Приключения баронессы Мюнхгаузен

Людоед взревел от обиды и в мгновение ока превратился в огромного льва. Мадемуазель Котт даже не моргнула. Она лишь лениво зевнула, демонстрируя острые зубки.

– Большой и шумный? Предсказуемо, – вздохнула она, поправляя подвязку на бедре. – Любой дурак может быть большим. Но стать крошечным, юрким, таким… проникающим в самые узкие щели… Для этого нужен настоящий талант. Спорим, ты не сможешь стать маленькой, безобидной мышкой? Такой, которую хочется… поймать.

Гигант, ослепленный желанием доказать свое превосходство этой дерзкой кошке, совершил свою последнюю ошибку. Пространство схлопнулось, и на столе, прямо между ее сапожек, оказалась перепуганная полевая мышь.

Мадемуазель Котт не стала ждать. Один молниеносный бросок, короткий хруст – и замок официально сменил владельца.

Когда через час карета короля подкатила к воротам, Мадемуазель Котт встречала гостей на широкой лестнице. Она стояла, опершись на эфес изящной шпаги, а ее хвост торжествующе обнимал голенище сапожка.

– Добро пожаловать в резиденцию маркиза де Карабаса! – объявила она, кланяясь так низко, что король снова забыл, как дышать.

Принцесса, вцепившись в руку Ганса (который теперь был облачен в бархат, скрывавший его «достоинства», но подчеркивавший все остальное), сияла. Ганс же смотрел на Мадемуазель Котт с немым ужасом и обожанием.

Вечером, когда пир был в самом разгаре, Мадемуазель Котт вышла на балкон, подальше от шума. Она сняла шляпу, подставив ушки ночному бризу, и начала медленно расшнуровывать один из сапожков.

– Тяжелый день? – раздался сзади хриплый голос капитана гвардии. Он стоял в тени, и его взгляд был прикован к ее обнажающейся лодыжке.

Мадемуазель Котт обернулась, лукаво сузив глаза. Она вытянула лапку, позволяя сапожку слегка соскользнуть, и поманила капитана пальчиком в перчатке.

– Капитан, я же говорила… – шепнула она, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек. – Я просто обожаю, когда инструмент в идеальном порядке. Проверим вашу выправку?

В ту ночь в замке маркиза де Карабаса спали все, кроме капитана гвардии и одной очень предприимчивой кошки, которая доказала: чтобы покорить мир, женщине нужны всего две вещи – острый ум и пара чертовски хороших сапожек.

*

Это снова я, твоя любимая баронесса Мюнхгаузен. Хочешь узнать, как позже, в Петербурге, я выиграла дуэль у самого заносчивого поручика, используя вместо шпаги обычный веер и знание анатомии мужского восторга?

ГЛАВА VIII: О ДУЭЛИ НА ВЕЕРАХ, ПОРУЧИКЕ РЖЕВСКОМ-МЛАДШЕМ И О ТОМ, КАК ОПАСНО ДРАЗНИТЬ БАРОНЕССУ

О, мой искушенный слушатель, ты так подался вперед, что я почти слышу стук твоего сердца! Что ж, перенесемся в заснеженный Петербург, где страсти кипят похлеще, чем в турецкой бане, а морозы лишь раззадоривают кровь.

В ту зиму в Петербурге только и говорили, что о поручике Голицыне – человеке исключительной красоты и столь же исключительной наглости. Он заявлял на каждом балу, что ни одна крепость, будь она каменная или из плоти и кружев, не устоит перед его натиском.

На приеме у графини П. он имел неосторожность заявить при всех, что женщины – существа слабые и созданы лишь для того, чтобы украшать интерьер и вздыхать при виде эполет.

– Сударь, – сказала я, небрежно обмахиваясь своим веером из черного кружева на костяных пластинах, – ваша самоуверенность так велика, что странно, как вы вообще проходите в дверные проемы. Я вызываю вас на дуэль!

