Князь из Китежа. Часть вторая

Ассистент рассадил нас по партам, а затем сел рядом с профессором и что-то произнес очень тихо. Профессор медленно опустил свою руку, которая прикрывала его темные очки. Теперь можно было выделить, что мужчина носил бороду и усы. И если бы не очки, то я бы сравнила его внешность с Садко из советской сказки. На одной из его рук был даже перстень с крупным камнем и часы. Это меня почему-то привлекло.

- Нифтихина, подойдите, пожалуйста, - проговорил громко ассистент.

Конечно, фамилия у меня не из самых простых, так как является адаптацией греческой фамилии Нафтихиду. Но как же можно было допустить в ней ошибку?

Я подошла к столу и произнесла четко, но громко:

- Нафтихина.

- Что, простите? - переспросил ассистент.

- Моя фамилия Нафтихина, а не Нифтихина. Вы ошиблись, когда ее произнесли. Или же есть еще в аудитории студенты с такой фамилией?

Ну вот, почему? Почему меня несет, когда я так сильно волнуюсь? Подошла бы спокойно, без этих вот эмоциональных выплесков. Узнала бы все, что он от меня хотел, и пошла бы в библиотеку…

Вот и сейчас я чувствую, как профессор буравит меня взглядом сквозь свои темные очки, вызывая прилив неимоверного стыда.

- Садитесь, София Архиповна, - выдержав паузу, все-таки проговорил профессор. Голос у него отличался от того, что я слышала через приложение, приятнее, что ли, стал.

Да и смотреть на него было куда интереснее, чем на черный квадратик.

Я взяла стул, на котором недавно сидел бледный студент, и аккуратно присела.

- Когда вы планировали посетить библиотеку, София Архиповна? - продолжил он все в той же манере.

- Сегодня, в восемь утра, - и последние слова я особенно выделила интонацией.

- Хорошо, и почему же вы не в ней? - продолжил он.

Он издевается?

- Вы хотели бы уточнить, почему я не в библиотеке? - как можно спокойнее начала я, потому что мне хотелось кричать и бить кулаками. Я с трудом добралась до этого долбаного третьего корпуса, потеряла проездной, моя мама из-за меня попала в аварию, а этот щеголь, почему-то приходило только это слово, спрашивает, почему я не в ней?

- Да, именно это я спросил, - ответил он, а посмотрел на меня так, будто это я Г.В., а не он.

- Это я вас хочу спросить, уважаемый Георгий Всеволодович, сокращенно Г.В., почему я нахожусь в 120 аудитории в третьем корпусе, если мое обучение проходит на удаленке!

Про «Г.В.» даже не знаю, зачем добавила. Наверное, перенервничала.

В аудитории и так-то была тишина, а теперь было слышно, как ток идет по лампе.

Георгий Всеволодович растянулся в улыбке, которая преобразила его лицо, но из-за ситуации была очень зловещей.

- Жду сегодня вечером первую главу, со всеми замечаниями, которые были внесены прежде, дорогая моя С.А., полностью София Архиповна.

Это несколько недель работы, а не часов…. Боже… Что же я наделала! Но сдаваться и молить его не хотелось.

- Я могу идти? Консультация закончена? - сквозь зубы произнесла я.

- Конечно! - очень добродушно произнес он, - только материал приму в распечатанном виде. От электронных у меня устают глаза.

В распечатанном?

- Я не успею, - твердо отвечаю. А про себя думаю, что он неадекватный.

- В 20:20, в 104 аудитории. Двенадцать часов более чем достаточно для правки того, что у вас есть.

- У меня даже материалов с собой нет.

- А это не проблема, София Архиповна. Все что нужно, вам дадут.

Я не успеваю ничего сказать, как на мое место уже зовут другого студента.

Зверь? Нет, это хуже зверя. Звери никогда не будут жестоки без причины, а у него какая причина так злиться на меня?

Ну, причина, как бы была: я немного перегнула, когда назвала его Г.В. Ну так это не ко мне вопросы должны быть, а к его родителям.

