Призрак дома Разумовских

На Оболенского словно напал столбняк. Он переводил растерянный взгляд с одной сестры на другую, застыв с глуповатой улыбкой. Варя и Оля слегка смутились от такого пристального внимания светловолосого красавца, и лишь старшая, Аглая, сохранила полное самообладание. В руках у неё был небольшой золотой колокольчик. Сперва она положила на стол, а затем произнесла:

– Уважаемые господа полицейские, благодарю вас за то, что откликнулись на мою просьбу и приехали. Позвольте представить вам моих сестёр: княжны Варвара и Ольга.

Девушки, не сговариваясь, сделали одновременно книксен. Григорий Иванович представился, в свою очередь, и представил своего помощника. В этот момент в комнату вошёл слегка сутулый молодой человек высокого роста, со взъерошенными волосами и в очках.

– А это наш учитель Алексей Петрович Горчаков. – указала Аглая на вошедшего. – Он вечно опаздывает.

– Виноват, – ответил учитель. – Внезапно пришло вдохновение. Увлечённо писал, – попытался оправдаться молодой человек и пожал руки полицейским.

– Раз все собрались, прошу всех за стол! – распорядилась Аглая на правах старшей сестры.

Аркадий бросился пододвигать стул каждой из сестёр, за что был вознаграждён сдержанными, но милыми улыбками. Даже в спешке попытался подвинуть стул учителю, но вовремя спохватился. Бекендорф молча наблюдал за его суетой. Едва все уселись, как Варя, не выдержав, воскликнула:

– Ой, а расскажите нам про столичную жизнь? Как там балы проходят? В каких платьях ходят?

– Варя! Уймись! – резко осадила её Аглая. Средняя сестра надула губки, но тут же одарила Аркадия заговорщической улыбкой. – Я полагаю, у вас ещё будет время пообщаться на досуге, а сейчас предлагаю перейти к делу. У нас случилось страшное горе: один за одним умерли наши родители. Я писала вам об этом в письме.

– Да, оно у меня с собой, – подтвердил Бекендорф.

– Можете оставить его себе, – махнула рукой Аглая. – Мы с девочками переживаем за свои жизни, и нам нужна ваша помощь, чтобы вы провели расследования этих убийств и нашли виновного.

Варя, Оля и учитель вздрогнули от произнесённых слов.

– Ваше сиятельство, – начал Григорий Иванович. – Вы позволите к вам обращаться по имени-отчеству?

– Можно просто по имени, без добавления отчества и без обращения «ваше сиятельство». Я думаю, что мои сёстры также возражать не станут, – гордо ответила Аглая, а её сёстры, не сговариваясь, одновременно кивнули своими прелестными головками.

– Благодарю! – ответил Григорий Иванович. – Так вот, Аглая, задам сразу волнующий меня вопрос: почему у вас полная уверенность, что ваших родителей именно убили?

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Слышен был только стук стрелок часов на каминной полке и шум дождя за окнами.

– Григорий Иванович, ничто не указывало на то, что наши родители должны были умереть. У них не было никаких жалоб на плохое самочувствие вплоть до самой смерти, это могут подтвердить все присутствующие, – ответила Аглая спокойным тоном.

– Понятно. При этом вы считаете, что их отравили?

– Да, потому что других версий у меня нет.

– Вы, может, подозреваете уже кого-то конкретного?

Аглая как будто хотела сказать что-то, но резко одумалась, и её перебила Варя.

– А я считаю, что их не убили! – неожиданно сказала она.

В комнате опять повисла тишина. Аглая посмотрела на свою сестру испепеляющим взглядом.

– Что, простите? – переспросил Григорий Иванович.

– Не слушайте её, она не понимает, что говорит, – вмешалась Аглая, а Варя демонстративно отвернулась от старшей сестры.

– Хорошо, спрошу по-другому: кто делал заключение об их смерти?

– Наш семейный врач Фёдор Карлович Корф. – ответила старшая сестра с некоторым раздражением.

– И каково его заключение?

– В обоих случаях остановка сердца, – ответила Аглая.

– Ну вот видите, а вы говорите, что их убили! – развёл руками Бекендорф.

– Он врёт! – с нажимом произнесла Аглая так, что все за столом вздрогнули.

– Откуда такая уверенность?

Старшая из сестёр не ответила и начала перебирать пальцами.

– Он с вами проживает? – пришёл на помощь девушке Бекендорф.

