Не входи

- Прости. Ладно, собирайся, я тебя на работу увезу.

Он поднялся из-за стола и принялся переставлять посуду со стола в мойку. Его достаточно крупное, по-мужски, тело двигалось очень мягко и текуче, с грацией большого кошачьего. Алёна любила из-подволь наблюдать, как он двигается. она засмотрелась на его руки, подхватывающие со стола чашки и тарелки… Но надо было уже спешить на работу.

6.

Вот уже больше полугода, как Алёна работала в недавно созданном Федеральном научном центре психиатрии и судебной психиатрической экспертизы. Сама бы она не поверила в такой поворот судьбы еще полтора года назад. Но то, что случилось прошлой осенью, перевернуло всю ее жизнь, заставило бежать из города, в котором она провела большую часть жизни, и изменить взгляд на свою профессию.

Проработав десять лет психологом в частной практике для обычных, психически здоровых клиентов, Алёна вдруг, неожиданно - даже для себя самой, оказалась в условиях жёсткого регламента серьёзного медицинского учреждения, среди матёрых психиатров, снисходительно относившихся к нескольким затесавшимся в их суровые клинические ряды психологам.

И ей приходилось туго, до сих пор она до конца не поняла, её ли это место, стоит ли здесь выпускать крепкие корни. Парадоксально, но давила на неё не столько атмосфера Центра, сколько эта специфическая профессиональна среда. А вот само здание, где находилась Алёнина работа - на удивление, ощущалось ею очень комфортно.

Петербург весь пронизан тонкими серебряными нитями прошлого, и современность причудливо вплетается в его старые здания. Только в этом городе, пожалуй, могло быть принято решение разместить медицинское режимное учреждение в корпусах старой тюрьмы, чья история, словно чётки, нанизала на прутья решёток - су́дьбы революционеров девятнадцатого века, отчаяние репрессированных тридцатых годов века двадцатого, и блатной беспредел лихих девяностых. Место это, звавшееся в народе «Каменные Углы» - из-за расположения корпусов зданий, давно стало памятником истории. И после нескольких лет запустения его было решено максимально бережно отреставрировать, сохранив исторический вид - но при этом обеспечить современным оборудованием и всем необходимым внутренним наполнением.

И эти сумрачные здания на большой огороженной территории в самом центре старого Петербурга снова ожили, предоставив свои своды, хранящие страшные тайны полутора веков, под специализированное медицинское учреждение, в котором и пыталась до сих пор освоиться Алёна Тихонова.

Как ни странно, вписать современный режимный медицинский быт в предоставленных постройках удалось весьма успешно. Старые камеры, начинавшие свою историю с одиночек, и пережившие адское заселение в девяностых по восемь – десять несчастных сидельцев – вновь вернулись к устройству, комфортно рассчитанному на одного постояльца. Внутренняя отделка соединяла в себе максимально отреставрированные архитектурные элементы, и самые современные детали – в арочные окна были вставлены непробиваемые стеклопакеты, современные двери с магнитными замками открывались личной карточкой.

Бывшие тюремные мастерские переоборудовали в терапевтические пространства для различных творческих занятий, спортивный зал, библиотеку. В подвальных помещениях разместились современнейшие аппараты МРТ, КТ, ЭЭГ, а тёмные и сырые карцеры трансформировались в безупречно чистые светлые изоляторы для купирования острых состояний у буйных пациентов.

Именно в этих стенах, вобравших в себя полтора века человеческих судеб, Алёна и пыталась найти своё место. До недавнего времени она работала в исследовательско-реабилитационном отделении. Но две недели назад её перевели, в добровольно-принудительном порядке — в самое «жёсткое» подразделение Центра: отделение судебно-психиатрической экспертизы, куда доставляли подозреваемых для обследования на предмет вменяемости в момент совершения тяжких преступлений.

