Гасконец. Том 2. Париж

Вот там пламя уже разгулялось. Понятия не имею, как работал поджигатель, но горело всё-таки изнутри. При чём пламя валило из нескольких комнат сразу. Я услышал, через треск огня, звон стали и бросился на звук. Огонь, словно в адском коридоре, окружал меня со всех сторон. Языки пламени вырывались из распахнутых дверей, дым застилал глаза.

Повязка едва ли помогала, вода испарилась уже на середине коридора. Но звуки борьбы были всё ближе. Я дошёл до комнаты, которую мы снимали с Планше и Джульеттой. Вход был объят пламенем, но сталь звенела именно в этой комнате! Я чуть было не перекрестился, и перепрыгнул через горящий пол. Только в момент прыжка я сообразил, что пламя было локализовано тут и там. Будто бы кто-то сперва бросил горящее масло (или какую другую горючую смесь), а потом уже от него загорелись половицы.

Не знаю уж, кого благодарить за то, что через огонь я перепрыгнул невредимым. То ли скорость д’Артаньяна, то ли Судьбу. Но я стоял в затянутой дымом комнате, а напротив меня едва сдерживал натиск неизвестного израненный де Бержерак. Его левая рука висела плетью, дыхание давно сбилось. Мужчина перед ним, затянутый в старый и грязный плащ, теснил носатого в огонь. Мы чуть не столкнулись с де Бержераком, так что мне пришлось крикнуть ему:

– В сторону, приятель!

Носатый узнал мой голос и отскочил влево, чуть не сбив собой старый деревянный столик. Кошельков с золотом на нём не было – Планше мог быть напуган, но про денюжки не забывал. Я усмехнулся, и бросился вперёд. Мужчину в грязном плаще частично закрывал густой дым, но и мне это было на руку. В конце концов, тот же дым скрывал от неприятеля и мои маневры.

Незнакомец дрался одной шпагой, второй рукой придерживал сумку на поясе. Зарычав, но не сказав ничего вразумительного, он попытался пробиться через меня к уже раненому де Бержераку. Конечно же, я не был намерен его пропускать.

Я хотел было съерничать, сказать что-то весёлое и отвлечь неприятеля, но дыма вокруг было слишком много. Просто бросив короткую фразу де Бержераку, я уже вдохнул больше, чем мне бы хотелось. Пришлось нападать молча, что радовало меня также сильно, как и ранение друга (или испуг слуг).

Моя шпага описала высокую дугу, благо потолок позволял, и опустилась в нескольких сантиметрах от шеи незнакомца. Он едва успел подставить своё оружие, сталь заскрипела почти у самой гарды. А следом за трещал потолок, до которого наконец-то доползло пламя. Нужно было спешить. Поджигатель повернулся ко мне, взгляд хрустально-голубых глаз упёрся в меня. Я позволил себе улыбку и выхватил левой рукой кинжал.

Де Бержерак, вместо того чтобы отступить, снова вступил в схватку. Он сделал осторожный выпад, отвлекая на себя человека в плаще. Тот отбросил шпагу носатого в сторону, но не до конца успел среагировать на мой выпад. Я оцарапал ему плечо, кровь полилась по бардовой рубахе. Поджигатель выругался, и тогда я уколол ещё раз. Во второй раз, противник успел отразить обе атаки – мою и носатого – но мы неумолимо теснили его к открытому окну.

Меня всё больше напрягало состояние де Бержерака. Бледный парижанин едва держался на ногах, но всё равно упорно наступал на врага. Я понял, что мне нужно разделаться с неприятелем как можно скорее, чтобы успеть вытащить этого героя из пожара.

Человек в плаще, тоже замечая, что парижанин сдаёт, атаковал его. Носатый успел отбросить шпагу врага в сторону, но после этого зашёлся страшным кашлем. Я рубанул сбоку, поджигатель заблокировал удар, но всё равно смотрел на де Бержерака.

