Что-то на человеческом

Последний Неандерталец

Что-то на человеческом

00:00

Загадать что ли желание? Я всегда ломал голову над их формулировкой, словно им действительно было суждено сбыться. Емко и точно. Причиной подобного перфекционизма был просмотренный в детстве «Исполнитель желаний», а не внутренний эстет, коим я вовсе не являюсь. Тишину нарушал дождь. Изредка яблоки срывались с ветвей, барабаня по крыше уставшего автомобиля, что окончательно припал брюхом к земле. Каждую ночь я выхожу покурить перед сном. С годами это превратилось в традицию. Моя жена, не переносящая запах сигарет, настаивала на полном отказе от курения, но в ходе сложных переговоров мне удалось выторговать две сигареты в сутки. И сейчас пришло время второй. Дым лениво струился вверх. Каждая затяжка сопровождалась еле слышным треском табака. Даже не знаю, от чего я зависим более – от никотина или от этих нескольких минут тишины. Из-под лавочки за мной следил бродячий кот. Эта встреча была шестой по счету. Никто из нас не назначал ни времени, ни даты, но исправно являлся на место. Уже шестой раз я вел с ним безмолвную беседу. Сказать честно, собеседник он так себе: на каждое мое откровение он снисходительно прикрывал глаза или вовсе отворачивался в сторону. Но даже этого мне было достаточно.

23:48

Уснуть этой ночью было сложнее, чем в любую предыдущую. Предвкушение грядущего «завтра» брало верх над усталостью и сном. Любое принятое положение спустя минуту становилось невыносимым, и он вновь ворочался. Всё вокруг отвлекало его. Простынь сбежала на край кровати, а цикады за окном, казалось, пели громче обычного. Он в очередной раз поменял положение и открыл глаза. Изредка проезжающие под окнами автомобили ярким светом фар гоняли по потолку тени деревьев. Он тяжело вздохнул и зажмурился.

О том, что брат возьмёт его с собой в город, стало известно ещё во вторник. На протяжении трёх дней он расспрашивал сверстников, кто уже успел побывать там, чего от города ждать.

– Почему же, с крыльями. Это же птицы!– А птицы? Птицы там есть?

– Да, – важно отвечал мальчишка. – Но не все летают, кстати.

– Как это? Они без крыльев?

«Какая глупость, – подумал он. – Зачем тебе крылья, если ты не собираешься летать?»

Вопрос мучил его недолго. Очередная навязчивая волна любопытства – и вот уже десяток новых вопросов.

Дни тянулись предательски медленно. Любое занятие, способное «убить» время, было обречено на провал, стоило только вспомнить грядущую поездку. Что-то внутри его груди рвалось наружу, а живот начинало крутить. В эти моменты он представлял себя бутылкой газировки, которую намеренно растрясли, – и она вот-вот лопнет под силой собственного давления.

Он незаметно для себя уснул.

Самурай

Мне не разрешали заходить в комнату брата. Даже после того, как сообщили, что брат уехал и никогда не вернётся обратно. Разумеется, я прокрадывался в его обитель, когда за мной было некому следить. Эта комната всегда казалась погружённой в полумрак, и это почему-то меня пугало. Заходя туда, первым делом я бежал к окну и отдёргивал штору. В солнечном свете, пробивавшемся сквозь образовавшуюся брешь, кружила пыль.

Мне нравилось подолгу рассматривать полки шкафа, усеянные поделками – от военных вышек, собранных из спичек, до пластилиновых фигурок неведомых мне существ. Но фаворитом была рогатка, выструганная вручную, крепкая и идеально сидящая даже в детской руке. Выносить её на улицу я не решался, но и для стрельбы с балкона целей было предостаточно.

– Ничего, – отрезала она и прикрыла ведро.Однажды, после уборки в этой комнате, мама принесла оттуда несколько видеокассет. Прежде чем вручить их, она ещё раз пробежалась взглядом по обложкам. Одна из кассет отправилась в помойку. – А что там? – полюбопытствовал я.

На обложке первой кассеты красовались Мишки Гамми. Но узнать об их приключениях мне было не суждено: после пятнадцати минут мультфильм прерывался выступлением Дэвида Копперфильда. Пятнадцати минут знакомства с говорящими медведями оказалось достаточно, чтобы возненавидеть иллюзиониста всем сердцем.

Только одно не давало покоя – фраза в финале: «Мы снова проиграли… Победители – крестьяне, а не мы».Второй кассетой был японский фильм, тянувшийся три с половиной часа. В нём горстка самураев вставала на защиту крестьянского поселения. Они не только строили укрепления, но и обучали крестьян премудростям военного ремесла. Всё в этом фильме было просто и предельно ясно: вот плохие, а вот хорошие.

Ломая голову над смыслом этих слов, я скитался по улицам и лупил крапиву палкой, воображая себя самураем. Единственное, что отбивало желание им стать, – это нелепая причёска. Будь у меня такая, сверстники беспощадно бы со мной расправились: придумали бы погоняло, и оно клеймом осталось бы со мной на всю жизнь. И вряд ли я был бы «Миямото Мусаси» или «Хаттори Ханзо». Очень маловероятно. К примеру, у мальчика из соседнего подъезда отец жил в Германии, за что мальчик стал «Гитлером». И, всматриваясь в эту пропасть между Гитлером и Мусаси, я видел бесконечное множество потенциальных, обидных прозвищ.

Впрочем, речь не о самом фильме и тяготах детского общения, а о том, что после его просмотра внутри что-то щёлкнуло. Возможно, это ростки самосознания, философии и определения себя в этом мире пробивались сквозь скорлупу детской беззаботности. Каждый новый взмах палки приходился мимо куста. Каждый новый шаг – навстречу идеалам и принципам. Я, сам того не замечая, встал на путь, что выбрал меня.

Письмо

Наступит день, когда я не смогу обнять тебя и прижать к себе. Не смогу потрепать по голове и рассмешить. Однажды тебе придётся справиться с этим в одиночку. Единственное, чем я могу помочь тебе, – это письмо.

Не черпай силу в крови – мы ответственны перед предками, но не пожинаем лавры.

Твоё оружие – любовь. Не размахивай им понапрасну. Там, где заканчивается любовь, начинается уважение, и наоборот.

Помни, что люди вокруг живут эту жизнь, как и ты, – впервые, а потому могут ошибаться. Умей прощать и не таить обиду.

Борись с бездельем – оно порождает вредные мысли, а они порождают плохие поступки.

Научись наслаждаться процессом. Не спеши. Как, споткнувшись, ты не бросаешь попыток идти, так и ошибаясь, не бросай своё ремесло.

Не соперничай ни с кем, кроме себя. У тебя нет врагов. Сражайся только со своим эго, и тогда ты победишь.

Не страшись разлуки. Если тебе суждено быть вместе с человеком, то пути ваши сойдутся вновь. Если же нет – так тому и быть.

Ищи баланс. Не ищи панацеи. Нет радости без печали, как и тени без света.