Создатели

– Конечно, только все время забываю, как вы друг друга называете… создающие? Творцы?

– Создатели, – поправил я его. Голос хотел дрожать, но я его держал, как взбесившуюся лошадь.

– Вот-вот, создатели. Меня бы не поставили вести мой предмет, если бы я не знал о вашем существовании. Я могу вычислить каждого из вас… каждого, да вот только раньше мне эти познания не мешали. А теперь, вдруг, ты подал свой голос, да еще в какой манере! Громко! Уверенно! Теперь придется вас… как это сказать-то… приструнить. Чего-то я совсем старый стал, слова постоянно забываю…

Да уж…

– А вы всех создателей в школе знаете? – О да, это была блестящая мысль.

– Думаю, да…

– Знаете Лиру? Она создатель?

Тут он окончательно оторвался от своих бумажек. Встал. И вышел из-за стола.

– Лира? С чего ты это взял?

– Да, так, наблюдение… – В этот момент я его немного боялся.

– Да… – Он пожевал губами. – Да… Иди… Мне кажется, тебе не стоит об этом думать, как по мне, она самая обычная.

– Ладно, – да уж конечно, так я и оставлю это дело. – До свидания.

9.

– Ну что?

Я сидел в кабинете у директора. Видимо, тот старикашка ему все рассказал. И зачем? Что от этого изменится? Ну упомянул я создателей на этом дурацком уроке, никто же все равно ничего не понял…

– Нравится отличаться от других? – Продолжал директор, делая вид, что рассматривает книги.

В этот момент у меня пробежало сразу две мысли. Первая – какая же занятная штука наш мозг. Пока один человек задает вопрос, как показывает практика, на это у него уходит всего пара секунд, у другого успевает пробежать целый ворох мыслей. Вот, например, сейчас, пока он произносил свое «Ну что?», я уже успел понять, где я, почему я здесь, к чему приведет наш разговор и обдумать все возможные ответы на его следующий вопрос! А вторая мысль – я никогда не видел нашего директора до этого момента. Вот так. А он, надо заметить, был человек приятный – статный с легкой сединой. Ну прямо молодой колдун!

– Да, пожалуй, и так. Чувствую свое могущество, – ответил я, изображая легкую непринужденность.

Директор глянул на меня из-под густых бровей.

– Да я пошутил. Мне все равно, чем я там отличаюсь, а чем нет, – а потом все же решил уточнить: – А зачем вы спрашиваете?

– Кажется в школе развелось слишком много таких, как ты… И будут приходить еще, поэтому мы решили открыть кружок… для создателей.

Теперь наступила моя очередь недоверчиво на него глядеть.

– Что? – Изумился я. – Кружок? Типа, как баскетбол или рисование? Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Ну такие штуки же обычно по желанию, а значит, можно не ходить?

Сейчас. Конечно. Он разрешит мне не ходить, надо же быть таким наивным.

– Нет, тебе нельзя. В конце концов это именно твое поведение подало мне эту идею. Просто оповещаю тебя, что иногда тебе придется задерживаться после уроков.

– Интересно… – Нет.

– Теперь можешь идти… Нет, стой, еще кое-что. Кажется, именно ты сказал, что у Лиры есть эти ваши создательские способности? Так вот она тоже будет.

Я секунду помедлил в дверях.

– До свидания, – и вышел.

10.

«Создательские способности»?! Они серьезно?! Хороша школа. Запрещают упоминать о существовании создателей, что, на самом деле, правильно, а сами у всех на виду организовывают сбор глупых, ничего не знающих учеников, которые могут за раз уничтожить всю их жалкую школку. Да что там школу! Планету! Нет, много. Ущерб такого масштаба у них получится организавать только с моей помощью… Надо сделать все для того, чтобы туда не ходить.

Слава этому миру, мой умный братишка был сегодня дома.

– Эй, Реб, – я скинул грязные ботинки на, и без того черный, ковер, – можно как-то временно избавиться от способностей?

– Ты про создательство? – Он сидел и листал руководство по пользованию мирами. Полезная штука.

– Ну а про что ж еще? Так можно?

– А зачем тебе это?

Даже не смотрит на меня! Вот заноза!

– Чтобы тебе не пришлось переселять нас на виллу к одному из твоих заказчиков, – я плюхнулся в кресло напротив него.