Добить его, дураку понятно, было приоритетной задачей. Как бы плохо не выглядел носатый, он всё равно раз от разу вставал на ноги и отвлекал человека в плаще. Тот попытался прорваться через меня, ткнул шпагой не глядя, только чтобы я отступил. Я же, напротив, сделал ещё один шаг вперёд, отбросив шпагу врага в сторону. Следующим движением, я вогнал кинжал незнакомцу в живот.

Противник наконец-то закричал, пуская в свои лёгкие дым. Я ударил его лбом в нос, потом ещё раз. И без того раненный противник уже не мог сопротивляться. Я воткнул шпагу ему в грудь, и постарался сквозь дым разглядеть его лицо. Блондина с хрустально-голубыми глазами я до этого никогда не видел. В этот момент, огонь уже вовсю пожирал потолок над нашей головой, а чёрный дым застила

Подхватив под руки де Бержерака, я выбрался с ним через окно. Толпа становилась всё гуще и гуще. Вряд ли у кого-то из них были с собой носилки. Я окрикнул ближайшего зеваку без ведра, и спустил за руки де Бержерака. Раненного приняли, а затем я и сам довольно небрежно соскользнул вниз. Через несколько секунд, из окна вырвалось несколько ярких языков пламени.

– Сумка, – прохрипел Сирано де Бержерак. – У него там было что-то…

– Масло? – спросил я.

– Хуже, – ответил парижанин. На его губах не было крови, и это меня успокаивало. К нам пробились Джульетта и Планше. Оба выглядели взволнованными и напуганными. Я обнял слугу, а девушка склонилась над де Бержераком. Герой попытался было ей улыбнуться, но вышло очень так себе.

– Боюсь, нам нужно новое пристанище, – сказал я, оглядывая горящее здание. Крыша уже горела. Слышались грохот и треск: это догорающий потолок обваливался на первый этаж.

– Идёмте, – Планше подхватил под руку де Бержерака, и первым пошёл прочь от горящего здания. Мы последовали за ним, слуга наверняка знал, что делает. Он свернул в ближайшую подворотню, вытер со лба пот, и сказал:

– Нам нужен цирюльник, месье.

– Дело говоришь, – усмехнулся я.

– У меня есть приятель, – хрипло произнёс Сирано. – Он знает хороших цирюльников.

– Боже, скажи, что твоего парижского приятеля зовут не де Бофор и не Конде! – взмолился я. Носатый рассмеялся.

– Нет, его зовут Плерво.

– Не родственник королевского бальи?!

– Вы знакомы? – Сирано де Бержерак удивлённо повернулся ко мне. Я только покачал головой. Париж оказался удивительно маленьким городком для столицы.

– Он меня допрашивал.

– Ну, такое с ним случается, – снова засмеялся де Бержерак.

У меня уже не было сил спорить или удивляться. Вчетвером мы поплелись по проулкам, пока носатый указывал нам, где и когда сворачивать. Я боялся, что за нами отправится очередной убийца, и, конечно же, оказался прав.

– Вот они! – вдруг раздался оклик у нас за спиной.

– Почти ушли, гады! – рассмеялся другой голос. Я обернулся. Мальчишка, которого я ещё недавно кормил обедом, стоял в одном из проулков, указывая на нас пальцем. Несколько человек, пусть и без военной формы, но с хорошим оружием, выползали будто бы из самых стен. Я схватился за шпагу, но было уже поздно. Нас окружали.

Даже тот путь, которым вёл нас Сирано де Бержерак, оказался отрезан. Прямо перед Планше и Джульеттой возникла пара грозных ребят. Каждый из них сжимал в руках по тесаку.

– Специально послали сумасшедшего поджигателя, чтобы выкурить нас? – усмехнулся Сирано де Бержерак.

– От него всегда вреда было больше, чем навара, – пожал плечами мужчина, стоящий передо мной. Явно лидер, одежда на нём была чуточку богаче.