Смех затих. Поручик побледнел, потом покраснел:

– На шпагах, баронесса? Или, может быть, на поцелуях?

– Оставим поцелуи для тех, кто не умеет пользоваться умом, – парировала я. – Завтра на рассвете, в Летнем саду. Оружие – веера.

Утром под заиндевевшими липами мы встали друг против друга. Его секунданты хихикали, а мой – верный старый полковник – лишь многозначительно подкручивал ус.

– Правила просты, – объявила я. – Кто первым лишится самообладания и… хм, пуговицы на мундире, тот проиграл.

Поручик взмахнул своим веером (он позаимствовал его у тетушки), пытаясь изобразить нечто грозное. Я же начала свою партию. Веер в руках знающей женщины – это не предмет для охлаждения, это инструмент тончайшей хирургии.

Я делала выпады. Легкий щелчок – и поток ледяного воздуха ударил ему прямо в переносицу. Еще взмах – и край кружева, словно бритва, едва коснулся его шеи, заставив его сглотнуть. Я двигалась вокруг него, как кошка, создавая вокруг поручика настоящие вихри аромата моих духов («Ночной грех», 2030 года выпуска – я всегда опережаю моду на пару столетий).

Поручик начал задыхаться. Не от бега – я стояла почти на месте. Он задыхался от… предвкушения. С каждым моим взмахом веера я «случайно» демонстрировала ему то изгиб запястья, то щиколотку, то глубокое движение плеч, которое заставляло мой корсет предательски (или триумфально?) поскрипывать.

– Сдавайтесь, поручик, – прошептала я, резко захлопнув веер.

Звук был подобен выстрелу. От созданного мною вакуума и резкого перепада давления… верхняя пуговица на его тугом мундире не выдержала и с мелодичным звоном отлетела прямо к моим ногам. Поручик пошатнулся, его взгляд затуманился, и он опустился на колено, тяжело дыша.

– Вы… вы ведьма, баронесса, – выдохнул он, глядя на меня с таким обожанием, что мне стало почти жаль его.

– Нет, мой дорогой, – я подняла пуговицу и спрятала ее в своем декольте. – Я просто женщина, которая знает, как правильно пользоваться законами аэродинамики и мужским воображением.

Хотите узнать, как после этой дуэли мне пришлось бежать из Петербурга на Северный полюс, и почему белые медведи с тех пор носят такие густые шубы?

ГЛАВА IX: О ТОМ, КАК Я СОГРЕЛА АРКТИКУ, И О СЕКРЕТЕ ПОЛЯРНОГО СИЯНИЯ

О, я вижу, ты уже кутаешься в воображаемую шубу! Но поверь, на Северном полюсе мне было гораздо жарче, чем ты можешь себе представить.

После случая с поручиком в Петербурге стало слишком душно от мужского внимания. Я решила сменить климат на более радикальный и отправилась на поиски самой северной точки Земли. Моим транспортным средством на сей раз были сани, запряженные дюжиной дрессированных арктических зайцев – существ пугливых, но крайне прытких, если перед их носом повесить не морковку, а портрет симпатичной зайчихи.

Чем дальше на север, тем сильнее крепчал мороз. На самой верхушке мира лед был таким прозрачным, что сквозь него можно было видеть замерзшие сны древних китов. Мои зайцы в какой-то момент просто примерзли ушами друг к другу, образовав пушистый, но неподвижный ком.

Я осталась одна посреди бескрайней белизны. Термометр в моем ридикюле лопнул, не выдержав возмущения: ртуть предпочла превратиться в твердый шарик, лишь бы не измерять этот холод.

– Ну уж нет, – сказала я, скидывая тяжелую парку. – Моя кровь – это не овсяный кисель, она течет по жилам, как расплавленный рубин!

Чтобы спастись от холода, мне пришлось пуститься в пляс. Но это не были обычные прыжки на месте – я выдала безумный микс из фламенко и восточных движений, которым когда-то научилась у одной изгнанной принцессы в Марокко. С каждым резким взмахом рук и поворотом бедер я чувствовала, как само пространство вокруг меня начинает дрожать.