– Так, – он отложил книженцию, – во-первых, я уже давно не работаю на частников, а во-вторых, ты решил взорвать планету?

Судя по его лицу, он был бы рад, если бы я это сделал.

– Если ты не расскажешь, как себя приструнить, обещаю, так и будет.

Он наклонился ко мне:

– Но ведь перспектива-то неплохая?

– Родителям не понравится.

– Тебе не впервой их бесить.

– А может хватит?

– Ладно, – Ребер отклонился назад. – Ответ проще, чем ты думаешь: просто не эмоционируй.

– Что?

– Не давай выводить себя на эмоции, тогда получиться все удержать в себе.

– И все?

– Все.

– Как-то слишком легко…

– Согласен, а вот мне надо создать маленький мирок для такой противной беленькой собачки одной роскошной даме…

– Ты же не работаешь на частников?

– Тссс. Ты случайно не знаешь, что там для животных можно создать?

Я пожал плечами.

– Жаль.

11.

Ха. Держать эмоции? И это все? Слишком просто… Годы тренировок по выбешиванию людей с каменным лицом не прошли даром. Нужно равнодушие? Они его получат. Ни одной эмоции. Ничего. Пустота. Только воздух будет колыхаться от их разочарования.

И вот я снова на уроке общество-чего-то-там. Все внимательно слушают болтовню старикана, кроме последних парт, разумеется. Там всегда творится какая-то возня. Я никогда не интересовался, кто там вообще сидит, да и вообще, мне было плевать, кто учится в нашем классе, поэтому я просто вешал на всех вокруг отвратительные ярлыки, на подобии американских «спортсмен», «ботан», «красотка» и так далее. Когда-нибудь я перестану это делать… Нет, не перестану, так как все равно не стану ни с кем из них общаться.

Я вот все думаю, а что, если бы я остался в создательской школе? Каким бы я был тогда? Чем бы сейчас занимался? С кем бы общался?

Видите, какие бесполезные мысли посещают меня в период скуки?

– Рий!

Ну что еще ему надо?!

– Да?

– Тебя сегодня ждут на истории в три часа, понял? – Старик сверкнул глазами по верх очков.

– Да…

В три, так в три…

Один вопрос, если они хотят обучать на этом, как они его называют, «кружке» создательству, то какой в этом смысл? Многие из нас уже слишком взрослые, чтобы обучаться этому? Они не думают, что может стать только хуже?

Ну ладно, какая мне разница, все равно я туда после сегодняшнего больше не приду.

К последнему уроку, я понял, что встреча «кружка» проходит по среди этого урока, поэтому решил вообще не идти на него не идти, а направиться сразу в кабинет истории. Зачем лишний раз отвлекать всех своим отпрашиванием, правда же?

И вот я на истории. Собралось порядочно народу, человек семь и всем уже точно есть пятнадцать лет. У учительского стола был какой-то неизвестный мне человек. Перед ним стояла табличка с надписью «мастер», там еще было имя, но это меня не интересовало, главное, что это была не наша учительница истории. У этого «мастера», мы еще посмотрим, какой из него «мастер», была дурацкая кудрявая шевелюра и такие же омерзительные тонкие усики, а еще он был длинный, как… как кузнечик! Да, точно, кузнечик!

Стулья расставлены кругом в центре кабинета. Я сел на свободный. Ждали, видимо, только меня, потому что как только я сел, мастер произнес в усы что-то наподобие «начнем» и включил какую-то музыку.

12.

Незамысловатая мелодия играла на фоне. Каждые десять секунд она повторялась. На столе у мастера стояла придурковатая уточка, от которой я просто не мог оторвать взгляда. Она улыбалась. Утки умеют улыбаться? Нет. Но эта улыбалась. Через некоторое время я посмотрел на часы за спиной у мастера. Выяснилось, что мы сидим так уже десять минут. Мы начинали придремывать. Мы бы уснули, если бы мастер не заметил этого и не включил бы музыку громче, потом еще и еще. Это начинало сводить с ума. Ноты впечатывались в корку мозга, оставляя глубокие впадины. Я знал, что нельзя выходить из себя, а также я знал, чего пытается добиться преподаватель. У него в руках был секундомер – он пытался выяснить, кто из нас раньше покажет свою силу, кто из нас раньше сдастся. Я переводил взгляд с дурацкой уточки, на часы, на мастера, на уточку, на часы, на мастера…