– Хоть сдох с пользой, – усмехнулся стоящий рядом с ним парень.

– Решил нас сдать? – бросил я мальчонке.

– Месье всего лишь спросили дорогу, – сказал пацан и тут же скрылся в подворотне. Трое, стоящие рядом с ним, вытащили из ножен шпаги. Ещё по одному оказалось справа и слева от меня. Эти казались ещё опаснее. Один держал в руке пистолет, а другой верёвку.

– Это для бабёнки, – улыбнулся он. – Мы слушали, как ваша старушка что-то напевала из своей комнаты. Голос как у молодухи.

– Вы будете умирать очень медленно, если хотя бы коснётесь её, – ответил я. Окружающие нас люди только рассмеялись.

Глава 5

Я первым бросился на того, что держал в руках пистолет. Простой парижский бандит, он не успел даже поднять оружие. Моя шпага вошла ему в грудь и в то же мгновение я выхватил пистолет из ослабевающих рук.

– Я прикрою! – крикнул де Бержерак, как обычно забывший про свои раны. Он выхватил шпагу и набросился на молодчиков с тесаками.

Я выстрелил в лидера. Пистолет бы не ахти какой, и пришлось целиться куда ниже, чем я хотел попасть. Но руку я уже набил, расстояние было небольшим. Лидер с хрипом осел. Тогда опомнились и остальные.

Планше метнул нож в того, что с верёвкой. Не самый опасный был противник, но мог подкрасться ко мне сбоку. Подмигнув слуге, я вышел один против двоих оставшихся. Те зарычали и побежали прямо на меня. В узком проулке двум шпагам было не размахнуться. Бедолаги скорее мешали друг другу.

– Кто назовёт имя заказчика, останется жив! – крикнул я.

За моей спиной кто-то захрипел. Оборачиваться не было времени, но следом за хрипом последовал довольный смех Сирано де Бержерака. Значит всё в порядке.

Первый налетевший на меня бандит сразу же напоролся на шпагу. Драться эти босяки совсем не умели. Второй, вместо того, чтобы отступить, запнулся о труп товарища и растянулся на земле. Я пнул его в лицо и побежал на помощь де Бержераку.

Тот дрался достойно, учитывая его раны. Старался всем тело закрыть Джульетту и не подпустить к ней бандитов. Один из них уже лежал на земле. Второй медленно отступал.

– Имя! – крикнул я, но тщетно.

Негодяй с тесаком снова налетел на де Бержерака, совершенно не защищаясь. Просто голая ярость и грубая сила бандита. Носатый пронзил его насквозь. Тогда я обернулся к последнему выжившему. Тот стоял на коленях и читал молитвы. Планше уже обвязывал его шею верёвкой.

– Только Старший знал, кто нанимает! – захныкал бандит, когда мы приблизились. – Мы ничего не знаем, месье д’Артаньян, клянусь.

– Душить? – поинтересовался у меня Планше. Я покачал головой.

– Вспоминай, – сказал я.

– На кладбище! – вдруг заулыбался бандит. – Он два дня подряд на кладбище ходил, у церкви! Там, значит, и разговоры разговаривал.

– Планше, пусть бежит. Увижу ещё раз, вскрою.

Бандит снова запричитал. Слуга с усмешкой стянул с него верёвку. Клянусь, в жизни не видел, чтобы кто-то так улепётывал. Я повернулся к де Бержераку. Тот стоял, бледный, опираясь спиной о стену. Достать его никто не достал, но излишняя активность точно на пользу не шла.

– Еще пол дюжины, – сказал де Бержерак. – Давайте пройдём через кухню.

Мы согласились. Тащить раненого, пусть и по ночной темноте, в дом королевского бальи прямо через парадный вход, было чересчур даже для меня. Спустя десять метров, мы вывернули из подворотен. Джульетта выскочила первая, проверила, что лишних глаз нигде нет. Мы быстрым шагом – насколько позволял побитый жизнью де Бержерак – перешли на другую сторону улицы. Там уже обогнули дом и поднялись на крыльцо кухни. Планше постучал, и через минуту нам открыла дверь полненькая женщина, лет пятидесяти. Увидев Планше, она сперва испугалась, но потом заметила носатого.