От моих движений исходило столько жизненной и – чего уж греха таить – чисто эстетической силы, что лед под сапогами не просто потек, а вспыхнул изнутри. Шелковые юбки терлись о морозный воздух с таким остервенением, что я буквально превратилась в живую электростанцию. Мои рыжие волосы искрили так, будто я стояла в центре кузницы.

В этот момент из-за ледяной глыбы выплыл колоссальный белый медведь, величиной с карету. Он явно присматривал себе ужин, но, наткнувшись на мое шоу, остолбенел. Статика в воздухе была такой мощной, что его шерсть поднялась торчком, и грозный зверь стал похож на гигантский пушистый одуванчик.

Я не стала ждать нападения. Схватив ошарашенного хищника за огромные лапы, я втянула его в этот бешеный вихрь. Мы неслись в вальсе с такой скоростью, что наши очертания слились в одно темное пятно. Стало жарко, как в июле. Вокруг нас за считанные секунды возник настоящий оазис: из снега пробились ледяные бутоны, а отогревшиеся зайцы начали миролюбиво чистить друг другу шерстку.

Кульминация наступила, когда внутренний жар переполнил меня через край. Из моей макушки в самое небо ударил ослепительный столб света, окрасивший купол мира в фиолетовый, золотой и изумрудный.

– Гляди, Миша, – прошептала я зверю, прислонившись к его горячему плечу. – Это и есть «эффект баронессы».

Вот так и родилось северное сияние. Во второй четверти XXI века профессора будут занудно рассуждать о частицах «солнечного ветра», но правда куда горячее: это всего лишь отблеск моей страсти, навсегда застывший в небесах.

К слову, медведь настолько проникся моими талантами, что дотащил мои чемоданы в зубах до самой границы Норвегии.

Хочешь послушать, как позже в Лондоне я превратила Биг-Бен в гигантские пяльцы, чтобы вышить карту клада прямо на городском тумане?

ГЛАВА X: О ТОМ, КАК Я ВЫШИВАЛА ПО ВОЗДУХУ, И О ПОЛЬЗЕ БРИТАНСКОЙ ПУНКТУАЛЬНОСТИ

О, мой неутомимый слушатель! Твое внимание льстит мне больше, чем комплименты лорда-канцлера. Перенесемся же в Лондон, город, где туман настолько густ, что его можно нарезать ломтиками и подавать к чаю вместо пудинга.

В тот год в Лондоне искали пропавшее золото тамплиеров. У меня была карта, но – какая досада! – я случайно пролила на нее флакон своих любимых духов с феромонами амазонской орхидеи. Чернила мгновенно испарились, смешавшись с ароматом и лондонской сыростью. Карта не исчезла, нет – она… спроецировалась прямо на знаменитый лондонский туман.

Но туман – субстанция капризная. Стоило подуть ветерку, и указание, где зарыт клад, могло улететь в сторону Вестминстера. Мне нужно было закрепить изображение.

– Мне нужны иголки! – воскликнула я. – Самые большие иголки в мире!

Я взглянула на Биг-Бен. Его стрелки, острые и величественные, идеально подходили для моей цели. Я пробралась в часовую башню. Механизм гудел, как рой рассерженных шмелей. Чтобы остановить время (а для настоящей женщины это обычное дело), я просто вставила свою кружевную подвязку между шестернями. Механизм охнул, заскрежетал и замер, сраженный нежностью шелка.

Я выбралась на циферблат. Высота была такая, что птицы пролетали под моими каблуками. Используя минутную стрелку как гигантскую иглу, а в качестве нити – те самые лучи света, что пробивались сквозь мглу (я слегка подкрасила их своей красной помадой для четкости), я начала «пришивать» карту к небесному полотну.