Уточка… Часы… Мастер…

Прошла двадцать минут. Я посмотрел на соседа справа. Он уставился на свои пухлые ноги, надулся и был красный, как рак – он тоже старался не сдаваться. Не хотел быть первым, слабаком. Рядом с ним две девчонки переглядывались и закатывали глаза, показывали друг другу, что больше не могут держаться. Вдруг, напротив вспыхнул щуплый мальчишка, он вспыхнул и тут же погас. Потом подскочил и выбежал из кабинета. Те две девчонки, видимо, сочли, что это отличный способ сбежать из этого ада и уже встали, как мастер окатил их острым взглядом, мол, еще рано, сидите. Они остались на местах.

Мы ждали. Я отчаянно сопротивлялся, зная последствия моих возможностей. А вот Лира. Она не представляла на что способна. Это и была ее проблема. Он дрожала и не знала, что делать. В какой-то момент она начала издавать слабое свечение, но не вспыхивала, как тот худощавый, только слегка светилась. Я тут же понял, что это значит – она была не такой, как я, – она могла полностью себя контролировать, но ее никто не обучал, поэтому сейчас ей это трудно удавалось.

Я наклонился к ней и шепнул:

– Не думай.

– Что?

– Не думай о том, что вокруг, думай о людях.

– Что? Зачем?

Да как ей было это объяснить?! Я бы потом ей все разъяснил, а сейчас, пока я ей буду это объяснять, нас всех уже занесет неизвестно куда.

– Чтобы не случилось ничего плохого.

Мой пухлый сосед вспыхнул. Кстати, гораздо сильнее, чем тот мальчуган, это означало, что он способнее. Кажется, соседние девчонки поняли свою задачу – они поддались музыке, позволили ей вывести их из себя и тоже сверкнули. «Слабовато», – подумал я. Еще два человека рядом со мной выпустили пар.

– Можете идти, – сказал мастер.

Лира продолжала светиться, а я смотреть на нее.

– Почему я не вспыхиваю? – Спросила меня она.

– Это долго объяснять… – Это правда так.

– А с тобой почему ничего не происходит? – Продолжала она.

– Надеюсь и не произойдет, – я посмотрел на часы, мы сидим так уже тридцать пять минут. – Можно нам идти? – Крикнул я мастеру.

Он посмотрел на время, потом на Лиру. А потом остановил музыку. Фух. Так не долго и в психушку загреметь.

– Да, пожалуй, с вас довольно. Но ты, – он указал на меня, – останься.

Я остался.

Часы и уточка. Я подошел к этой желтой, сверлящей меня глазами массе, взял ее и крепко сжал в кулаке.

– Ты… Рий, кажется.

– Да.

– Ты ничего не сделал.

– Да.

– Что «да»?

– Я ничего не сделал, а должен был?

– Мне сказали, что да.

Да, да, да, да… Я почти уверен, что каждое это утверждение приходилось на громкий удар стрелки тех часов на стене.

– Но я не сделал.

– Да…

А можно теперь мне его спросить, что «да»? Он начинал выводить меня из себя. Плотная резина скручивалась у меня в ладони.

– Я могу идти?

– Да… – Он пригладил свои дурацкие длинные усики, а потом добавил: – И можете больше не приходить.

Я остановился:

– Почему?

– У вас нет способностей.

Какой жестокий ответ.

– Но вы же ничего не видели.

– В том то и дело, что «ничего». Просто они ошиблись, вы не Создатель.

– Нет, это Вы очень ошибаетесь. Но я все равно не собирался больше приходить.

Я было понадеялся, что он глубоко оскорблен моим ответом. Но, когда я уже выходил из класса, он отвратительным голоском протянул мне это:

– Эээээ…. Молодой человек, кажется, вы в руках держите вещь… Она моя… Не могли бы вы ее вернуть.

Точно, уточка.

– Ах, да, крайне противная вещь, извините.

Я наклонился, поставил уточку на пол и вышел за дверь, надеясь, что никогда больше не увижусь с этим усатым чучелом.

13.

Если бы я знал, как сильно ошибаюсь. Дней пять я жил нормальной жизнью и меня даже больше не интересовала судьба Лиры. Уроки, дом, создание, книги и все. Все. Ничего другого.

Но вот как-то общество-чего-то-там пришлось как раз на три часа, и тут то все и началось.