– Месье де Бержерак! – всплеснула руками женщина.

– Он самый, – ответил тот.

– Ну неужели опять?! – женщина помогла Планше ввести раненого в дом. Следом вошли и мы с Джульеттой. Девушка закрыла за нами дверь.

Мы оказались в небольшой кухоньке, заставленной бочонками с грибами и корзинками овощей. Кухарка – скорее всего это была она – усадила де Бержерака на плохонькую деревянную табуретку и принялась осматривать его лицо.

– Что там за шум, Мари? – послышалось из глубины дома. Кухарка крикнула:

– Это месье де Бержерак! Снова!

Ей ответили не сразу. Пока мы осматривали как там парижанин, в кухню вошёл усатый. Королевский бальи, кажется, нисколько не удивился тому, что Сирано привёл друзей. Он опёрся плечом о дверной косяк, с интересом разглядывая всех нас. Сложив длинные руки на груди, мужчина спросил:

– Что ж. Вот и вы, шевалье.

– Вы знали, что мы друзья, так?

– Разумеется, шевалье, – ответил королевский бальи.

– Ну и идите к чёрту, – сказал я и повернулся к раненому. Плерво только рассмеялся, и подошёл ближе.

Я же ещё раз оглядело Сирано. Тот был поцарапан, много где, но кровь уже запеклась. Руки, ноги, грудь. Даже нос. Кажется, нос пострадал сильнее всего. Но я понятия не имел, можно ли с ранением в лёгком – пусть и прошлогоднем – так долго дышать дымом.

– Мы решили, нам нужен цирюльник, – сказал я.

– Промыть раны и перевязать мы его сможем без посторонних лиц, – шевельнулись усы.

– Вы подружились с Сирано, чтобы подобраться ко мне? – решил я задать прямой вопрос. Носатый засмеялся. Даже бальи улыбнулся.

– Мы дружим больше десяти лет, умник, – сказал Сирано де Бержерак.

– Но, не скрою, я задавал о вас вопросы, когда узнал, что вы приедете.

Я кивнул. Какое-то время мы молча перевязывали наших героев. Сирано я назначил героем за то, что он прикрыл Планше и Джульетту, дав им сбежать. А слугу за то, что во время побега не забыл о деньжатах. Когда закончили, кухарка расстелила Джульетте у себя в комнате. Раненных определили в гостиную, правда кроватей для них не нашлось. Пришлось разжигать камин и раскладывать по полу одеяла. Мы же с Плерво поднялись на второй этаж, где был его кабинет.

Точнее, просто маленькая комнатка, с одиноким столом и парой стульев. Я ожидал увидеть книжные шкафы, бумаги, огромную картотеку или что-то подобное. Но в комнате не было ничего лишнего. Даже стол был скорее декоративным элементов, подставкой для многочисленных свечей. На нём не было ни следов от чернил, ни каких-то разбросанных записок. Помещение, в целом, больше напоминало допросную, чем кабинет.

Я уселся на стул, откинул голову назад и тихо застонал. Усатый подошёл к столу, начал по одной зажигать свечи. Со временем, пространство вокруг стало достаточно светлым, чтобы бальи был уже не нужен свет из коридора. Там, впрочем, свечей было куда меньше, чем в кабинете. Усатый закрыл дверь и уселся за стол.

– Тяжёлый день? – спросил он.

– Девять трупов за сегодня, – пожал плечами я. – Ещё двое вчера. Ну что это такое?

– Добро пожаловать в Париж, шевалье.

– Я, кажется, уже слал вас к чёрту сегодня?

– Можете позволить себе это ещё пару раз. После этого я начну обижаться.