Имея в этом заведении статус «зелёного» (несмотря на возраст и опыт в своей практике) специалиста, Алёна, тем не менее, обладала одной уникальной способностью, выделявшей её среди более «матёрых» в этой области коллег. Она могла каким-то загадочным, почти волшебным образом располагать к беседе самых безнадёжных и закрытых пациентов. Со стороны это выглядело весьма странно: она произносила всего несколько обычных дежурных фраз, потом замолкала, и, через некоторое время полной тишины, человек вдруг начинал расслабленно рассказывать ей то, чего не могли добиться до этого самые опытные коллеги.

И хотя формально она уже адаптировалась, но… Алёна до сих пор спрашивала себя: «Что же она на самом деле здесь делает? Почему, и для чего она здесь?». Удовлетворяющего ответа она пока для себя не получила…

7

Дмитрий затормозил у показавшихся, наконец, в бесконечно тянувшейся высоченной кирпичной ограде, огромных массивных ворот, окрашенных «кирпичной» же краской. Алёна поцеловала его в щёку и выскользнула из машины, вывернувшись из-под руки, пытавшейся напоследок её обнять.

Она направилась в расположенный рядом с этими архаичными воротами современный остеклённый пропускной пункт. Сотрудники ЧОПа равнодушно, но внимательно отследили, как она прикладывает пропуск к турникету. Щелчок магнитного замка, и она прошла в «шлюз» - пространство между внешней и внутренней дверьми. Внутренняя дверь открывается только после того, как за ней закрылась внешняя. - «Ну, вот ты и внутри клетки».

Она не спеша шагала по ухоженной территории «Углов», фантазируя, что сейчас тысяча девятьсот десятый год, а она - дерзкая и опасная революционерка, которую привезли, чтобы заключить в самую надёжную тюрьму царской России...

Поток фантазий пришлось прервать, здороваясь с коллегами, спешащими по своим корпусам.

При входе в главный врачебный корпус – опять КПП, массивная дверь с бронированным стеклом, и охранник проверил её пропуск ещё раз. Тут же стойка для сдачи личных вещей: Алёна оставила здесь свою сумку, личный телефон, забрала с собой лишь книгу, обёрнутую упаковочной бумагой, чтобы не светить обложку. Этот ежедневный рутинный момент напоминал ей что-то вроде «ритуала перехода» – отречения от внешней жизни.

- Алёна Тихонова, психолог, в отделение СПЭ.

Охранник отметил её в электронной системе, отдал ключ от ячейки с личными вещами.

Она идёт по длинному коридору корпуса к своему отделению, привычно уже скользя взглядом по высоким сводчатым потолкам с ярким современным освещением. Мимо неё снуют санитары, разносящие завтраки по палатам, спешат по своим делам процедурные медсёстры со шприцами и документами, коллеги-врачи выходят из палат.

А её путь лежит в самую защищённую зону. Алёна прошла до ещё одной массивной двери, на которой красуется табличка: «Отделение судебно-психиатрической экспертизы. Посторонним вход воспрещен».

Она набрала на электронном замке индивидуальный код, и оказалась, наконец, на месте своей работы.

Вначале нужно получить у старшей медсестры современную миниатюрную радиостанцию – для общения сотрудников внутри отделения. На маленькой плоской коробочке находится и «красная кнопка» для вызова охраны - здешние обследуемые опасны.

А вот и кабинет завотделением, где каждый рабочий день начинается с общей пятиминутки. Сегодня среди собравшихся коллег Алёна увидела новое лицо – молодого, лет двадцати пяти, мужчину, с несколько растерянным, но очень живым взглядом.

- Ну, вот и наш «волшебный» психолог. Все на месте. - Заведующий отделением судебно психиатрической экспертизы, Евгений Борисович Рязанцев, был, пожалуй, единственным человеком в этом месте, вызывающим у Алёны дискомфорт и раздражение. И, кажется, взаимно.

Евгений борисович жил и работал по принципу: «как бы чего не вышло». Он прошёл путь от рядового сотрудника ПНИ – до звания доцента (по выслуге лет) и должности заведующего самого строгого отделения в «Углах» благодаря четкости, исполнительности и деятельному формализму (все эти качества, впрочем, действительно были актуальны именно в этом месте, подчиняемому строжайшему регламенту).