Глава 4

Я уже битый час исправляю то, что, по мнению Псковского, является мракобесием. В библиотеке мне принесли мой вариант курсоча, буквально весь исписанный красной пастой. Сначала я злилась, потому что мою работу просто обесценили, и хотела ему доказать, что он напрасно так со мной. Я очень трудолюбивый человек. Потом начала терять веру в себя, потому что был уже обед, а я все сидела в библиотеке с ноутбуком и заново создавала текст, который уже даже отдаленно не напоминал мой курсовой проект.

Поговорить с мамой нормально не получилось, потому что в библиотеке нельзя этого делать, да и отрываться на постоянные СМС тоже не вариант. Как только мама услышала, что Псковский заточил меня на двенадцать часов в библиотеку, все вопросы отпали. Как только я сдам свои главы, папа будет ждать меня возле корпуса.

Я не успела спросить, что с машиной, но по ее тону было ясно, что этот вопрос улажен.

Сегодня у меня день открытий. А ведь буквально несколько часов назад меня беспокоило, что я мало взаимодействую с внешним миром. Теперь я буквально утопала в новой информации. Надеюсь, нервная система не пошлет меня к черту.

Я никак не могла вычеркнуть из своей головы того мотоциклиста, он словно ангел, появился в нужный момент и спас меня… Даже имя мое знает…

Телефон завибрировал, сидящие рядом косо на меня посмотрели. Я готова сквозь землю провалиться, но все-таки смотрю на дисплей. Сообщение от неизвестного номера:

Встретимся сегодня вечером?

Я чуть из штанов не выпрыгнула. Не знаю, почему я решила, что это именно он. Ведь знал же он мое имя, почему и номер не должен знать? Конечно, я хотела встретиться, но этот долбанный курсач.

Сегодня не могу, - набрала быстро.

И тишина. Я несколько раз посмотрела на экран, перепроверила. Может быть, он подумал, что я его отшила. Но это не так. Может быть, написать ему, что я имела в виду, что я сегодня занята, но в другой вечер свободна! Или это будет слишком вызывающе? О, Боже! Почему так сложно?!

Я пытаюсь снова переключиться на главы, но после этого сообщения мне стало только хуже: мысли не просто крутятся вокруг того, почему он молчит, а в голове уже целая космическая воронка образовалась. И я не придумываю ничего лучше, чем сделать перерыв.

Допивая уже третий стакан из кулера, все-таки решаюсь написать:

Но я свободна завтра.

Где встретимся? - незамедлительно прилетает сообщение.

Где же нам встретиться? И, главное, во сколько? Родители меня, естественно, не отпустят, если только я не скажу, что сдаю что-то очередное Псковскому. Отец может высадить меня возле главного корпуса, а там рядом есть небольшая кофейня. Кстати, раньше мы часто с Маринкой там обедали, не нужно было ждать очереди в столовой. Почему бы не встретиться там? Во-первых, людное место. Во-вторых, недалеко от остановки, да и обзор хороший, так как панорамные окна кофейни выходят на все четыре стороны.

В Стекляшке, возле универа, в 18:00. Сможешь?

Не проходит и минуты, как приходит ответ:

Договорились.

Я пищу от восторга, пытаясь приглушить свою радость, все-таки я в библиотеке.

Снова возвращаюсь к параграфам, а думаю опять не о том, а что надеть на завтра, как сообщить родителям, прокручиваю кучу вариантов. Время уже давно перевалило за четыре, а я все жую первый параграф. К шести я все-таки доделываю часть работы и даже горжусь собой, ведь осталось всего-то ничего, как мне кажется, два с половиной параграфа. И поначалу радость от проделанной работы меня как-то бодрит, я не чувствую усталости и голода, что немаловажно. Обманывать желудок теплой водой еще получается, жаль, мочевой пузырь не обманешь. Придя из очередного похода в туалет, я снова сажусь за работу, но продвигаться быстрее не получается, слишком много нового материала, голова начинает гудеть… А буквы сливаются в одну строчку… я изо всех сил бодрюсь, но чувствую, как глаза закрываются…

***

Мне кажется, что я закрыла глаза на пару минут, даже какие-то выводы успела сделать. Зодчество – непростой вид искусства: в каждой отдельной губернии, да что там губернии, в каждой отдельной семье применялись свои техники по обработке материала, ну и рисунку.