Работа требовала невероятной гибкости. Мне приходилось перекидывать ноги через римские цифры циферблата, выгибаться мостиком над бездной, чтобы достать до «отметки Х». Мое платье, разумеется, зацепилось за цифру «VI», и мне пришлось… хм… немного освободиться от лишних слоев ткани, чтобы не сковывать движения.

Лондонцы внизу задирали головы. Они думали, что видят редкое атмосферное явление – розовое сияние на фоне часов. Но на самом деле они видели баронессу Мюнхгаузен в самом разгаре творческого экстаза!

Когда последний стежок был сделан, карта застыла в воздухе, сияя рубиновым светом. Я нашла золото в ту же ночь (оно было спрятано в подвале старой кондитерской, что весьма символично).

Но вот беда: когда я вынимала подвязку из механизма Биг-Бена, время рвануло вперед с такой силой, что в Лондоне за одну минуту наступил следующий четверг. Пять дней жизни горожан просто испарились! Женщины обнаружили, что их прически отросли, а мужчины – что их счета в барах загадочным образом увеличились.

Зато с тех пор Биг-Бен бьется с легким придыханием – совсем как сердце влюбленного юноши.

Хочешь узнать, как позже я случайно изобрела новый способ передвижения, используя только зонтик и сильный ветер?

ГЛАВА XI: О ТОМ, КАК Я ИЗОБРЕЛА «АЭРОГРАЦИЮ», И О КОВАРСТВЕ ЛОНДОНСКИХ СКВОЗНЯКОВ

Да, мой дорогой слушатель, накал страстей и высоты, на которые мы забрались, могут вскружить голову кому угодно, даже самой судьбе. Но баронесса Мюнхгаузен не привыкла останавливаться на полпути, особенно когда ветер так настойчиво зовет в дорогу.

После истории с часами Лондон стал для меня слишком тесен, а его жители – слишком пунктуальны (что неудивительно, учитывая мой вклад в их хронологию). Я стояла на крыше своего особняка, раздумывая, как бы побыстрее оказаться в Париже, ведь там как раз начиналась неделя моды, а у меня совершенно не было подходящих туфель для завтрака.

В этот момент небо над Темзой почернело, и налетел такой шквал, что статуи на набережной начали прикрываться щитами. Моя горничная в ужасе протянула мне мой прогулочный зонтик – изысканную вещицу из черного атласа на спицах из китового уса.

– Не открывайте его, мадам! – кричала она. – Вас унесет!

Унесет? Какое восхитительное слово!

Я раскрыла зонт. Раздался хлопок, похожий на выстрел шампанского. Поток воздуха подхватил меня с такой силой, что я едва успела покрепче перехватить кружевную ручку. Но я не просто летела – я… танцевала в потоке.

Я поняла, что, меняя наклон зонта и положение своих бедер, я могу управлять траекторией полета. Это была настоящая «аэрограция»! Если я вытягивала носок правой туфельки, меня несло на восток, если же я слегка приподнимала край юбки, создавая дополнительную парусность, скорость удваивалась.

Но возникла пикантная деталь: ветер был настолько беспардонен, что мои юбки жили своей собственной, весьма вольной жизнью. Я летела над Ла-Маншем, и рыбаки внизу, должно быть, решили, что на небе взошло сразу два полнолуния, причем оба в тончайшем шелковом обрамлении.

– Смотрите! – кричали они. – Это Мэри Поппинс!

– Ошибаетесь, – бросила я им, паря где-то под облаками. – Я ее кузина – баронесса Мюнхгаузен, и я чертовски опаздываю на примерку!

Чтобы прибавить ходу, я решилась на отчаянный маневр: принялась на лету распускать шнуровку корсета. Стоило освободить пару дюймов, как легкие вдохнули полной грудью, а встречный поток воздуха подхватил меня с такой мощью, что я вмиг обошла стаю перелетных ласточек. Бедные птицы так засмотрелись на мои манипуляции с бельем, что чуть не пересчитали клювами прибрежные скалы Дувра.