- У нас новый пациент, с которым возникла некоторая неясность. Дело будет громким – якобы ритуальное убийство трёх человек – его собственной семьи. Дело на повышенном контроле, имейте это в виду! (тут он погрозил кому-то в пустоту указательным пальцем)

Вчера наш психотерапевт, Ярцев, уже провёл базовый комплекс диагностики. По его мнению, обследуемый по базовым тестам не выдаёт никаких признаков патологий; нарушений мышления, свойственных шизофрении - нет. Но! Оперуполномоченный, который контактирует с нами по этому пациенту, утверждает, что в процессе допроса были эпизоды каких то «припадков», странного поведения и последующей амнезии. И наше МРТ показало не совсем дифференцируемые изменения работы мозга. С одной стороны, Дергач совершенно точно не пытается симулировать невменяемость, с другой – с ним явно что-то не так, и вчера мне об этом на словах сказал сам Ярцев, только он не смог сформулировать, что именно. Вы ведь, Алёна Николаевна, у нас мастер глубинных диагностических бесед? (его лицо приняло неприятно-ироничное выражение) Вот, и проведёте сегодня дополнительную исследовательскую сессию. Возможно, получим ещё какую-то информацию – либо о состоянии психики, либо об обстоятельствах дела. Скоро подъедет оперуполномоченный, хочет с вами побеседовать.

- Только после моей встречи с пациентом. Мне нужен «чистый взгяд» при первом контакте.

- Ну, вам виднее. - Он опять иронично сощурился поверх очков в тонкой, очень дорогой оправе.

Тут Евгений Борисович перевёл взгляд на «новенького», и словно вспомнил:

- А! И давайте поприветствуем нашего нового молодого коллегу. Кирилл Александрович… - он немного запнулся…- Сабантуй (сотрудники сдержано заулыбались), направлен к нам на прохождение практики от аспирантуры медуниверситета. Кирилл Александрович работает над созданием новейшей аппаратной методики исследования психических состояний, что-то вроде аналога детектора лжи, да?- завотделением снисходительно посмотрел поверх очков на новичка.

- Нет, что вы! Это совершенно не похоже на детектор лжи! - глаза Кирила загорелись – Понимаете, эта разработка в основе своей опирается на нейросеть, которая может моделировать и представлять для исследователя внутренний мир пациента, и для этого…

- Это всё очень, очень интересно, и инновационно… Вот, пожалуй, я поручу попечительство над вами нашей замечательной Алёне Николаевне – она у нас самый тонкий исследователь внутреннего мира наших подопечных.

Это была просто очередная коряво-шутливая колкость в её сторону, совершенно ничего не значащая, но Рязанов, сам того не зная, задел «по краю» недавнее прошлое Алёны, и она опять с усилием остановила вспышку раздражения.

- Ну что ж, удачного рабочего дня, коллеги!

Сотрудники устремились каждый по своим делам. Алёна отправилась в свой кабинет с папкой результатов первичной диагностики по новому пациенту, Кирилл последовал за ней.

- Я смотрю, начальство вас не жалует? Как впрочем, и моё появление Евгения Борисовича тоже не обрадовало, я это уже понял. А как вы сами сюда попали? Заранее извиняюсь, если мой вопрос покажется вам беспардонным.

- Расслабьтесь, кирил александрович – алёна улыбнулась спутнику – я не Рязанов, я разговариваю как живой человек.

- Ой, пожалуйста, зовите меня без отчества, если можно. Мне так будет комфортнее.

- Ну, тогда взаимно. А то некрасиво отчеством в одну сторону подчёркивать то, что я несколько старше вас. – Алёна опять улыбнулась, молодой аспирант ей нравился своей искренней растерянностью.

- Я, Кирилл, приехала сюда из Новосибирска. Когда в прошлом году открывали этот научный центр, меня, можно сказать, «сосватали по блату». Мой любимый учитель оказался в близкой дружбе с директором, Львом Леонидовичем Шультцем – вы, конечно, знаете это имя: настоящий учёный, живая легенда психиатрии, вы ведь занимались по его учебникам. Ну, вот меня и взяли, действительно, по рекомендации «сверху» - я очень хотела включиться в работу этого центра.