– Нет, он живёт недалеко, в соседнем поместье. Я направлю ему приглашение с посыльным, чтобы он завтра явился к нам.

– Хорошо, – Григорий Иванович ненадолго замолчал и спросил: – Скажите, вашу маму уже похоронили?

– Да, похороны были вчера, – в разговор вступила Ольга. – Предали её земле на третьи сутки.

– Проводилось ли вскрытие?

– Что вы? – возмутилась Ольга. – Это же не по-православному!

– Согласен, – ответил Григорий Иванович и вновь замолчал.

В комнате опять повисла пауза. Стрелки часов продолжали свой монотонный ход. Аркадий не пытался что-либо спросить без разрешения следователя, а только разглядывал присутствующих дам. Бекендорф ещё раз обвёл всех взглядом и спросил старшую княжну Разумовскую:

– Аглая, вы всё равно настаиваете, что вашу мать и отца убили, а если быть точнее – отравили?

– Да, Григорий Иванович, я настаиваю на расследовании! – уверенно сказала Аглая. – По поводу оплаты можете не беспокоиться, назовите любую цену.

Варя и Оля недовольно посмотрели на свою старшую сестру. А у Оболенского при последней фразе засверкали глаза.

– Вопрос вознаграждения мы отложим до подходящего момента, – произнёс в ответ Бекендорф. – Раз мы уже приехали, то готовы взяться за расследование гибели ваших родителей. И мы после пообщаемся с каждой из вас отдельно. И с вами, господин учитель.

Сёстры и молодой человек как-то неуверенно кивнули в ответ.

– Благодарю вас, Григорий Иванович, – сказала Аглая и позвонила в колокольчик. На его звук в столовую вошёл дворецкий Захар. – Можно подавать блюда, – произнесла старшая княжна Разумовская, и дворецкий отправился выполнять её приказание.

Через мгновение в столовую вошли две служанки, толкая перед собой металлическую тележку с многочисленными блюдами. Девушки были в чёрных платьях и белых фартуках. Одна служанка была довольно-таки полного телосложения, другая молодая и стройная. Девушки, не поднимая глаз, принялись старательно разносить блюда, и после сервировки стола встали у стены с камином, скромно наблюдая за трапезой хозяек и их гостей.

Ужин прошёл в непринуждённой беседе, под шум непрекращающегося дождя. Бекендорф рассказал про последние петербуржские события. Аглая и учитель Горчаков немного рассказали про их провинциальный образ жизни. Варя и Аркадий всё время переглядывались. Лишь только Ольга скромно молчала. Первой из-за стола поднялась старшая княжна Разумовская.

– Ещё раз выражаю вам свою благодарность, Григорий Иванович и Аркадий Андреевич, за ваш приезд и за то, что приняли моё предложение, – начала она, как вдруг её перебила Варя:

– И не верьте никаким слухам, что про нас говорят!

– А что про вас говорят? – удивлённо спросил Бекендорф.

Аглая строго посмотрела на Варю.

– Что у нас живёт привидение! – вновь вклинилась средняя сестра.

Оболенский хитро улыбнулся Бекендорфу, всем видом показывая, что был прав в своём предположении.

– Несколько месяцев назад у нас в доме начали раздаваться жуткие звуки на втором этаже. Кто-то это услышал и успел разнести по всему городу, – попыталась оправдываться Аглая.

– Что это за звуки? – спросил следователь.

– Как будто кто-то воет: у-у-у! – завыла Варя и заигрывающим взглядом посмотрела на Аркадия.

– Но прошу вас, господа полицейские, не обращайте на это внимания! – вновь попытался смягчить обстановку Аглая.

– Как скажете, мадемуазель! – ответил Григорий Иванович.

– Благодарю! На время расследования я распорядилась приготовить для вас отдельные комнаты на втором этаже. Если что-либо понадобится, достаточно позвонить в такой же колокольчик, который будет находиться в ваших комнатах, – произнесла Аглая и показала на свой колокольчик. – И явится Захар. А мы, с вашего позволения, откланиваемся. Завтра с утра будем к вашим услугам.

Бекендорф и Оболенский поднялись из-за стола, чтобы проводить девушек. Варя успела опять украдкой улыбнуться Аркадию, и все три княжны вышли из столовой в сопровождении дворецкого и учителя. Горничные убрали со стола и покинули столовую, оставив сыщиков в одиночестве.