После того, как я перелопатила новые источники и внесла правки в свои параграфы, предыдущие выводы мне не кажутся убедительными. А я ведь потратила много времени на них! И мой предыдущий руководитель был со мной согласен.

Я поднимаю голову и просто не могу поверить: передо мной сидит профессор. Пытаюсь связать все в единое целое: зачем он пришел? Мы же договорились, что я принесу ему лично первую главу, так еще и в распечатанном виде.

На лице мужчины застыла улыбка. Сквозь темные стекла очков невозможно понять, злорадная она или нет. Но я склоняюсь к злорадной. Почему-то мне хочется поддеть его.

- Мы договорились, что у меня есть двенадцать часов на доработку, не так ли, профессор?

- Все так, София Архиповна. Но дело в том…–, он поднимает свою руку с часами, показывая их мне, а я замечаю, какие у него изящные пальцы, такие выразительные. Но наваждение быстро сходит, когда он произносит:

- Они уже, как пятнадцать минут назад, истекли. И я решил узнать, по какой причине вы не выполнили свои обязательства.

Теперь я была уверена, что улыбка была злорадной. Смотрю на экран монитора и офигеваю вдвойне: действительно уже 20:35. Но меня пугает даже не это, а то, что я вижу абсолютно белый лист, и где же мои параграфы?

- Надеюсь, вы хоть строчку написали, а не отсыпались здесь? Я, конечно, не смею судить, насколько у вас бурные ночи, но было бы интересно почитать вашу главу.

Какие ночи? Я просто переутомилась и заснула, а он выставляет все так, будто я где-то шаталась без дела и пришла сюда поспать.

Снова смотрю на экран и вижу 16000 страниц. Что за бред? У меня столько не было!

- Понимаю, не очень приятно слышать о себе некоторые вещи, но все-таки у нас будет диалог? – уже, несколько не скрывая своего язвительного отношения, начал напирать он.

Объяснить этому старому козлу, что я просто зажала клавишу Enter и заснула, не собиралась: во-первых, глупо; во-вторых, все равно найдет, к чему прицепиться.

Слегка прочищаю горло, потому что после этого внезапного сна, в нем все пересохло. Надеюсь, я не спала с открытым ртом. И решаю об этом спросить, чтобы дезориентировать собеседника, да и страницы нужные найти.

- Я очень рада, что вы не беретесь судить, как проводят ночи ваши студенты, но не могли бы вы мне подсказать, как долго вы наблюдаете за тем, как они спят? – выдаю я, при этом даже не смотрю на него, потому что тщетно ищу кнопку, которая уберет эти тысячи лишних страниц.

- Изобретательно, - отвечает он, расплываясь еще в большой улыбке. И я даже на какой-то момент залипаю на ней. Мне кажется, она знакомой. Такое ощущение, что я где-то ее видела, и не только видела, но и любовалась, потому что что-то внутри отзывается на нее.

- Зажмите «Ctrl + Z», - спокойно говорит он.

- Что? - не понимаю я.

- Разверните ноутбук в мою сторону, я посмотрю, - продолжает он.

А я не хочу, потому что демонстрировать белый экран совсем не хочется. Может быть, просто выйти из Word, но я не помню, сохраняла ли я последние правки. Боже мой!

Псковский видит мои колебания, еще бы! У меня, наверное, на лице все написано. Он переворачивает комп к себе, усмехается, нажимает что-то на клавиатуре и возвращает его мне.

Я вижу, что все мои страницы на месте, и бесконечных белых листов нет.

- Спасибо, - немного растерянно шепчу я.Потому что мне уже жутко неудобно за свои предыдущие слова.

- Жду остальную часть завтра, в 8:20. Надеюсь, вы прекрасно поспали, аж на 16 000 страниц.

Зараза такая! Но я молчу. Вижу, он прочитал по выражению моего лица, что я о нем думаю.

- Всего вам доброго, София Архиповна. Можете быть свободны.

Я незамедлительно сбрасываю материалы на флешку, беру свой телефон, который я оставила на столе, и иду к библиотекарю, чтобы сдать все материалы.

А профессор словно прирос к своему месту. Пока я относила талон к стойке, ждала, пока сдавала ноутбук, он был неподвижен. Было непонятно, куда он смотрит, а может быть, и дремлет уже. У него была какая-то расслабленная поза.

