Рыжая Бестия. Страж Порога. Книга 2

Именно в эту пору относительного затишья в дверь Бюро постучался новый клиент. Им оказался сам Алджернон Кольт.

Агнесса увидела его впервые. Он не походил на зловещего интригана из рассказов Теодора или на бесплотного «советника» из описаний леди Чедвик. Это был человек лет сорока, одетый с безупречной, но не кричащей элегантностью. Тёмно-серый сюртук идеального покроя, белоснежный воротничок, галстук неброского узора. Лицо – интеллигентное, с высоким лбом, тёмными, внимательными глазами за золотыми очками в тонкой оправе и лёгкими морщинками у рта, будто от частой улыбки. Он держался легко, уверенно, пахнул дорогим одеколоном с нотками бергамота и кожи, а в руках у него был не портфель, а изящная трость с набалдашником из полированного гагата.

«Мисс Грей? – его голос был бархатистым, хорошо поставленным. – Позвольте представиться: Алджернон Кольт. Я наслышан о вашей удивительной работе и, признаться, давно мечтал с вами познакомиться. Не как клиент, поначалу, а как коллега, если такое возможно. Человек науки, интересующийся непознанным».

Агнесса, застигнутая врасплох, пригласила его внутрь. Её внутренний голос кричал об опасности, но внешне Кольт был безупречен. Он восхитился обстановкой Бюро, отметил «интересное сочетание архаики и современных веяний», вежливо поинтересовался гулом «генератора» (который тотчас же был назван «любопытным электромагнитным прибором»). Он не лез с вопросами о её даре, а говорил об истории, о философии, о прогрессе. Он оказался блестящим собеседником, эрудированным, остроумным, способным поддержать разговор на любую тему. Через полчаса Агнесса, к своему ужасу, поймала себя на том, что её защитная настороженность начала таять.

«Видите ли, мисс Грей, – говорил Кольт, с изяществом размешивая сахар в чашке чая, – современная наука достигла невиданных высот. Мы парим в небе на воздушных шарах, общаемся через континенты по телеграфу, лечим болезни, которые ещё вчера были смертными приговорами. Но есть сферы, где наука лишь робко ступает. Сфера человеческого сознания. Феномены, которые не укладываются в материалистическую картину мира. Такие, которыми занимаетесь вы».

«Вы верите в призраков, мистер Кольт?» – прямо спросила Агнесса.

Он улыбнулся, и в его улыбке не было ни насмешки, ни фанатизма.

«Я верю в феномены, мисс Грей. В факты. А факты, которые вы демонстрируете – разрешение, казалось бы, неразрешимых ситуаций, возвращение покоя людям – они существуют. Вопрос не в вере, а в интерпретации. Я, например, склонен считать, что вы обладаете исключительно тонкой психической организацией, позволяющей вам считывать информацию, недоступную обычному восприятию. Следы эмоций, запечатлённые в материи, коллективное бессознательное места… Это не магия. Это передовой рубеж психологии будущего».

Его слова звучали как музыка. Это была та самая, желанная легитимация. Не как «ведьмы» или «юродивой», а как исследователя. Человека науки. Он предлагал ей язык, на котором она могла бы говорить с миром, не вызывая страха или насмешек.

«А ваша организация?» – осторожно спросила она.

«О, я независимый исследователь, – с лёгкостью ответил Кольт. – У меня есть свой небольшой кружок единомышленников в Лондоне, мы спонсируем некоторые изыскания. Но в основном я полагаюсь на собственные средства и любопытство. Вот, к примеру, у меня к вам есть деловое предложение. Не как к медиуму, а как к эксперту».

И он изложил первый случай. Его знакомый, владелец частной обсерватории в окрестностях Харрогейта, жаловался на странности: приборы давали сбои по ночам, а в старом доме при обсерватории, где когда-то жил первый директор-астроном, слышались шаги и звуки, похожие на скрип перьев по бумаге. Кольт предлагал Агнессе изучить место, а ему – задокументировать процесс с научной точки зрения, возможно, зафиксировать какие-либо физические аномалии параллельно с её работой.

Предложение было идеальным. Интересное дело, уважительный тон, возможность сотрудничества с человеком, который, казалось, понимал. Агнесса дала осторожное согласие.

Вечером, когда пришёл Теодор, она рассказала ему о визите Кольта. Теодор нахмурился.