– Не терзайтесь, мой друг, у вас ещё будет возможность пообщаться с каждой из них, – поддержал Григорий Иванович своего помощника, увидев слегка разочарованный его вид. – Скажите мне лучше вот что: вам не показалось странным, что из всех сестёр, только Ольга была облачена в чёрное траурное платье, ведь они только вчера похоронили свою мать, а месяц назад – отца?

– Мне кажется, Григорий Иванович, что они просто хотели покрасоваться перед столичными гостями.

– Вполне возможно, – задумчиво произнёс Бекендорф и закурил. – И надо ещё выяснить, кто унаследует это всё.

Оболенский кивнул и широко зевнул.

– А вот тут я, пожалуй, с вами соглашусь, что сперва нужно хорошенько выспаться, – с иронией сказал следователь.

Как раз вернулся дворецкий Захар, чтобы проводить сыщиков в их комнаты.

Особняк Разумовских погрузился в ночную темноту и тишину. Слышно было только, как за окном раздался гром.

– Уже несколько дней льёт, – виновато сказал Захар, поднимаясь по лестнице и держа в руках подсвечник. – Но думаю, что скоро прекратится, – высказал он своё предположение.

Мужчины успели подняться на второй этаж, как вдруг из одной комнаты донёсся жуткий вой. Григорий Иванович и Аркадий переглянулись, Захар сделал вид, что ничего не слышал.

– Вот, ваши комнаты, – быстро сказал дворецкий, указав на смежные двери в углу, и быстро ретировался в свою комнату на этом же этаже.

– Вы это слышали? – удивлённо спросил Оболенский.

– Как вас сейчас! – ответил Бекендорф.

– Я же говорил, что тут водятся привидения! – воскликнул Аркадий.

Григорий Иванович не ответил на это высказывание, лишь задумчиво прищурил глаза и направился в свою комнату, пожелав помощнику доброй ночи. Зайдя внутрь, он замер за дверью в ожидании. Было слышно, как Аркадий зашёл в свою комнату и закрыл за собой дверь. Вдруг на этаже послышались чьи-то шаги. Бекендорф слегка приоткрыл свою дверь, и в этот момент опять послышался вой. Шаги стихли. Григорий Иванович резко распахнул её, и тут же захлопнулась одна из дверей на этаже. Следователь вышел из комнаты и немного постоял, но так никто и не появился. Затем он вернулся в свою комнату, прилёг на кровать и не заметил, как уснул под размеренный шум ослабевающего дождя.

Глава VI

На следующий день дождь прекратился совсем. Тучи рассеялись, и, наконец, выглянуло солнце.

Григорий Иванович проснулся в гостевой комнате на втором этаже. Первое, что бросилось ему в глаза, едва он разомкнул веки, – это небольшой золотой колокольчик на прикроватном столике. Взяв его, следователь сделал непроизвольное движение рукой, отчего в комнате раздался приглушённый звон. Вернув предмет на место, Бекендорф поднялся с кровати и, совершив утренний туалет, отправился в соседнюю комнату к помощнику. Однако на его стук в дверь никто не отозвался.

– Спит, до сих пор! –вслух возмутился следователь.

Но тут до ушей Бекендорфа долетел звонкий девичий смех. Внизу, на первом этаже, около фонтана, на небольшом диванчике сидела Варя. Рядом, в своей излюбленной позе на одном колене, стоял Аркадий и что-то оживлённо зачитывал девушке из своей маленькой книжки.

– М-да, ожидаемо, – сказал Бекендорф и достал сигарету из портсигара. – Это как раз мне и нужно. Пускай помощник займёт одну из сестёр, а я пока переговорю со старшей.

Едва Григорий Иванович это проговорил, как из одной комнаты на этаже раздался звук колокольчика, и через мгновение из другой комнаты вышел дворецкий Захар. Григорий Иванович кивнул ему в знак приветствия и продолжил наблюдать за сценой внизу, облокотившись на перила. Как только дворецкий вышел обратно, Бекендорф сразу же обратился к нему:

– Захар, скажите, старшая из княжон уже проснулась?

– Проснулись, ваше благородие. Аглая всегда рано встаёт. Княжна в оранжереи.

– Не проводите меня туда?

– С превеликим удовольствием.

Следователь и дворецкий спустились на первый этаж и прошли мимо воркующей пары, которая даже не взглянула на них. Захар приоткрыл стеклянную дверь и пригласил пройти внутрь. Следователь, поблагодарив дворецкого, отправился на поиски старшей княжны Разумовской.