Мы замолчали, каждый думая о своём. В кабинете не было окон, смотреть было некуда. Я вертел головой, но ничего, кроме пламени свечей и королевского бальи не было. Я выпрямил спину. Плерво сидел, сложив кисти в замок и оперевшись руками на стол. Было бы смешно, если бы чёртовы свечи подпалили ему усы.

Внизу засмеялся Сирано де Бержерак. Потом к нему присоединился и Планше.

– Надеюсь, вашего слугу не разденут до нитки за эту ночь, – сказал Плерво. Я усмехнулся.

– Он мне то запрещает с Сирано в карты играть, ну что вы.

– Давайте перейдём на «ты». Не против?

– Развлекайся, Плерво.

– Можно просто «Эжен». Давайте вот что. Баш на баш. Я рассказываю вам всё, что я знаю, а вы рассказываете мне. Так и подружимся.

Я невольно рассмеялся. Когда-то, словно целую жизнь назад, я также подружился с Анри д’Арамитцем.

– К чёрту вас, – сказал я. – Давайте.

– Это третий раз. Я обижусь на пятый.

Эжен Франсуа Плерво рассмеялся и начал рассказывать.

Ришелье умер раньше срока. Врачи – какими бы они ни были – утверждали, что Его Алое Преосвященство протянет до декабря. Но он умер в разгар осени, в тоскливом октябре. Едва на месяц пережив отправленного им на плаху Сен-Мара. Почти сразу же после этого, начали действовать и те дворяне, что никогда Красного не любили. Но каким-то образом, им хватило ума не влезать в интригу двадцатидвухлетнего красавца Сен-Мара. Де Бофор почти влез в эту заварушку, но его отговорила красавица жена. Рыжая англичанка, прекрасно говорящая на французском, испанском и английском. Чутьё подсказывало Плерво, что именно виновна в отравлении Красного.

Я сомневался очень долго. Не знаю уж, сколько мы молчали, но одна из свечей, самая маленькая, успела прогореть. Байли не рассказал ничего, что не мог бы рассказать мне завтра тот же де Порто. Но он нашёл ко мне ключик. Его подозрения в адрес Миледи, вот что заставило меня говорить.

Я рассказал о том, что де Бофор и Конде разобщили мушкетёров. Не всех, только особенно приближённую к де Тревилю тройку. О том, что самого де Тревиля скорее всего подставили, чтобы обезглавить королевских мушкетёров. Со всеми этими дрязгами, они уж точно выходили из игры. И о четырёх покушениях за два дня. Они волновали меня больше всего. Сперва я рассказал о том, что меня по какой-то причине считают приспешником Мазарини, решившим предать Его Величество. А затем, я рассказал то, что мучило меня уже давно:

– Думаю, что правая рука не знает, что делает левая. Слишком разные методы. Мушкетёров они обезвреживают тихо и красиво, а меня пытаются вульгарно убить. Скорее всего, Эжен, не очень умные дворянчики, ставшие частью заговора, просто решили взять дело в свои кривые ручонки. И этим подставили де Бофора и Конде.

– Или…

Байли замолчал на секунду, что-то обдумываю.

– Кто-то просто хочет твоей смерти, шевалье. Скажи, Шарль, у тебя есть враги?

– Есть, – нехотя кивнул я.

– И кто же?

– Боюсь, это самая красивая женщина в мире, которую я раз уже спас от смерти.

***

Снег выпал совершенно неожиданно. Никто не думал, что зима придёт уже в октябре. То, что белые хлопья повалили именно тогда, когда бальзамированное тело кардинала вносили в церковь Сорбоны, казалось людям каким-то знаком Небес. Многие улыбались. Я знал, что на окраинах города уже разжигали костры и устраивали пляски. Красный был мёртв и весь Париж вздохнул с облегчением.

