Последний Контакт

любой цивилизации — это энергия. Где их станции? Где плотины? Где

водохранилища? Где… хоть что-то, что видно с орбиты?

Планшет, будто обрадовавшись знакомой теме, заговорил ещё торжественнее.

— Самые большие сооружения: приливные электростанции. Проекты индивидуальны.

Вписаны в ландшафт. Гидроэлектростанции отсутствуют. Водохранилища отсутствуют. Используются погружённые колёса. Потоковые приводы. Низкая высотность.

На экране возникло побережье: пролив, узкий, как надрез. В нём — ряды

погружённых в воду колёс, похожих на гигантские мельницы, которые решили утонуть из принципа. По берегам — каменные обводы, опоры, деревянные мостки. Всё выглядело древним, не потому что разваливалось, а потому что привыкло стоять.

Следующий кадр показал горы — и вот тут действительно было “видно с орбиты”.

На гребнях, где ветер срывал облака и делал воздух почти сухим, стояли ветряки. Много. Очень много. Они были похожи, но не одинаковы: где-то лопасти шире, где-то выше мачта, где-то другое крепление. Как будто проект один, а руки у всех разные.

— Доминирующие над ландшафтом сооружения: ветряки на верхушках гор, — объявил

планшет. — Строятся веками. Ручными методами. Единая система обслуживания. Обновление — по компонентам.

Кулуп замер.

— “Веками”.

Планшет подтвердил, как будто это была хорошая новость:

— Да. Это устойчиво.

Астра тихо сказала:

— Это… красиво. Как лес.

Кулуп на секунду будто хотел уцепиться за привычное.

— А основная масса электричества? — спросил он. — Неужели вы всё это тянете на

ветряках и приливах?

Планшет переключил кадр.

Общественная печка. Не в смысле “большой котёл”, а в смысле — место, куда приходят. Каменная, с ровным жаром. Над ней — модуль Стирлинга, аккуратный, как чайник. Рядом — деревянные ящики с дровами. Под печкой — кабель в общую сеть. И рядом — няшка, которая подкидывает полешко с таким видом, будто обслуживает реактор.

— Основная выработка в сеть: генераторы Стирлинга в общественных печах на

древесном топливе, — сказал планшет. — Распределённая генерация. Низкий риск отказа. Ремонт без остановки системы.

Флюкс невольно прыснул:

— У них электростанция — это печка.

Кулуп не смеялся.

— Хорошо. — Он резко повернулся к планшету. — А школы? А университеты? А музеи?

А архивы? А… всё остальное, чёрт возьми? Где они делают людей… то есть… себя?

Планшет ответил так спокойно, что стало даже смешно.

— Вы сейчас в музее. Вы живёте в музее. Функции: хранение, демонстрация, приём

гостей.

Кулуп моргнул.

— То есть вот это… — он махнул рукой вокруг, — это музей?

— Да.

Астра шепнула:

— Я же говорила.

Кулуп упрямо продолжил:

— А школы?

Планшет сделал паузу — не задумчивую, а техническую.

— Школы не требуются. Обучение: светопрограммирование через стебельки. Передача

навыков: пакеты. Индивидуальная калибровка: по месту.

Кулуп медленно сел обратно.

— То есть… у них нет школы. Потому что им можно… залить учебник… прямо в голову?

Планшет согласился:

— Да.

Флюкс сказал, как будто ставил точку в отчёте:

— И поэтому у них нет университетов. Нет лекций. Нет “споров до хрипоты”. Нет

всего этого нашего цирка.

Астра вдруг улыбнулась — влюблённо и опасно:

— Зато у них есть… — она поискала слово и не нашла, — жизнь.

Кулуп посмотрел на неё так, как смотрят на человека, который трогает голыми руками неизвестный провод.

— Вот этого я и боюсь, — сказал он тихо. — Вот именно этого.

Няшка-астроном, стоявшая у шкафа, будто услышала слово “боюсь” как знакомый сигнал. Она посвистела — коротко, ласково, как птица, которая зовёт птенца к кормушке.