– Рий, уже три, можешь идти, – выпалил старик где-то между вдохом и рассказом про очередной закон.

– Извините? Вы не знаете? Меня оттуда выгнали еще в первый день.

Вот достанется этому усатому чуду за такой проступок. Как видите, моей целью теперь было не непосещение занятий, а издевательство над мастером. Такой уж я. Я не мщу, нет, просто мне скучно.

– Неужели… – Старик задвинул очки глубже на нос. Видимо решил, что им так будет удобнее. – Останься после урока.

– Да что ж это… – Я сделал вид, что мне очень досадно. На самом же деле, абсолютно наплевать, куда я пойду после уроков и чем буду заниматься.

И вот я остался один в большом обшарпанном кабинете. Серьезно, когда последний раз здесь делали ремонт?

– Пойдем сходим на историю, – с этими словами учитель выходит за дверь. Я уже и забыл про его существование. Если бы он не заговорил, наверное, так бы и остался сидеть здесь со своим придуманным потертым одиночеством.

Так уж и быть. История – так история.

– Здрасте! – Да, я почти выкрикнул эту мерзость мастеру в лицо – пусть прочувствует ее вкус. Соленый? Горький? А может отвратительно сладкий? А? Какой он? Ответьте мне, мастер. Боже! Как же тяжело отвести взгляд от его омерзительных усов.

Бррр.

Я плюхнулся на самый дальний стул так, что, готов поспорить, все присутствующие слышали, как он застонал, закинул ногу на ногу, сунул одну руку в карман и стал ждать. В этот момент в каждом своем движении мне хотелось показать свою власть.

На самом деле эти мысли про власть появились у меня недавно – только, когда старик спросил, нравится ли мне отличаться от других. А до этого я просто временами задумывался об этом, но четкого представления моего, так называемого, «могущества» не было. Сейчас же я понимаю, что если мне не нравится человек, то я могу с ним в любой момент изящно расправиться, настолько изящно, что в прямом смысле не останется никакого следа его пребывания.

– Молодой человек, – кузнечекообразный мастер начал медленно приближаться ко мне, – мне сказали, что у вас все же есть способности, но на проверочном занятии вы не показали ровным счетом ничего, – он остановился у первых стульев. – Как вы это объясните?

– А что значит «проверочное» занятие? – Я решил делать вид, что не услышал вопроса.

– На нем мы как раз и проверяли, есть ли у вас способности, правильно ли мы нашли создателей…

– О… Так значит вы так проверяли, раз я вам ничего не показал…

– Молодой человек! Перестаньте мне грубить и отвечайте на вопрос! – Он снова начал свое приближение.

Вот у вас случайно не сложилось впечатления, что наш мастер – женщина? Ну ей богу – баба!

– Так я ответил, – моя гордость требует жертв. Дело в том, что я все же не бунтарь по натуре, по этой причине каждая клеточка моей возможно существующей души пыталась броситься на колени и извиниться за все эти слова. Но нет, я сильнее.

– Хорошо, – мастер уже возвышался надо мной, – тогда покажите, что умеете.

– Да не вопрос, – я резко встал, так что мастеру пришлось отскочить, дабы не получить моей макушкой по подбородку. – Я не смогу показать всего, только совсем немного, вы даже представить не можете, что я могу! Но для начала…

Тут мой взгляд зацепился за ту самую уточку на столе.

– Для начала отправим куда-нибудь что-нибудь маленькое. Вот, например, ту утку.

Я дождался, пока мастер сфокусируется на ней и… Все. Нет. Нет никакой утки.

– А теперь верни! – Он почти кричал. Нет – визжал.

– Да, что ж вы так переживаете, верну я вашу игрушку, но чуть позже, на занятиях. А теперь, с вашего позволения я пойду, меня семья на ужин ждет.

И тут я решил уйти эффектно, и, вроде как, мне это даже удалось.

Я уверенным шагом прошел между ошарашенными преподавателями, хотя, мастер, по-моему, был больше обижен, чем удивлен, остановился у дверного проема и сказал:

– Нет, простите, БЕЗ вашего позволения.

Так я и покинул школу в этот день.

Мое самолюбие было удовлетворено.

14.

– Эй! – Меня окликнул уже знакомый голос.

Подружка Лиры. Наперевес с огромными (для нее) учебниками она протискивалась сквозь толпу школьного коридора ко мне.