Я оглядел собравшуюся толпу. Мушкетёры разбились на несколько групп и никак между собой не взаимодействовали. Все уже слышали о том, что де Порто и д’Атос собираются устроить после похорон дуэль. Де Тревиля видно не было.

Его Величество шёл позади всех, в окружении неприметного полненького мужчины в красной мантии и человека в чёрном. Рошфора я узнал не сразу. Мы не виделись с ним со времён Арраса, так что какое-то время мне приходилось вглядываться в знакомые черты.

Де Бофор и Конде, конечно же, держались порознь. Они были хитрыми стервятниками. Я сделал вид, что не заметил их – в толпе это было совсем не сложно. Вот только женщина, что стояла рядом с де Бофором заметила меня. Миледи была одета более чем скромно, её рыжие волосы были аккуратно убраны под совершенно не понятный мне головной убор. Что-то вроде чепчика, хотя, в «современной» моде я всё ещё совсем не разбираюсь. Наши взгляды встретились и та, кого когда-то звали Анной де Бейл, грустно мне улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, но сразу же отвернулся. Нужно было любой ценой попасть на глаза Его Величеству.

Я пробился, следом за процессией, в церковь. Внутри народу было, как будто бы, ещё больше, чем снаружи. Священник читал что-то на латыни. Вокруг было темно и немногочисленные свечи скорее резали глаза, чем освещали помещение.

После окончания службы, тело отнесли в подвал церкви. Для захоронения или каких-то новых ритуалов, честно, не знаю. Толпа начала рассеиваться, но я стоял у стены и ждал. Смотрел через распахнутые ворота церкви Сорбоны на расходящихся людей и на медленно падающий снег. Интересно, до этого хоть раз в Париже снег выпадал в октябре? Спросить было не у кого, и я поёжился, растирая руками плечи.

– Шевалье, – наконец-то раздался голос за моей спиной. Я знал, что Его Величество ко мне обратится. Де Тревиль был, что называется «на карандаше». Человек, которого он лично вызвал в город, разумеется, тоже. Я повернулся к Людовику, становясь на колени.

– Ваше Величество, – сказал я, потом глянул на Мазарини. – Ваше Преосвященство.

Новый кардинал подставил мне пухленькую руку, с парой золотых перстней на ней. Я поцеловал перстень и тогда Его Величество, жестом, позволил мне встать на ноги. Рошфор вежливо мне кивнул, я поклонился в ответ.

– Мне доложили, что вы уже дрались на дуэли, хоть это и запрещено, – улыбнулся король.

– Это было скорее разбойное нападение, Ваше Величество, – сказал я.

– И кому вы успели перейти дорогу? – спросил Мазарини. Голос у нового кардинала был бархатным и приятным, но интонации… как будто бы тебя обливают мёдом, перед тем, как бросить в муравейник.

– Всем, кому не нравился ваш предшественник, боюсь, – ответил я. Новый кардинал удовлетворённо кивнул и посмотрел на короля. Рошфор, между тем, рассматривал меня с интересом, но ничего не говорил.

– А вам нравится Ришелье? – спросил Людовик. Через мгновение он поморщился, будто бы от зубной боли. Но тут же снова заулыбался, надеясь, видимо, что я этой гримасы не замечу.

– Я же видел его всего раз в жизни, Ваше Величество. После взятия Бапома.

Король кивнул, Мазарини потёр пальцами перстни. Рошфор всё также не сводил с меня глаз. Я продолжил:

– Не знаю, каким он был человеком. Но я точно горжусь тем, что жил в его эпоху, Ваше Величество.

– Будете праздновать его смерть? – вдруг спросил новый кардинал.

– Костры уже разожгли, народ ликует, – с печальной усмешкой сказал Людовик.

– Нет, Ваше Преосвященство. Всё, что сделал ваш предшественник, было на пользу Франции и её народа. Чернь ликует только по причине своей необразованности, – ответил я. Мазарини и Людовик обменялись насмешливыми взглядами. Потом король сказад:

– Интересно, вы так говорите лишь в нашем присутствии? Придерживались бы вы тех же слов, оставшись наедине с месье де Тревилем?

