Просто няня – 2

– Дарья Игоревна, впредь я попрошу вас неукоснительно соблюдать технику безопасности, – отчеканил он, глядя куда-то поверх моей головы. – И не падать с лестниц. Это не входит в ваши должностные обязанности.

Сказав это, он резко развернулся и почти бегом зашагал к дому, так ни разу и не оглянувшись.

А я осталась стоять посреди газона, всё ещё ощущая на талии фантомное тепло его рук. Сердце колотилось как сумасшедшее.

Ну да, случайность. Нелепая, глупая случайность. Но почему-то я была уверена, что после этой «случайности» в этом большом и холодном доме что-то изменилось. Что-то треснуло и кажется, это был лёд.

Глава 10

Весь вечер после моего сногсшибательного пируэта со стремянки я напоминала себе зомби из дешёвого ужастика. Мозг отключился, а тело двигалось на автопилоте. Фантомное ощущение сильных мужских рук на моей талии никак не хотело пропадать, а перед глазами то и дело всплывал кадр: его серые, до смешного растерянные глаза в паре сантиметров от моих. Я машинально помогала детям чистить зубы, читала младшей сказку про трёх поросят, но если бы меня спросили, как звали поросят, я бы, наверное, ответила: «Ниф-Ниф, Наф-Наф и Андрей-Соколов». Мысли были где угодно, но только не в детской. Они застряли в саду, в той неловкой, но оглушительной паузе, которая растянулась, казалось, на целую вечность.

Когда дом наконец погрузился в тишину, я поняла, что сон мне сегодня не светит. В голове был такой ураган мыслей, что уснуть было бы просто опасно – могло и унести. Чтобы хоть как-то занять руки и успокоить нервы, которые плясали джигу, я поплелась на кухню. Не за едой, нет. Хотя соблазн опустошить холодильник был велик. Я шла за работой.

Накануне, во время строительства нашего грандиозного «штаба» из пледов и стульев, Марк умудрился зацепиться за какой-то гвоздь и порвать рукав своей любимой куртки. Не какой-нибудь брендовой, от которой ценник отрывать страшно, а самой обычной, удобной, в которой он носился во дворе как угорелый. Мальчишка тогда расстроился до слёз, хотя и пытался спрятать это за своей фирменной маской «мне-всё-равно-я-гений». Я пообещала, что всё починю. Слово учителя – закон.

И вот я сидела за гигантским кухонным столом, который больше походил на взлётно-посадочную полосу для частного самолёта, и, склонившись под светом одинокой лампы, делала то, чему меня научила бабуля. Я штопала. В моих руках была иголка с ниткой, а на коленях лежала синяя курточка моего маленького всезнайки. Стежок за стежком, я аккуратно соединяла края дырки, стараясь, чтобы шов был почти невидимым. Это было до смешного простое, почти медитативное занятие. Оно возвращало меня из мира странных взглядов и фантомных объятий в понятную реальность, где у каждой проблемы есть решение. Дырку можно зашить, разбитую коленку – помазать зелёнкой, а испуганного ребёнка – обнять. Всё просто и ясно.

Я так увлеклась, что не услышала шагов. О своём присутствии незваный гость сообщил сухим, недовольным покашливанием, будто у него в горле застрял сухарь осуждения. Я вздрогнула и подняла голову.

В дверях, скрестив руки на груди, стояла Валентина Ивановна. Прямая, как палка, и строгая, как директор школы на педсовете. Её взгляд скользнул по куртке, потом впился в иголку в моих руках.

– Могли бы и мне отдать, Дарья Игоревна, – проскрипел её голос. В нём, как всегда, плескалось неодобрение. Мол, опять занимаетесь не своим делом, лезете куда не просят. – У меня для этого и машинка швейная имеется.

Она явно ждала, что я сейчас начну извиняться, лебезить или просто молча отдам ей куртку. Но я слишком устала для этих придворных игр.

– Зачем? – я пожала плечами и снова уткнулась в работу. – Я и сама прекрасно умею. Бабушка научила. Говорила, каждая девка должна уметь три вещи: борщ варить, рубаху зашить и так посмотреть, чтоб все всё поняли без слов. С последним у меня пока проблемы, а вот с остальным – полный порядок.

Я говорила это без вызова, продолжая своё дело. Стежок, ещё стежок. Я не видела её лица, но чувствовала, что она не уходит. Просто стояла и смотрела. Тишина на кухне стала не враждебной, а скорее… выжидательной. Будто она решала, казнить меня или помиловать.

Я закончила шов, закрепила нитку, обрезала её и с удовлетворением потрясла курткой. Получилось аккуратно. Почти незаметно.

– Вот, – я расправила рукав. – Как новая. Завтра Марк обрадуется.

Я подняла глаза. Валентина Ивановна всё ещё стояла на том же месте. Но что-то в её лице изменилось. Вечная маска ледяной королевы дала трещину. В её строгих, выцветших глазах промелькнуло что-то странное… Удивление? А может, даже уважение. Совсем капелька.

Она смотрела на меня, простую девчонку в растянутой футболке, которая сидела и чинила куртку своего воспитанника. Не потому, что это входило в обязанности. А просто потому, что так было надо. Для неё, женщины старой закалки, для которой дом и порядок были альфой и омегой, этот простой поступок сказал больше, чем любые дипломы. Он показал, что я не очередная пустышка, приехавшая на всё готовенькое.

– Поздно уже, – буркнула она, отводя взгляд, словно смутившись собственных мыслей. – Отдыхать вам пора.

Сказав это, она развернулась и бесшумно, как призрак, исчезла в коридоре.

Я осталась сидеть в тишине, удивлённо моргая. Это был наш самый длинный и, пожалуй, самый человечный разговор.

А на следующее утро случилось то, чего я и вовсе не могла ожидать.

Я спустилась на кухню, где уже вовсю гремел посудой Аркадий, напевая себе под нос что-то разудалое. Валентина Ивановна, как обычно, с блокнотом в руках, раздавала ему ценные указания. Увидев меня, она замолчала на полуслове.

– Доброе утро, Дарья Игоревна, – сказала она своим обычным, ровным тоном.

Я приготовилась к очередной порции инструкций: «Проследите, чтобы Алина не ела пластилин», или «Напомните Марку, что взрывать петарды в библиотеке запрещено».