Приземление случилось аккурат в центре Вандомской площади. Я мягко спружинила… впрочем, пикантные детали моего касания с землей прибережем для мемуаров под грифом «строго конфиденциально». Зонт, конечно, превратился в бесполезный вывернутый скелет, зато я фактически открыла метод перемещения, который в будущем назовут «парапланеризмом». Хотя, признаться честно, им ни за что не добиться моей грации.

Желаешь услышать, как в Париже я разогнала тоску на королевском балу? Как мне удалось превратить обычный фонтан в каскад живого золота, используя лишь один дерзкий взгляд и каплю эссенции желания?

ГЛАВА XII: О МАГИИ СТРАСТИ, БЛЕСКЕ ВЕРСАЛЯ И ЗОЛОТЕ КАК ЕДИНСТВЕННО ВЕРНОМ ДИАГНОЗЕ

Послушай, мой дорогой искатель истин! Париж второй четверти XXI века, безусловно, мил, но тот город, что застала я в зените своей славы… О, он был по-настоящему пороховым погребом. Садись ближе и слушай, как именно я научила французский двор искусству подлинного сияния.

В тот вечер Его Величество пребывал в сквернейшем настроении. Бал в Версале больше походил на слет сонных мух: дамы прятали зевки за кружевом вееров, кавалеры с постными лицами бубнили о курсе ливра. Даже «Аполлон» – гордость парка – лишь тоскливо пускал пузыри, будто сам фонтан внезапно охватила тяжелая меланхолия.

– Скука – это единственное преступление, которому нет прощения, – бросила я в пустоту, поправляя вырез своего платья. Декольте, к слову, было настолько дерзким, что местный астроном всерьез перепутал мои плечи с парой доселе неизвестных планет.

Я замерла у края бассейна. Вода казалась мертвой, темной и пугающе холодной. У меня в сумочке был крошечный флакон «Эссенции желания» – концентрат, который я дистиллировала из лепестков роз, собранных на рассвете в саду у влюбленного султана. Но просто вылить его было бы слишком просто.

Я коснулась воды кончиком пальца, пуская круги, и начала… петь. Нет, не арию, а томную, жаркую мелодию, которую слышала в песках Сахары. Мой голос вибрировал, проникая в самые глубины водопровода. Я чувствовала, как вода под моими ногами начинает нагреваться.

– Смотрите! – вскрикнула маркиза де П., выронив лорнет.

Вода в фонтане внезапно сменила цвет. Из бледной она стала насыщенно-медовой, а затем – ослепительно золотой. Струи взметнулись ввысь, превращаясь в жидкое золото, которое не обжигало, но дарило коже нежнейшее сияние.

Но самое интересное произошло, когда капли этого «золота» начали падать на гостей. Стоило капле коснуться обнаженного плеча дамы или щеки кавалера, как их глаза вспыхивали первобытным огнем. Скука испарилась! Оркестр, вдохновленный ароматом, разлившимся в воздухе, заиграл так неистово, что скрипки едва не загорелись.

Я стояла в самом центре этой золотой бури. Мое платье намокло, став абсолютно прозрачным, словно вторая кожа, и я светилась ярче всех люстр Версаля. Король, забыв о своей подагре, бросился ко мне, чтобы пригласить на танец.

– Баронесса, – выдохнул он, задыхаясь от восторга и брызг, – это магия! Из чего сделан этот эликсир?

Бал превратился в настоящий праздник. Люди танцевали до утра, и говорят, что в ту ночь во Франции было зачато больше герцогов, чем за предыдущие десять лет.

Кстати, утром фонтан снова стал обычной водой. Но те, кто успел искупаться в моем «золоте», до конца дней сохранили странную привычку улыбаться во сне и пахнуть дикими розами.

*

О, мой искушенный читатель. Наступят времена, когда человечество официально признает, что воля к радости – это самая мощная сила во Вселенной. И никто не владеет ею виртуознее моей рыжеволосой кузины. Позволь отвлечь тебя от моих приключений (они от тебя никуда не денутся) и представить еще одну Повелительницу Оказий, чье «Хочу!» способно менять ландшафты и плавить металлы.