Библиотекарь начал все перепроверять, а я, не теряя времени, зашла в журнал звонков, чтобы позвонить отцу. И просто вхожу в ступор от количества пропущенных от мамы. Библиотекарь отпускает меня, так как все в порядке. И я пулей вылетаю на лестницу. Быстро набираю ее, пока спускаюсь вниз, в холл университета.

Готовлюсь к весьма неприятному разговору, ведь у мамы и так выдался день не из простых. А тут и дочь не отвечает битый час. Но, на удивление, голос у нее спокоен, как никогда, что больше меня страшит.

- Мама, что-то случилось?

- Нет, папа уже подъехал и ждет тебя. Ты сдала? — спрашивает она, делая акцент на последней фразе.

Будто это самое важное.

- Не совсем, - пытаюсь дать правдивый ответ. Врать у меня всегда плохо получалось.

- Как же так? Профессор сказал, что вы почти закончили, - с какой-то горечью произносит она.

- Что значит «сказал»? - не понимаю я.

Они не дозвонились до меня и поэтому взяли в оккупацию Псковского?!

- Ну то и значит! Я звонила тебе сотни раз, хотела уже МЧС вызывать, но тут твой профессор перезвонил, сказал, что не позволяет пользоваться телефонами студентам во время консультаций. И уточнил, что вы скоро закончите.

- Обалдеть, - только и смогла сказать я.

Мало того, что он пялился на то, как я сплю, теперь я в этом не сомневалась, так еще и родителям моим умудрился позвонить. Может быть, и в телефоне моем копался… Нет, Соня… спать в библиотеке — это самое гиблое дело…

- Что за слова, София? – теперь обалдевала мама.

Родители старались не использовать подобные словечки, да и меня всячески порицали за это.

- Извини, просто день тяжелый, да и доделать много чего надо.

- Да, это точно… Денек ещё тот, ты только папе не рассказывай всё. Хорошо?

А вот это удивительно. Мама никогда не просила меня об этом, и тем более ничего никогда не скрывала.

- Скажи, что я довезла тебя до места, и уже потом врезалась, хорошо?

- Эээ, хорошо, мам…- мямлила я, потому что уже увидела нашу машину и папу, который докуривал очередную сигарету.

- Я приготовила твою любимую запеканку, - лилейным голосочком начала мама.

- О! Супер! Я как раз вижу папу, значит, скоро будем! - радостным голосом произнесла я.

Обожала мусаку, тем более в исполнении мамы. Бабушка ее тоже часто готовила, так как это любимое блюдо и папы тоже. Мама, конечно, лисичка! Решила умаслить отца и меня заодно.

- Люблю вас!

-Любим тебя! - прощаюсь с мамой.

- Чего трубку-то не взяла? - ворчит папа вместо приветствия.

- Профессор строгий, - шепчу я, как будто Псковский был где-то рядом.

- Бабушке бы твоей понравился! - шутит он.

- О, да! - произношу с особым придыханием.

Бабушка, вообще, любитель всего советского, а этот точно оттуда! Попахивает от него какой-то вышколенностью: выглаженная рубашка, запонки на манжетах, точно повторяющие узор на пуговицах жилета, галстук, идеально завязанный и подобранный в тон к костюму. Даже ремешок часов и тот не выбивался из общей картины.

Сейчас я поймала себя на мысли, что в нем сочеталась какая-то былинная мощь и утонченное чувство вкуса. И почему-то мне захотелось посочувствовать его жене: у таких мужчин, как правило, были завышенные требования… хотя…

Мы уже подъезжали к дому, когда я услышала рев мотоцикла, и тут же прильнула к окну.

- Смертники, - пробубнил отец.

Он всегда называл так мотоциклистов, ведь риск погибнуть на дороге у них был выше. Хотя в молодости, тоже был не прочь погонять, за что неоднократно был поруган бабушкой.

Конечно, я уже ничего не увидела, только удаляющуюся вдаль фигуру.

Глава 5

После вкуснейшей мусаки я плетусь снова в свою комнату и сажусь за компьютер… И только сейчас до меня доходит! Что редактировать последующие параграфы без книг просто не получится… Вот! Как? Где были мои мозги, когда я соглашалась утром принести готовый вариант?

