать по-настоящему только глубокой ночью, когда физическое истощение пересилило нервное напряжение. Сон был тяжелым, без сновидений, похожим на забытье.

Утро началось с нового звонка в дверь. На этот раз – не Павел. Дмитрий, не выспавшийся, с тяжелой головой, снова посмотрел в глазок. На площадке стояли двое незнакомых мужчин в темных, дорогих пальто. Их позы, их взгляды, устремленные на дверь, говорили о многом. Официальные лица.

Он открыл. Первый, постарше, с сединой на висках и внимательными, проницательными глазами, достал удостоверение.

– Дмитрий Сергеевич Калашников? Я – полковник ФСБ Громов. Это мой помощник, майор Седов. Можно войти?

У Дмитрия похолодело внутри. Полковник – это уровень выше Ларина. Значит, дело приобретало иной масштаб.

– Входите, – он посторонился.

Громов вошел, окинул беглым, но цепким взглядом прихожую, гостиную.

– У вас скромно, – заметил он без всякой иронии. – Для человека вашей… квалификации.

– Мне хватает, – коротко ответил Дмитрий. – Чем обязан?

– Мы бы хотели поговорить о вчерашнем инциденте на ТЭЦ. Но не о вашей роли, она ясна и вызывает лишь благодарность. Мы хотим поговорить о тех, кто стоял за этим нападением.

Громов прошел в гостиную и сел на диван без приглашения. Седов остался стоять у двери, сложив руки на груди.

– Подполковник Ларин сообщил вам, что один из террористов упомянул о неком звонке?

– Да, упоминал.

– Так вот, этот звонок так и не поступил. Более того, задержанные – а это граждане одного из близлежащих государств, – молчат. Как стена. Профессионалы. Но мы кое-что знаем. Их группа готовилась тщательно. Проникновение на объект, нейтрализация охраны, план действий – все говорит о наличии опытного куратора. Локального.