Оранжерея представляла собой стеклянную пристройку с многочисленными зелёными растениями в горшках и небольшими аллеями со скамейками. Зимой и в плохую погоду посещение оранжереи заменяло прогулку по саду.

На одной из скамеек сидела Аглая в синем платье с открытыми плечами. На шее у неё висела цепочка с одним ключом. Она сидела с прямой спиной и слегка приоткрытыми глазами, увлечённо читая книгу.

– Аглая, вы позволите вас побеспокоить?

– Да, конечно, Григорий Иванович, я ждала вас, – отложив книжку, произнесла девушка.

Следователь сел рядом на скамейку, огляделся и сказал:

– Какое необычное и приятное место!

– Ах! Я тоже люблю эту оранжерею. Здесь можно побыть одной со своими мыслями, потом записать их, – указала она на книжку.

Бекендорф кивнул и спросил:

– Вы всегда так рано встаёте?

– Привыкла с детства с появлением Вари, а потом Ольги вставать пораньше и помогать во всём родителям.

– Это похвально. Вы скучаете по отцу и матери?

– Очень! Я ещё до конца не осознала, что их больше нет.

– Примите мои искренние соболезнования. И расскажите, пожалуйста, о них.

– Родители как у всех. Мама была очень строга с нами и многое нам запрещала. Но мы с сёстрами привыкли к этому. Отец, наоборот, был очень добр и ласкав к нам и всегда защищал нас от матери. Правда, они не особо ладили между собой.

– Что вы имеете в виду?

– Князь Николай Васильевич имел связи на стороне и успел наделать много долгов, играя в карты. Мать была очень зла на него за это.

– Расскажите, как он умер?

– Это случилось месяц назад. Мы с сёстрами и матерью собрались за завтраком. Младшая сестра Оля начала переживать, что отца долго нет, и мы отправили к нему Захара.

– Они спали в разных комнатах?

– Да.

– Извините, что перебил, продолжайте.

– Захар поднялся и сразу же вернулся, сказав, что дверь заперта изнутри. Пришлось подниматься мне и открывать дверь своим ключом. В комнате мы обнаружили отца уже мёртвым. Тут же отправили кучера за врачом, который прибыл вместе с полицейскими. Они констатировали смерть, произошедшую естественным путём, и забрали тело. Отца мы уже увидели в церкви во время панихиды.

– Соболезную. Расскажите, как вела себя княгиня, после смерти мужа?

– Она стала более раздражительной и ещё больше строга с нами. Но на здоровье не жаловалась.

– Как вы узнали о её смерти?

– История почти повторилась. Я также узнала об этом утром. Ко мне в комнату постучал дворецкий Захар и сказал, что Анна Дмитриевна не открывает. Мы пошли вместе в её комнату, центральную на втором этаже, и я открыла дверь своим ключом. Когда вошли, то обнаружили её уже мёртвой на кровати. Я снова позвала врача, а сама отправилась будить сестёр, чтобы рассказать о случившемся.

– Опять приехал врач с местными полицейскими и забрали тело?

– Да, всё верно.

– И опять было зафиксирована естественная смерть?

– Да!

– И никакое расследование не намечалось?

– Да.

– Хм! Действительно, выглядит странным совпадением.

– Вот и я про тоже!

Бекендорф ненадолго замолчал и спросил:

– Аглая, когда я вчера за ужином спросил вас, подозревайте ли кого-то конкретно, вы как будто хотели что-то сказать, но не решились.

– Да, Григорий Иванович, верно. Мне кажется, что их отравил врач.

Бекендорф удивлённо вскинул брови.

– Откуда такая уверенность, что это сделал именно он?

Аглая немного замялась и сказала:

– Дело в том, что мама задолжала ему за лечение, и он часто к нам наведывался в надежде, что она расплатится с ним. А после гибели матери он начал шантажировать меня.

– Простите, чем же?

– Что он что-то знает про их смерть и готов молчать, пока не будут выплачены все ему долги плюс проценты.

– Хм! Любопытно!

– Да, Григорий Иванович, и вот ещё что. В обоих случаях он оставался с нами на ужин накануне их гибели.

– Вот как! – Бекендорф опять задумался и погрузился в свои размышления. Аглая покорно ждала следующего вопроса.