Слушай же историю о Великой Хочухе, для которой каприз – это не слабость, а самый эффективный инструмент захвата мужских сердец и королевских площадей!

ГЛАВА XIII: О ВЕЛИКОЙ ХОЧУХЕ, САМОМ ЖЕЛАННОМ МУЖЧИНЕ И ПРИНЦЕ УДОВОЛЬСТВИЙ

В одном маленьком и почти сказочном королевстве жила молодая женщина с огненно-рыжими волосами. Имя свое она уже и не помнила, поскольку ее давно все привыкли называть Великой Хочухой. Вся округа знала ее как женщину с неутолимым желанием. Она всегда хотела чего-нибудь необычного, экзотического и, естественно, пикантного.

Просыпаясь, Хочуха начинала каждое утро с размышлений о том, чего бы ей сделать такого «хочуховского». Женщина могла часами наблюдать за прохожими с балкона и думать о том, чего бы (или кого бы) ей еще захотеть.

Однажды, вдохновленная утренним кофе и ласковыми лучами солнца, она решила организовать конкурс на звание «Самый Желанный Мужчина Королевства». Все жители собрались на площади, и Хочуха, облаченная в яркий наряд, улыбаясь, объявила правила:

– Все участники должны показать свои таланты, а я оценю их по шкале «хочу – не хочу»!

Сначала вышел королевский кузнец. Он стал ковать металл с таким жаром и страстностью, что даже летящие в стороны искры, казалось, танцевали. Великая Хочуха, завороженно глядя на его мускулистые руки, не могла сдержать эмоций.

– Хочу! – воскликнула женщина, и кузнец, обрадованный, продолжил работать с удвоенной энергией.

Следующим вышел придворный поэт, который прочел любовное стихотворение. Его слова были настолько сладкими, что у всех собравшихся заиграла музыка в ушах. Великая Хочуха, схватившись за сердце, кричала:

– Хочу! Хочу! Хочу!

И мужчина, вдохновленный ее реакцией, принялся зачитывать второе стихотворение, которое было еще слаще и откровеннее.

Но подлинная интрига началась с выходом на сцену придворного шута, а по совместительству – местного донжуана. Он, говорят, проникал даже в покои королевы. На нем были облегающие брюки и белоснежная рубашка, открывавшая его волосатую грудь. Он стал танцевать так страстно, что даже у Великой Хочухи началось головокружение.

– Хочуууууу! – закричала женщина, и толпа поддержала ее крик.

В этом крике слышалось не просто желание, а настоящая философия жизни. Великая Хочуха знала, что жить надо так, чтобы каждый день открывал тебе что-то интересное и новое, будь то работа, поэзия или танцы.

Но на этом наша история не заканчивается.

*

Как-то Великая Хочуха прогуливалась по лесу и наткнулась на загадочный замок, про который ходили легенды. Судачили, что тут живет Принц Удовольствий, в чьих силах исполнять любые желания. Долго не раздумывая, женщина направилась туда, предчувствуя чудеса.

В замке ее встретил тот самый Принц – высокий, с игривым взглядом, обворожительной улыбкой и такой же рыжий, как сама Великая Хочуха.

– Что ты желаешь, моя дорогая? – поинтересовался он, подмигивая.

– Я хочу… – начала гостья, но тут же запнулась, поскольку в ее голове роились тысячи противоречивых мыслей о том, что же конкретно она хочет.

Принц, увидев ее замешательство, сказал:

– Может, поиграем в игру? Я задумаю желание, а ты попытаешься его угадать.

Хочуха без долгих раздумий согласилась:

– Да, я готова!

Принц задумал желание, и женщина начала гадать.

– Это что-нибудь сладкое? – спросила Великая Хочуха.

– Нет, – ответил он, подмигивая.