А на экране, поверх чёрно-белой картинки, смысловой слой из шестиугольников на секунду стал плотнее и аккуратнее — как будто система отметила: контакт углублён.

И это было смешно, потому что всё выглядело как детская поделка.

И жутко — потому что поделка работала.

Отдохнули они так, как отдыхают в непонятном месте: телом — да, головой — нет. Камин догорел, воздух был ровный, “земной”, без пыльцы и без запаха леса, и от этого становилось ещё тревожнее. За окном — если это можно было назвать окном — всё так же была стена, вежливо молчаливая. В комнате было слишком спокойно, чтобы верить, что это свобода.

Кулуп первым полез к двери.

Он подёргал ручку, нажал, потянул, попытался сделать вид, что “просто

проверяет”. Потом проверил ещё раз, уже без вида. Потом ещё — с видом человека, у которого протокол начинает царапать изнутри.

— Ну? — спросила Астра.

Кулуп не ответил. Он посмотрел на Флюкса.

Флюкс подошёл, взялся за дверь, дёрнул один раз — коротко, профессионально — и сразу отпустил.

— Закрыто, — сказал он. — И не “на ключ”. На “не для вас”.

— А как для нас? — Астра огляделась, как будто выход мог быть в шкафу, под

кроватью или в камине.

Шкаф, кстати, тут же притворился, что он шкаф. Никакой подсветки, никакого “диафильма”. Только аккуратная дверца и ровное молчание.

— Планшет, — сказала Астра, глядя прямо на шкаф, как на человека. — Мы можем

выйти?

Голос планшета пришёл оттуда же — как будто кто-то говорил изнутри мебели, и от этого было неприятно по-детски.

— Инструкции не предоставлены. Доступ к внешним дверям: ограничен. Режим:

“гостевой номер”.

Кулуп взорвался шёпотом:

— Гостевой номер. Угу. Отель. Зоопарк. Музей. Выберите слово по вкусу.

— Планшет, — спокойно сказал Флюкс. — Попроси… хозяйку. Няшку. Попроси

объяснить.

— Запрос понятен. Передача запроса возможна через локальный узел, — ответил

планшет. — Внимание: прямой ответ может быть ограничен.

— Передавай, — сказала Астра. — Проси.

В шкафу что-то щёлкнуло, и шкаф… свистнул.

Не как птица и не как устройство. Это был странный, сухой, очень короткий набор звуков — как если бы кто-то переслал сообщение в виде трёх нот и одного кашля. Потом стало тихо.

Секунда.

Две.

Флюкс успел подумать “ну конечно” — и в этот момент где-то наверху мелькнули стебельки. Как два тонких фонарных столбика, которые умеют смотреть.

Няшка наблюдала откуда-то сверху — как будто у них тут не люди, а аквариум. Стебельки медленно мигали и поворачивались — и от этого стало понятно, что она не проверяет, а читает.

И вдруг — прыжок и быстрый топот. Почти комичный: много лёгких шагов, как у ребёнка в больших тапках.

Няшка подбежала к шкафу. Посвистела и помигала стебельками в него — уже по-другому, длиннее. Потом ещё раз. И всё. Пять, семь, десять секунд.

Планшет заговорил сразу, будто его только что “включили в режим человеческого терпения”.

— Ответ получен.

Кулуп наклонился ближе:

— Ну?

Планшет говорил ровно, но в этом ровном было что-то… смущённое. Будто

переводчик сам понимает, что сейчас переведёт неофициальное.

— Инопланетянам не рекомендуется выходить из номера. Причина: местный воздух

может воздействовать непредсказуемым образом. Наиболее вероятный эффект: опьяняющий.

Астра моргнула.

— Опьяняющий? — переспросила она.

— Да. Опьяняющий, — повторил планшет сухо. — Дополнение: “вы и так странные, не

надо вам ещё добавлять”.

Флюкс фыркнул.

Кулуп сказал сквозь зубы:

— Очень мило.

Планшет продолжил, как будто читает протокол, который пытались сделать мягким и не смогли:

— Однако, если у вас есть запас кислорода в ваших скафандрах, хранитель

планетария готова нарушить инструкции и проводить вас к кораблю.