– Скажите, что ваши родители ели и пили накануне своей гибели?

– Все блюда не перечислю, но про маму скажу, что она всегда перед сном пила чашку горячего шоколада.

– Кто приносил ей напиток?

– Дворецкий Захар.

– И в тот раз тоже он?

– Княгиня была педантична в своём поведении и не любила нарушать установленный порядок.

– Кто готовит у вас блюда и напитки? И где?

– Кухарки. У нас отдельная кухня рядом со столовой на первом этаже. Я потом вам покажу!

– Хорошо! А как ваши сёстры отреагировали на известие сначала о смерти отца, а потом и матери?

– Испугались и плакали, особенно после смерти отца.

– А после смерти княгини?

– Немного выдохнули!

– Что вы имеете в виду?

– Я же говорила, что мать была строга с нами и не давала свободы.

– А, ну да! Расскажите, пожалуйста, про своих сестёр.

– А что рассказывать? Варя – непослушная и завистливая барышня. Ольга – очень верующая и правильная девушка, постоянно проводит время в церкви или за молитвами.

– Вы сказали, что Варя завистливая?

– Да.

– Чему же она завидует, позвольте спросить?

– Как чему? Моей красоте! – произнесла Аглая, выпрямила спину и расправила плечи.

Следователь оценивающе посмотрел на неё.

– Вынужден тут согласиться, вы прелестная девушка.

– Благодарю вас за комплимент.

Повисла неловкая пауза.

– Позвольте задавать ещё пару вопросов, которые, может быть, не к месту.

– Вы можете задавать любые вопросы, меня сложно удивить.

– Кто унаследуют это всё?

– Вы имеете в виду, этот дом?

– Дом и прочее.

– К сожалению, я пока не знаю этих подробностей. Мама не посвящала меня в это. Как раз сегодня должен явиться нотариус, он нам всё и расскажет.

– Вы позволите присутствовать при оглашении завещания?

– Да, только при чём здесь это? Я же ясно дала понять, кого подозреваю! – возмутилась Аглая.

– Но всё же!

– Ну, хорошо. Как вам будет угодно, – раздраженно ответила старшая княжна.

Опять повисла пауза.

– Аглая, почему вы пригласили именно меня? – вдруг спросил Бекендорф.

– Смерть моих родителей – это очень тяжёлая утрата для меня, и я очень хочу, чтобы вы арестовали убийцу.

– Но почему вы не поручили расследование местным следователям?

– Потому что они не захотели его проводить и стараются наш дом обходить стороной.

– Из-за странных звуков?

– Да.

– Кстати, вы не слышали, как они раздавались вчера после ужина?

– Я не слышала, наверное, уже спала.

– И как кто-то ходит по этажу, тоже не слышали?

– Нет. – Аглая ненадолго задумалась и добавила: – Возможно, Захар ходил, он всегда позже всех ложится.

– Понятно. Благодарю вас за ваши ответы и, будьте любезны, покажите мне комнаты отца и матери.

– Да, пройдёмте на второй этаж. Они недалеко от ваших гостевых комнат.

Аглая встала со скамейки, взяла свою книжку и гордой походкой направилась к выходу из оранжереи. Бекендорф последовал за ней.

На выходе они столкнулись с Оболенским и Варей, которые также спешили в оранжерею на прогулку.

– Аркадий, постойте. Вы мне понадобитесь! – окликнул Григорий Иванович.

– Э-э-э, – чуть замялся помощник следователя.

– Не спорьте, успеете ещё прогуляться!

– Слушаюсь, ваше благ… то есть я хотел сказать, Григорий Иванович! – ответил Аркадий и, поцеловав Варе ручку, отправился сопровождать следователя.

– Варвара, далеко не уходите! Нам с вами тоже необходимо будет переговорить, – строго сказал Бекендорф.

– Хм! А я никуда и не собиралась! – ответила Варя, слегка засмущавшись от ухаживаний Аркадия.

Поднявшись на второй этаж, Аглая повела полицейских в центральную комнату на этаже, некогда принадлежавшую княгине Разумовской. Она открыла дверь маленьким ключиком, который висел у неё на шее. Внутри оказалась просторное помещение с кроватью посередине, красивой печкой в углу, прикроватным столиком и трюмо у окна.

– Кто-нибудь заходил сюда после того, как забрали тело?

– Я заходила, немного побыла тут, а потом заходила горничная, чтобы здесь прибрать.