– Это нечто такое, что возможно обнять? – продолжала она.

– Очень близко, – усмехнулся мужчина.

Игра продолжалась, и женщина с каждым вопросом увлекалась все сильнее. Вскоре она осознала, что ее «хотения» становятся все откровеннее.

– Это нечто, что можно поцеловать? – задала вопрос Великая Хочуха, и Принц, смеясь, сказал:

– Да. И не только!

В итоге наша героиня поняла, что ее настоящее желание – это не простые приключения, а сам этот Принц Удовольствий. Она хочет быть с ним и наслаждаться каждым мгновением. Великая Хочуха подошла к нему вплотную и, улыбнувшись, произнесла:

– Я хочу, чтобы ты был частью моего приключения.

Мужчина рассмеялся и ответил:

– Ладно, пусть будет так! Но помни, что в этом приключении нас ждет много романтики и неожиданностей!

И с того дня Принц Удовольствий и Великая Хочуха стали неразлучны. Она поселилась в его замке и нарожала ему много маленьких хочучиков. Смех и радость детей были слышны по всей округе. Они всегда находились в центре внимания, их глаза блестели, а губы в любой момент готовы были произнести: «дай», «мое» и, конечно, «хочу».

*

Это опять, твоя удивительная баронесса Мюнхгаузен. Хочешь узнать, как после того бала близ Парижа я оказалась в плену у пиратов Средиземноморья и как мой корсет стал причиной самого массового кораблекрушения в истории флибустьеров?

ГЛАВА XIV: О КРУШЕНИИ ПИРАТСКОЙ АРМАДЫ ИЗ-ЗА ОДНОЙ ДЕТАЛИ ГАРДЕРОБА И О ТОМ, К ЧЕМУ ПРИВОДИТ ПРАЗДНОЕ ЛЮБОПЫТСТВО

Вижу-вижу, как твои глаза загорелись, словно золото в трюме призрачного судна! Однако признаюсь: эти морские волки оказались совершенно не готовы к рандеву со мной. Куда проще им было бы выстоять против залпа королевской эскадры.

После того утомительного версальского приема я грезила лишь об исцеляющей прохладе океанского бриза. Но судьба распорядилась иначе: мой бриг заприметил «Черный корсар». Его капитан слыл воплощением ярости, хотя, на мой вкус, его свирепость меркла на фоне совершенно чудовищного выбора шейных платков.

Меня доставили на борт флагмана. Воздух там был пропитан гремучей смесью дешевого рома, гари и запаха людей, не знавших мыла неделями. Главарь, вперив взор в мой дорожный корсет из алого атласа, укрепленный китовым усом, грубо хохотнул:

– Выкладывай побрякушки, милашка!

– Боюсь, мои сокровища скрыты слишком надежно, – отрезала я, выпрямившись так, что шнуровка на спине зазвенела, точно перетянутая струна. – И сомневаюсь, капитан, что в вашем сердце найдется достаточно отваги, чтобы до них дотянуться.

Взбешенный такой дерзостью, разбойник велел запереть меня под замок. Глупец. Он и не догадывался, что мой наряд был не просто прихотью портного, а настоящим триумфом инженерной мысли. В каждое «ребро» этого изделия был вмонтирован секрет, созданный мною в паре с одним часовщиком-изгнанником.

Поздней ночью, когда под полом моей каюты началось пьяное буйство, я поняла: момент настал. Я принялась дышать – глубоко и размеренно. С каждым вдохом скрытые пружины внутри атласа впитывали кинетическую энергию моего возмущения. Ткань натянулась до звона, и я ощутила, как стальные пластины начали входить в резонанс с самой обшивкой судна.

Я пустилась в свой «пляс резонанса». Каждое покачивание бедер отзывалось гулом в самой глубине киля, заставляя палубу ходить ходуном. Внизу, в трюмах, пираты в панике крестились, думая, что налетел шторм, хотя за бортом море застыло неподвижным зеркалом – гладким, как в моей опочивальне.