«Алджернон Кольт… Я слышал это имя. Он действительно фигурирует в научных кругах, публикует статьи по истории науки, спонсирует экспедиции. Но есть и слухи. Что его интересы лежат на стыке науки и… чего-то более тёмного. Что он близок к тем самым «закрытым обществам». Ты уверена, что это тот самый «советник»?

«Нет, – честно призналась Агнесса. – Описание не совпадает. Тот был невзрачным. Кольт – очень заметный. И очень убедительный».

«Именно поэтому он и опасен, – мрачно сказал Теодор. – Я не верю в такие совпадения. Сразу после провала одной ловушки появляется идеальный союзник? Слишком гладко, Агнесса».

Но Агнесса уже заинтересовалась делом в обсерватории. Оно было слишком близко её интересам: учёный, одержимый своей работой, застрявший в моменте открытия… Это напоминало историю с инженером Торном, но в ином, более чистом, интеллектуальном ключе.

Поездка в Харрогейт состоялась через три дня. Кольт приехал за ней в собственном комфортабельном экипаже. В дороге он был неизменно любезен, рассказывал занимательные истории из истории астрономии, ни словом не затрагивая личное. Обсерватория оказалась старым, но ухоженным зданием на холме. Нынешний владелец, мистер Гловер, нервный человек в очках, провёл их внутрь.

Всё было как по описанию: ночные сбои в точности хронометров, непонятные помехи в телескопах. А в жилом доме, среди старых фолиантов и чертежей, Агнесса действительно нашла дух. Пожилого человека с лихорадочно блестящими глазами, что-то постоянно вычислявшего на огромном листе бумаги. Дух был полностью поглощён своей работой – проверкой сложнейших расчётов траектории кометы, которую он открыл за неделю до смерти. Он даже не замечал живых. Агнессе потребовалось несколько часов терпеливого, почти медитативного созерцания, чтобы понять суть его наваждения: в расчётах была ошибка, и он не мог её найти. Она, с помощью Кольта, который быстро схватывал суть, отыскала в архиве более поздние работы других астрономов, подтверждавшие его открытие и исправлявшие ту самую ошибку. Когда она мысленно «показала» эти страницы духу, тот замер, а потом рассыпался в сиянии чистого, почти детского восторга. Сбои приборов прекратились.

Кольт был впечатлён. Но не мистикой, а методом.

«Вы установили паттерн его одержимости, – анализировал он позже, в кабинете Гловера. – Вы не пытались изгнать, а завершили незавершённый психический процесс. Это блестяще с точки зрения прикладной психологии! Представляете, если бы подобные методы можно было применять к живым, страдающим навязчивыми идеями?»

Он смотрел на неё не как на фокусницу, а как на коллегу, совершившую удачный эксперимент. И это льстило. Глупо, по-детски льстило.

Так началась странная игра. Кольт стал появляться в её жизни всё чаще. Он приносил ей дела – всегда сложные, всегда этически безупречные, всегда идеально ложащиеся в сферу её интересов и умений. Дух музыканта в заброшенной церкви, «играющий» на сломанном органе. «Плачущая» статуя в саду одного поместья, оказавшаяся фокусом для конденсации печали целой семьи. Каждое дело он обсуждал с ней как равный, предлагал свои гипотезы, восхищался её интуицией, аккуратно направлял её мысли в сторону рационального, научного объяснения.

Он также стал осторожно входить в круг её общения. С Кроу он говорил о свойствах минералов и истории ремесла, вызывая у старого таксидермиста сначала настороженное ворчание, а потом, к ужасу Теодора, проблески уважения. С Теодором он дискутировал о последних технических новинках и тенденциях в прессе, демонстрируя глубокие знания. Он был идеален.

И именно это совершенство начало вызывать у Агнессы глухое раздражение. Слишком гладко. Слишком правильно. Как будто он изучал её годами и теперь играл роль её идеального собеседника. Её внутренний дар, её «чутьё», которое она научилась слушать, начало подавать тихие, но настойчивые сигналы тревоги. Рядом с Кольтом не было фонового шума духов. Вообще. Как будто он существовал в стерильном пузыре. И когда она однажды, совсем случайно, прикоснулась к его трости, чтобы взглянуть на набалдашник, она почувствовала не холод, а лёгкое, противное покалывание – как от разряда статического электричества, но направленного вовнутрь. Это была защита. Очень мощная и очень искусная.