Кулуп вскинулся:

— К кораблю?!

— Да, — сказал планшет. — Комментарий хранителя: “она не дура и всё понимает”.

Комментарий уточняющий: “просто у нашего вида не принято выпендриваться… как постоянно делает Кулуп”.

Астра вздохнула так, будто ей одновременно хочется смеяться и спрятаться под одеяло.

Флюкс посмотрел на Кулупа:

— Поздравляю. Ты официально зарегистрирован как “выпендривающийся”.

Кулуп открыл рот, чтобы возразить, но планшет успел добить.

— Хранитель понимает, что корабль может быть нужен для дальней аварийной связи.

Поэтому она согласна. Условие: вы обещаете вести себя добрососедски.

— Добрососедски? — повторил Кулуп.

— Да, — подтвердил планшет. — Цитата: “и не устраивать нападение ядерной

кавалерией на наши домики”.

Кулуп замер.

— Ядерной… кавалерией?

Планшет, не моргнув, продолжил:

— Цитата дословно. И ещё: хранителю планетария “не нравится перспектива тут за

вами… клетку убирать”.

Астра прижала ладонь ко рту. Флюкс улыбнулся впервые за день — очень коротко, очень мрачно.

— Значит, — сказал он, — мы в номере. В музее. В зоопарке. И нас могут… — он

кивнул на дверь, — вывести погулять, если пообещаем не устраивать ядерную кавалерию.

Кулуп выдохнул и наконец сказал самое человеческое, что можно было сказать в этой ситуации:

— Ладно. Обещаем.

Астра добавила быстро:

— Мы хорошие! Мы вообще… — она осеклась, поняв, что “хорошие” звучит как “не

кусаемся”.

Флюкс не стал объяснять. Он просто сказал в шкаф:

— Скажи ей: кислород есть. Мы в скафандрах. К кораблю нужно.

Планшет помолчал, потом снова щёлкнул.

Шкаф снова свистнул.

За дверью стебельки качнулись — как знак “поняла”. И через секунду в коридоре раздался знакомый быстрый топот, уже в сторону выхода.

Планшет произнёс напоследок:

— Хранитель идёт. Рекомендация: не выпендриваться.

Кулуп закрыл глаза.

— Я ненавижу этот переводчик, — сказал он тихо.

Флюкс ответил так же тихо:

— Неправда. Ты его боишься.

И в этот момент дверь щёлкнула сама собой — как будто их номер наконец признал: гости согласились с правилами.

Когда они почти одели скафандры, Флюкс вдруг сказал совершенно серьёзно, с тем видом, с каким подписывают акт о списании корабля:

— Кулуп, если на Земле узнают все подробности первого контакта, ты войдёшь в

историю человечества антигероем. Про вредителя Кулупа будут в школе детям рассказывать.

Кулуп застыл с наполовину застёгнутым замком на шее и, не поднимая глаз, пробормотал:

— Я не знал, что они всё понимают. Они же… — он запнулся, как человек, который

на секунду увидел себя со стороны. — Они выглядят как… как безмозглые блондинки.

Астра с шипением втянула воздух.

Кулуп мгновенно покраснел, хотя в скафандре краснеть было почти бесполезно.

— Я не то хотел сказать… — он заторопился, слова посыпались как гайки из

кармана. — Я же просто потерпевший бедствие, а не сотрудник SETI. Это вообще не моя работа — дипломатия. У меня работа — чтобы связь работала, а не чтобы… чтобы…

Флюкс поднял ладонь, как судья, который даёт подсудимому досказать и этим же его добивает.

— Вот именно, — сказал он мягко. — Не твоя.

Он повернулся к шкафу. К той самой дверце, за которой сейчас лежал планшет, и за которой — если верить их собственной панике — сидел целый планетарный организм с лицом “пожалуйста, не шумите”.

Флюкс расправил плечи. Поправил ремень на запястье. Словно ему внезапно выдали на руки всю официальную Землю и сказали: попробуй не облажаться.

— Планшет, — произнёс он торжественно. — Передай.