Так, начну с того, что перенесу наработанные файлы на комп. Открываю флешку, начинаю искать файл и вижу какой-то левый архив, которого у меня точно не было. И подписан он как-то странно: «Для Софии Архиповны». Что это за шуточки? Незамедлительно копирую и извлекаю содержимое. И когда я вижу содержимое, то у меня горят даже пятки от гнева. Я вижу всю литературу в оцифрованном виде, с которой я работала сегодня. То есть, этот говнюк а другого слова, я просто не могу подобрать, дернул меня из дома, заставил провести двенадцать часов в библиотеке, имея оцифрованные книги из этой потайной секции, в которую хрен запишешься!

Я издаю такой истошный стон, что на него прибегают родители! Наверное, думая, что я сошла с ума.

- Соня, что случилось?

- Всё но-рма-льно, - по слогам произношу я.

- Точно? - переспрашивает папа.

- Точно! Просто удалила нужный файл, - вру я. Не рассказывать же им, что мой профессор самый настоящий идиот, каких поискать нужно.

- Может быть, как-то можно еще восстановить? - пытается успокоить меня мама.

- Все нормально! Я уже все сделала, не волнуйтесь, - пытаюсь успокоиться я.

- Ладно, - произносит мама, посматривая на папу.

- Ты занимайся, - говорит отец, разворачивая маму в сторону выхода.

Я слышу, как они о чем-то перешептываются, но я сейчас так зла, что даже не хочу знать, что они обо мне думают. Сейчас у меня одна цель: дописать эту долбанную главу.

Ночь проходит незаметно, да еще и за кружками кофе, которые я хлебаю как не в себя. К трем часам ночи я наконец-то завершаю и даже выношу отдельные выводы. Долго думаю, печатать сейчас или все-таки дождаться утра. Но все-таки решаю дождаться утра. Открываю окно, наслаждаясь ночной прохладой, ложусь на кровать, обдумывая, как я вручу завтра первую главу, и задаюсь вопросом: а почему я все-таки должна это делать? Почему должна играть по-честному, когда он использует такие приемчики? Добираюсь до компа и отправляю ему на почту готовый вариант и добавляю постскриптум: «Я веду с вами честную игру…»

И с мыслями, что я завтра не явлюсь на консультацию, заваливаюсь на кровать и засыпаю…

***

Утро начинается не с кофе, потому что получилось поспать всего четыре часа, и мне этого явно мало. Я все еще пытаюсь осознать, почему меня все-таки разбудили в семь. Ведь я твердила, что пойду на консультацию вечером. Но после того, как мне сообщили, что моим родителям снова позвонил куратор, я поняла, что где-то нагрешила в прошлой жизни. Собираться пришлось быстро, и распечатать я, естественно, не успела.

Отец завез нас в кофейню, где мы попросили на вынос три кофе и круассаны.

Я не просто бегу в университет, я стараюсь успеть в библиотеку, чтобы распечатать главу курсоча. Передо мной парень, у которого куча флешек, я понимаю: если он начнет, то к обеду, может быть, закончит. Обмениваю свой круассан, и первой становлюсь в очередь. Мне кажется, что печать длится очень долго, хотя это не так. Хватаю свои документы, в другой руке недопитый кофе, потому что с ним я, даже под страхом смерти, не хочу расставаться. Влетаю на второй этаж, заруливаю в коридор и блин! Я врезаюсь со всего маха в какого-то. Естественно, чертыхаюсь про себя. Жалею свой кофе…Гневаюсь, откуда этот идиот взялся в темном коридоре на мою голову. Идиот так же думает обо мне. Кофе стекает по его белой рубашке. В одной руке он держит кожаный портфель, а в другой – трость с огромным набалдашником. Я перевожу взгляд на его лицо и понимаю, что вчера была белая полоса, а вот сегодня началась черная… Выражение лица Псковского не сулит ничего хорошего…

- Извините, Георгий Всеволодович, - бормочу я. – Я вас не заметила…

- Если бы вы просто извинились, было бы не так обидно, - с большой иронией отвечает он.

Да уж… Ну хотя бы как-то я тебя задела…

- Надеюсь, вы принесли мне первую главу в распечатанном виде? - продолжает он.