– Ну, привет… – Конечно же она хотела поговорить про Лиру, а меня это больше не интересовало, по крайней мере, сейчас.

– Фух… – Она громко выдохнула. Слабая, что тут еще скажешь. – Я поговорить хотела.

– Ну не побегать же. – Неподдельная гордость. Вот, что было в этих словах. Иногда я бываю сам себе противен, честное слово.

– Смешно. Кажется, Лира совсем потерялась. Она говорила, что на кружке они делают то, о чем им нельзя говорить. И меня это немного тревожит. Может ты мне расскажешь?

– Знаешь, я туда все это время не ходил. Меня оттуда выгнали в первый же день, но ничего противозаконного они там не делают, за это я точно отвечаю.

Она внимательно меня оглядела:

– Ладно… Но мне все равно все это не нравится. После того, как она туда пошла, она стала какой-то… пугливой.

– Поверь, не окажись она там, была бы еще пугливее.

Смешно. Чего она добивается? Может, она хочет, чтоб я следил за ее подружкой? Какой кошмар. Чувствую себя каким-то хранителем души, если такая вообще имеется.

– А тебе на урок не пора? – Решил закончить разговор я. Грубо, конечно, но, ничего, переживет.

– Ой, да! До встречи!

И она снова затесалась в толпе. Вот и правильно.

Что же, сегодня создание, мастер со своей уточкой, которую он, естественно, будет у меня выпрашивать – я уже вижу этот смазливый взгляд – и Лира, куда же без нее. Вот и узнаем, кто она такая и чего боится.

Пфф. Боится?

15.

Как и ожидалось, я пришел последним. И после моего расхлябанного «здрасте» урок, или как там это называется, начался.

– Я надеюсь, – начал мастер, – что за неделю вы все укротили свою фантазию и поняли, что теперь обязаны с ней сотрудничать.

В ответ прыснули смехом две девчонки напротив меня. Они правы – он смешон. На Лиру я не смотрел – не подавал виду, что пришел ради нее. Хотя, это и так было неправдой.

– Сегодня вы научитесь создавать сферы, в которых и будите хранить свои миры, – кузнечекоподобный мастер делал вид, что не слышит.

Дальше он старательно показывал своим ученикам, как делать эту самую сферу. Я говорю «своим ученикам», так как не причисляю себя к ним. Потом по взмаху его руки все встали и начали повторять за ним. Я же решил осмотреть кабинет.

Нет, с появлением мастера в нем ничего не изменилось. Все те же исторические плакаты, в шкафу за стеклом небольшие портреты в безвкусных рамочках и свернутые в трубочки плакаты с битвами. Я дошел до полки с книгами, когда стало подозрительно тихо.

В отражение в стекле я увидел, что все обернулись и испещряют меня взглядами.

– Я так понимаю, вы справились с заданием? – От отвращения к этому голосу аж мурашки по коже бегают.

– Можно и так сказать, – я медленно развернулся и заглянул прямо в его маленькие глазки. Готов поспорить, самодовольство заелозило в его душонке.

– Прошу вас, тогда объясните пожалуйста Лире, как же вы так быстро справились.

Да ладно! Все сводится к этой девчонке! Пришлось подойти к ней.

– А подружка за тебя переживает, – ну нужно же было что-то сказать. – Ты же Лира?

Она кивнула.

– Немая что ли?

– А ты значит со всеми так разговариваешь? – Она возмутилась, или мне показалось?

Мда… Грубо получилось.

– Да нет, расслабься. Просто все окружающие нас здесь мне кажутся глупым и никчемным, – еще хуже. – Так, что там у тебя не получается?

Честно говоря, я сам не очень понимал, что со мной происходит. Но меня действительно больше не устраивал мир за пределами моего дома. Он казался до боли понятным и простым. И даже… ненужным. И именно понимание своих мыслей и ощущений убивало меня. Заставляло бороться того меня, которому раньше было все равно на людей вокруг, с новой версией. Да вот только новая версия была куда прожорливей старой – она съедала все хорошее вокруг и внутри меня. И даже сейчас мое внутреннее зло уже подбирается к этим мыслям, приказывает оставить мое старое мироощущение.

И я каждый раз так и делаю – закапываю ту старую версию.

16.

– Так что там у тебя не получается?

– Сфера. – Она сказала это, на удивление, уверенно. Пусть так.