– Разумеется, Ваше Величество. Герцог…

Я замешкался. Совершенно не было ясно, подходящий ли момент для беседы о де Тревиле.

– Герцог, пусть я и общался с ним не так много, и не был ещё под его командованием, кажется мне достойным человек. А достойные люди никогда бы радовались смерти Его Преосвященства.

Мазарини кивнул, Людовик снова скривился на мгновение. Я заметил, что он потянулся рукой к животу, но тут же одёрнул себя. Рошфор это тоже увидел и наконец-то заговорил:

– Нас уже ждут, Ваше Величество, давайте скорее в карету.

– Погоди, я просто обязан поинтересоваться у шевалье д’Артаньяна. Как там ваш маленький тренировочный лагерь в Гаскони?

В церкви больше никого не было. Даже священники и служки и те спустились в подвал. Король и кардинал, уж точно, были за одно. Оставался только Рошфор. В книгах он всегда выступал как верный слуга Ришелье, и я не думаю, что здесь Дюма отступил от исторической правды. В конце концов, вряд ли Людовик расхаживал бы с ним в ином случае. Настал момент истины.

– Вы, надеюсь, слушали о наших успехах в Каталонии, Ваше Величество. Я не зря вложил деньги в это предприятие, число ваших верных солдат растёт. Муштра их только закаляет, и я надеюсь, они ещё не раз Вам послужат. Более того. Сотня этих солдат уже в Париже, ждёт вашего приказа.

– Приказа? – удивился король.

– Одно ваше слово, и они ворвутся в любое поместье, в любой дом. Добудут любые сведения, не принося королевским мушкетёрам или кому угодно ещё, ненужный дурную славу, – объяснил я.

– И они полностью верны вам? – улыбнулся король.

– Они полностью верны вам, Ваше Величество.

Людовик хотел было улыбнуться, но в третий раз приступ боли, видимо, оказался слишком сильным. Его Величество грязнейшим образом выругался, хватаясь за живот. Рошфору даже пришлось подхватить короля на руки. Мазарини огляделся, и тоже сказал пару очень грубых слов. Правда не в воздух, а в адрес некоего доктора Бувара.

– Ваше Величество! – я тоже бросился к королю, но Рошфор меня отстранил. Людовик, всего через мгновение, уже твёрдо стоял на ногах.

– Пустяки. Придётся всыпать поварам сегодня, – усмехнулся он.

Я только сейчас сообразил, что король не слабо так похудел, всего за год. А потом, мне в голову пришла ещё одна мысль.

– Ваше Величество, простите за дерзость, но можно я потрогаю ваш живот?

– Вы что, лекарь? – усмехнулся Мазарини. – Нам одного хватает.

– Бувар делает, что может, – отмахнулся Людовик. – Что вам надо от моего живота?

– Он напряжён? Он всё время напряжен? Я про мышцы?

– Проклятье, как вы узнали? – изумился король. Я не могу ему ответить честно.

Не проходило и недели, чтобы я не спрашивал себя «почему среди всех людей, Судьба именно мне дала второй шанс в новом времени?». Я не очень хорошо знал историю, мои профессиональные навыки были трудно применимы. Хотя я и старался вовсю, чтобы выжать из своего опыта работы и образования максимум, мне всё время казалось, что этого мало. Что если уж в чужом теле и должен был переродиться человек из современности, это должен был быть военный инженер или врач, или хотя бы студент-историк.

В слепой случай я не верил. И вот теперь, стоя перед Его Величеством, до меня наконец-то дошло. В той совокупности знаний, что я принёс с собой, был один бесценный фрагмент, который никак не связать с образованием или профессией. Мой папа до семидесяти лет промучился с болезнью Крома.

– Живот всё время болит, колики, тошнота, всё верно? – продолжал допытываться я. Король кивнул.