- Хотели? А сейчас? Как вам здесь?

- Знаете, Кирилл, сейчас ответ мне и самой не ясен. Но до недавнего времени я работала в отделении реабилитации – там совершенно другая атмосфера, другая позиция специалистов в отношении подопечных. Сюда меня перевели на какое-то время, я тут вроде как на подхвате, и выполняю что-то типа черновой исследовательской работы. Я ведь не психиатр, поэтому моя обязанность – проводить патопсихологические обследования, подготавливая материалы для врачебной комиссии, которая и выдаёт, в итоге, заключения для суда.

Так… вы пока осваивайтесь, знакомьтесь в общих чертах с работой отделения, а я должна подготовиться и провести беседу с нашим новым обследуемым. После обеда я буду в вашем распоряжении.

8.

Андрей Дергач неподвижно сидел на своей кровати, аккуратно заправленной им сразу после пробуждения. Кровать была намертво привинчена к полу - как и все остальные предметы скромной обстановки в этой небольшой светлой одиночной палате, бывшей камере старой тюрьмы. Его взор был направлен на голубой кусочек неба, видневшийся из расположенного в верхней части стены маленького оконца.

- Доброе утро, Андрей Иванович.- Алёна открыла карточкой магнитный замок в крепкой двери, приостановилась на пороге «кельи», держа в руках коробку-лоток с листами разной бумаги, ручками, карандашами, и какими –то странными предметами, типа кубиков или конструктора.

– Вы не поможете мне? Она протянула коробку, и Андрею не оставалось ничего, как подняться навстречу и взять её из рук Алёны.

- Давайте знакомиться. Меня зовут Алёна Николаевна, я психолог. Буду сегодня исследовать ваше самочувствие. Вот, решила не вызывать вас в свой кабинет, а побыть здесь. Как вам эта идея?

Дергач пожал молча плечами и сел на один из двух стульев (тоже привинченных) у стола, на который он водрузил Алёнину коробку. Алёна присела на второй стул с другого края , и выложила из лотка принесённые предметы.

- Вы вчера прошли много скучных тестов, а сегодня мы просто с вами поговорим, хорошо? И, может быть, поделаем какие-то несложные техники.

Андрей всмотрелся в её глаза, и вдруг, с тоской в голосе, произнёс:

- Скажите… что же мне делать? Прошло уже несколько дней… ведь мою семью надо уже хоронить… у меня не осталось родных. А родственники жены очень далеко. Как же ?

Алёна несколько растерялась, но всё же ответила:

- Я не очень в этом разбираюсь…, но, насколько я знаю, в таких случаях тела должны оставаться в следственном морге до самого суда. Очень велика вероятность повторных уточняющих экспертиз. Так что, ещё есть время как то понять, что делать с организацией похорон.

Лицо Дергача исказилось гримасой боли, Алёна поняла, что перед его внутренним взором предстали тела его близких.

- Примите мои соболезнования.

- Вы верите, что я невиновен?

- Андрей Иванович… - Алёна постаралась ответить максимально мягко – я ведь, совершенно вас не знаю. Вы производите впечатление хорошего, нормального человека. Помогите же мне получше узнать вас, и тогда я смогу честно сказать вам своё мнение. Только не пытайтесь меня в чём-то убедить, просто искренне побеседуйте со мной, хорошо?

Эта молодая женщина была единственным человеком за всё время, прошедшее с момента трагедии, от которого Дергач уловил настоящее сочувствие, она смотрела на него – как на человека, а не как на «задержанного», «подозреваемого», «обследуемого».

- Я постараюсь рассказать вам всё, что смогу, спрашивайте. Но я сам ничего не понимаю… у меня такое ощущение, что я попал в какое-то зазеркалье дьявола.

- Начнём пока с общих вопросов о вашей жизни до этого события.