– Значит, сфера… А знаешь что? Этот усатик что-то там говорил про фантазию. Так вот, все это полный бред. На стадии сферы она тебе вообще не нужна. Тебе нужна просто вера. Ты должна ее увидеть… то есть, представить у себя на руке. Понимаешь?

– Теоретически…

– Ну и правильно, до остального додумаешься на практике. Тут у каждого создателя свой способ сотворять эту штуку и потом извлекать из нее что-нибудь…

– Извлекать?!

Мне вот интересно, кто ее родители. Она что, вообще ничего не знает о создании.

– Да. А ты что, думала эти шарики действуют только в одном направлении?

Хотел еще добавить, что она тупица, но не стал. И правильно.

– Ну, а теперь, давай, представляй свою сферу, верь в нее и в то, что она может быть живым организмом…

– Что?

– Делай уже, а!

Прошло какое-то время. Я не смотрел на нее. Я знал, что у нее все получится. Не встречал еще ни одного создателя, который бы не мог сделать сферу.

– Ты что-то там про подругу мою говорил, или мне послышалось?

Ничего себя, она первая начала разговор. Я думал, нет, был уверен, что она на это не способна.

– Да, говорил.

– И…

Она перестала возиться со сферой и посмотрела на меня. Очень голубые глаза. Очень. Красиво.

– Ну… Она сказала, что ты изменилась, что ты стала… беспокойной.

– А зачем она все это тебе рассказывала? Она ж, вроде, не знакома с тобой.

– Она знала, что я с тобой на кружок хожу.

Моя собеседница немного побледнела.

– И от кого же она узнала? – Продолжил я. Надо же было обратно вернуть ее в краску.

– Не знаю… – Она замялась и сделала вид, что отчаянно борется со сферой.

Между прочим, я краем глаза видел, что она у нее уже получилась как-то, просто она ее потеряла. Пуффф – и все. Ни веры, ни сферы.

– Ну что, Рий? Получилось? – Мастер подошел к нам.

– Извините, но этот вопрос не ко мне.

– Лира?

– Да.

– Очень хорошо.

– Пока, Рий. – Фу, она сделала какой-то неприятный акцент на моем имени. Гадость.

– Угу.

Кузнечекоподобный видел негодование в моих глазах. По его усам пробежала хитрая улыбочка. А может это просто дрожь?

17.

Я сидел в гостиной. Воздух за окном был тяжелый, а небо… что-то с ним было не так… Оно желтое… Желтое и сухое, как солнце, как все вокруг.

Напротив меня Ребер который день маялся с миром для собачки какой-то мадам.

– Надоело! – Он ударил по столу блокнотом и откинулся на спинку кресла. – Вот же, у людей деньги есть, а тратить уже не на что! Терпеть таких не могу!

– Слушай, а ты же важная шишка? Ну… там, на работе?

– Ну типа того, – ответил он не без удовольствия. – А что? Что-то надо?

– Да. Ты же можешь найти человека…

– Человека вряд ли, а создателя, пожалуйста. Тебе же это надо?

– Ага, я тогда тебе сейчас имя напишу.

– Одно имя? А фамилия, родители, где живет? Ты совсем ничего этого не знаешь?

– Нет, только имя, но оно редкое… Честно говоря, вообще никогда раньше такого не слышал, поэтому проблем возникнуть не должно, – я передал бумажку Реберу.

– Лира? Как музыкальный инструмент?

– Ну да…

– А зачем тебе вообще?

– О родителях хочу узнать. Она какая-то слишком приземленная для создателя.

– Звучит обидно. Ты только ей так не скажи, а то… а то что-нибудь случится.

– Я с ней вообще предпочитаю не разговаривать.

– И это тоже обидно.

– Хватит, а! Мне не интересно, кого я там обижаю! – Когда я в последний раз вообще срывался на крик, мне же все по барабану, а значит и никаких эмоций нет. Может мне вовсе не все равно?

– Эй, а когда это ты стал таким острым на язык? – Улыбается. Засранец.

– Недавно.

– Ну-ну, – он снова раскрыл блокнот, положил туда мою бумажку и занялся размышлениями.

А я уставился в окно. Серо-желтое окно с искристыми проблесками дня. Большой дом, небольшой участок перед крыльцом и печальная тишина – идеальное молчание дня.

– В понедельник будет, – Ребер встал и ушел.