- Конечно, Георгий Всеволодович, - стараюсь не выдавать свой гнев, говорю я. А у самой уже начинает подкипать.

- Хорошо, пройдемте в аудиторию, - спокойно говорит он, пропуская меня вперед.

Я захожу на удивление в светлую аудиторию, с хорошими широкими партами, где можно спокойно расположиться. Плохо только то, что стол лектора находится вплотную к учебным партам. Раскладываю свои вещи на первой парте слева от лекторского стола и сажусь за нее.

Псковский заходит позже, прихрамывая и опираясь на трость. Укладывает свой чемодан на лекторский стол и переводит взгляд на меня: пятно на его рубашке явно не затереть и даже не застирать…

- Давайте обсудим выводы по проделанной работе, - прерывает он молчание.

Я быстро пытаюсь найти нужные листы, ну как нарочно всё путается.

- Первый, и самый важный на сегодняшний день - у всего должен быть порядок, даже у страниц в курсовой, - произносит он, при этом расстёгивая запонки на манжетах…

- Но…

- Даже у черновика, - не дает завершить он мне, переходя к пуговицам на рубашке.

- Второй, не менее важный вывод, который предстоит сделать. Жизнь – это не игра, а если даже и так, то я играю по своим правилам, - продолжает он, несколько не смущаясь, оголяя свое тело.

- Ааа..- пытаюсь возмутиться я.

- И третий, самый интересный на сегодня вывод. По моим правилам, тот, кто ошибается, тот и исправляет.

Он подходит ко мне и протягивает рубашку. Я аккуратно беру ее, и не потому, что я хочу ее стирать, а потому, что я поражена. Его тело мне кажется знакомым, как будто я не только его видела, но и трогала. И все его рубцы и шрамы, как будто на своих местах. У меня нет желания отвернуться, смутиться, я даже хочу их потрогать, убедиться, что они настоящие.

- София Архиповна, я понимаю, что зрелище не для слабонервных, но вы постарайтесь так не смотреть, я все-таки живой человек, могу и засмущаться или, Боже упаси, словить гипертонию.

Я все-таки отвожу взгляд и аккуратно складываю его рубашку в сумку.

- А теперь к вашему сочинению, потому что иначе я не могу это назвать.

К сочинению? Это его обесценивание труда, меня реально бесит. Я вообще с таким не сталкивалась. Если бы на моем месте была Марина, я даже не знаю, что она ему сказала, но точно не сдалась.

Марина… Меня буквально пронзает мысль, как я раньше не соотнесла этого.

- Георгий Всеволодович? - с вызовом начинаю я.

- Я понимаю, что вы недовольны, но скандалить бессмысленно, - спокойно сообщает он, что-то доставая из своего портфеля.

- Нет, Георгий Всеволодович! Я хочу спросить о другом! – введя в явный ступор Псковского, продолжаю я.

- О чем же? - немного растерянно спрашивает он.

А я не могу усидеть на месте, от волнения я всегда начинаю ходить.

- В прошлом году, осенью, наша группа побывала в Китеже…

- Многие группы приезжают в Китеж, - проговорил он, вытаскивая запасную рубашку из портфеля.

Но меня сейчас это не волнует, я слишком сконцентрирована на той мысли, что меня посетила.

- Да, многие, но многие ли оттуда возвращаются? – с какой-то угрозой в голосе спрашиваю я.

- Что вы имеете в виду, Соня? – проговорил он с какой-то тревогой, набрасывая рубашку на плечи.

- Я лишь хочу сказать, что той осенью моя подруга не вернулась домой, и, как я понимаю, ваши шрамы тоже появились не случайно, как и мои.

Шрамов у меня никаких не было, даже не знаю, зачем приплела это, наверное, хотела быть ближе к нему, чтобы он раскрылся.

Надо было видеть лицо Псковского: от улыбки не осталось и следа.

- Я жду сегодня вечером вторую главу. Где библиотека, вы уже узнаете, —как-то резко произносит он. Застегивает запонки и переходит к пуговицам на рубашке.

Наверное, если бы дело касалось только меня, то я молча пошла в библиотеку и делала все, что он потребовал, но здесь была замешана Марина.