Алёна задавала простые, казалось бы, ничего не значащие вопросы о том, какой была его жизнь в последние годы – вопросы о работе, о здоровье, о друзьях, не затрагивая тему семьи. Андрей почти успокоился, беседа расслабила его, но тут он услышал вопрос, который вызвал у него неприятное чувство.

- Андрей Иванович, расскажите мне, пожалуйста, о ваших родителях.

- Ну… у мамы моей всегда были слабые нервы. Были периоды, когда она не справлялась, и её помещали в клинику неврозов. Это не психушка, там лечили нервные расстройства, это другое.

- Я знаю. А с кем же оставались вы?

- С бабушкой, пока она была жива. И я тоже часто лежал в каких-то нервных санаториях. Но потом всё наладилось.

- А что вы можете рассказать о своём отце? (рядом с Алёной лежала папка, в которой были материалы следствия обо всём произошедшем в детстве пациента, она уже изучила информацию, и аккуратно приближалась к обсуждению этой темы)

- Отец умер, когда мне было лет шесть-семь. Я точно не помню подробностей. Ну, то есть, я знаю о громком деле с какой-то сектой, в которую он попал, но собственных воспоминаний у меня почти нет, я ведь был совсем маленьким.

- Так вы помните своего отца? – на этот раз Алёна спросила с небольшим нажимом.

Дергач не ответил, и стал перебирать в руках небольшие разноцветные кубики-детальки из Алёниной коробки – они были похожи на детский деревянный конструктор. Он, словно, «ушёл в себя», забыв о присутствии собеседницы. Пальцы, вертевшие кубики, подрагивали.

Алёна тоже замолчала, наблюдая, как он выстроил их цепочкой, словно отделил себя от неё границей. После чего, не поднимая на неё взгляда, потянулся за карандашами с бумагой, и стал рисовать. Лицо его сделалось словно сонным, расслабленным, он даже слегка выпятил губы «уточкой». Рисунок выходил совсем неумелым, примитивным, но было понятно, что на листе появились стоявшие кругом человеческие фигуры. А в центре этого круга Андрей обозначил чёрным карандашом нечто, похожее на воронку. И он всё выводил и выводил спиральные линии, пока центр совсем не закрасился чёрным…

Когда он отложил в сторону рисунок и посмотрел, наконец, на Алёну - она увидела, что в глазах его плескалась бездонная тоска. Он глубоко вздохнул, словно выныривая из омута полусна, взор прояснился.

- Как вы сейчас себя чувствуете?

- Я? Спасибо, нормально. Я держусь, хотя конечно, хорошо мне быть не может. – С каждым словом он, будто, всё больше «просыпался», и голос менялся с расслабленного на более чёткий.

- Интересный рисунок. – Алёна показала на только что отложенный Андреем листок, и вдруг услышала:

- Да, странный. Это рисуют ваши маленькие пациенты?

- Ч…что??? Что вы сказали? Алёна потрясённо уставилась на дергача.

- Ну, рисунок же явно детский? Вот я и предположил, что вы где-то ещё с детьми занятия проводите, и рисунок оттуда… Вы, наверное, хотите меня спросить, что я на нём вижу?

- … И… что же? – Алёна не верила своим ушам. Гипотеза напрашивалась сама собой, но как же понять, не искусная ли это симуляция?

- Судя по всему, несколько людей собрались зачем-то вокруг чёрной ямы. Я, признаться, не силён в метафорах и ассоциациях, так что это всё.

- … Хорошо. А скажите мне, что конкретно вы делали буквально пять минут назад?

- Ну, как что? Я сказал, что не помню отца, вы помолчали немного, я кубики в руках крутил… А что?

- Нет, ничего, спасибо. Проверяю вашу кратковременную память.

Алёна собрала все предметы обратно в свой лоток, ещё раз внимательно посмотрела в глаза Андрея.

- Ну, ладно, на сегодня тогда всё, надеюсь, я не очень вас утомила.

- Вы ещё придёте ко мне? – Дергач произнёс это вполне искренне, и даже, как-то беспомощно.

- Обязательно! Нам с вами многое ещё предстоит выяснить.

9.

У две