Бекендорф кивнул и зашёл в комнату. Подкручивая усы, он внимательно всё осмотрел и подошёл к столику, где лежал золотой колокольчик.

– Вы сказали, что такие колокольчики есть в каждой комнате?

– Да, Григорий Иванович, в каждой.

– А как Захар определяет, из какой комнаты исходит звук?

– Вот это уже не могу подсказать, для нас это всегда было загадкой, – ответила Аглая и пожала плечами.

– Понятно! Спрошу его сам. Здесь я всё осмотрел, благодарю вас, пойдёмте.

Следователь был уже в проёме двери, как вдруг его помощник Оболенский, не сказав ни слова, подошёл к столику и схватил колокольчик.

– Хм! Не обнаружил у себя такой! – сказал он, пристально разглядывая предмет.

Аглая и Григорий Иванович переглянулись.

– Странно, я вчера Захара просила его вам принести, – начала оправдываться девушка.

– Аркадий, вы, наверное, с утра пораньше уже не о том думаете, –произнёс Бекендорф с иронией, а на лице Аглаи наконец появилась улыбка. – Посмотрите получше!

– Вернусь в комнату, обязательно проверю, – растерянно ответил Аркадий и поставил колокольчик на место, который не издал ни единого звука.

– Ну что же, пройдёмте в комнату князя, – обратился Григорий Иванович к Аглае.

Старшая княжна Разумовская подвела гостей к соседней комнате и попросила подождать, так как ключ от этой двери находится у неё в спальне. Через мгновение девушка вернулась и, открыв дверь, впустила полицейских. В комнате князя Николая Васильевича следователей ничто не заинтересовало, кроме отсутствия золотого колокольчика. Аглая сказала, что не знает, куда он подевался, и, выйдя из комнаты, закрыла дверь на ключ.

Вся троица спустилась на первый этаж и застала Варю сидящей на том же диванчике около фонтана и держащей в руках исписанные листки бумаги. В этот момент Аглая обратилась к Григорию Ивановичу:

– Вы вчера за ужином сказали, что хотели переговорить с каждой из нас. Предлагаю вам пока пообщаться с моей сестрой Варей, а я схожу в кухню и предупрежу всех о вашем визите.

– Очень дельное предложение, – ответил Бекендорф.

Старшая княжна Разумовская скрылась под лестницей, а полицейские направились к дивану, на котором расположилась её не менее очаровательная сестра Варя.

Глава VII

Воодушевлённый возможностью повторной встречи с Варварой, Оболенский успел шёпотом попросить Бекендорфа доверить допрос ему. Григорий Иванович не возражал, наоборот, похвалил инициативу, однако обозначил, что будет присутствовать при разговоре. Аркадий ловко присел рядом с девушкой на диван, а следователь расположился у фонтана и, получив разрешение от Вари, закурил.

– Варвара, душа моя. Позволь продолжить наш с тобою диалог в компании со следователем.

– Возражений не имею, – игриво ответила Варя и отложила свои листки бумаги.

– Прекрасно! Ты вчера говорила, что была против расследования смерти родителей? – с ходу спросил помощник.

– Да, я считаю это ни к чему, – ответила Варя.

– Ну почему же, душенька?

– Потому что, во-первых, их не убили, а во-вторых, это лишние траты. У нас и так денег нет!

– Но мы же ещё не договорились о размере вознаграждения, – указал Оболенский на Бекендорфа, на что тот кивнул головой.

– Большая сумма или маленькая, это всё равно траты! – ответила девушка, слегка надув очаровательные губы.

– Хм! – издал единственный звук Оболенский и посмотрел на следователя, как будто искал в нём поддержки.

Григорий Иванович затянулся сигаретой и, выдохнув дым, пришёл на помощь своему помощнику:

– Варвара, почему вы считаете, что их не убили?

– А вот так! Мне кажется, проводить расследование – это уже ничему не поможет.

– Но ваша старшая сестра настаивает на расследовании.

– И что? Это гордячка, возомнила себя самой умной и красивой на свете. И все теперь должны делать, как она захочет?

– Понятно. А почему вы сказали, что и так денег нет? – утончил Бекендорф.

– Это всё наш папенька! Любил поиграть в карты и покутить.

– Вы имеете в виду: наделал долгов?

– Да, мы даже врачу задолжали, он часто навещал маменьку и требовал, чтобы ему всё выплатили, а то мы все пожалеем!