Светлыми дорогами

Ника Созонова

Светлыми дорогами

На тебе Боже, что мне не гоже

День Преддверия – самый долгий и суетный в году, даром что последний. Городские ворота с утра еще затворены, дальние родственники и гости выдворены. Все по- правильному: прощаться с уходящим годом каждый должен в родном доме, а то Калымас не найдёт, лишнее не заберёт и нужное не принесёт.

Дед Михей проснулся еще до рассвета. Дом за ночь выстудило, печка давно потухла, в окно стучался злой морозный ветер. Пока была жива бабка, такое не допускалось. Она раза по три за ночь вставала, чтобы подкинуть поленца, и утро всегда было душноватым и уютным. Но весной ее забрала красная лихорадка, а вместе с ней ушло из дому тепло. Пироговый дух, который витал в комнатах с начала зимы, сменил запах плесени и пыли. Прожил Михей со своей бабкой сорок лет, детей не нажили, даже животину какую любимую и не завели: им вполне хватало друг друга, И вот как теперь заполнить тягучую пустоту внутри, дед не знал.

Вставал Михей долго, с кашлем, с оханьем и кряхтеньем. Валенки, стоявшие у кровати, никак не хотели согревать озябшие ноги. Подумал было растопить печь, да плюнул на эту затею. Кабы не праздник, вообще сегодня не вылезал бы из-под трех одеял до самого вечера. Но традиции следует уважать, и с очередным тяжким вздохом дед зашаркал на улицу.

– Ох ты, песий сын, опять уже изгваздался, как поросёнок! Морока с тобой одна. Гляди, дождёшься – напишу Калымасу о тебе! – соседка как обычно бранила семилетнего сына.

Конечно, она лукавила: мальчишку очень любила, да и он ее, несмотря на свой озорной характер, тоже.

Город преобразился к празднику. Повсюду выросли самодельные изваяния Калымаса с красной паклей на голове и ехидной ухмылкой. Бумажные фонарики с масляными плошками украшали крыши домов и заборы.

Калымаса чтили повсеместно, но здесь особенно. На главной площади рос вековой необъятный Калымасов дуб. Поговаривали, что посадил его сам рыжий хитрец и повелел, чтобы приходил к нему стар и млад в последний день года и чтоб вешали записки на ветви. Писали, от чего готовы отказаться, какую ненужную вещь, или даже не вещь вовсе – могут отдать году уходящему. А уж ночью Калымас приходил и забирал названное, а вместо этого приносил что-то нужное.

Правда, на следующий день никто отчего-то не помнил, что у него забрали и чем одарили. Молодёжь поговаривала, что выдумки это все, сказки, а на самом деле ничего и не происходит. Но хоть и ворчали, записочки все равно прилежно писали: думали-решали, чего не жалко, что стало в их жизни лишним. Ветошью и старьем жертвовать не следовало, а то Калымас мог и обидеться и уже на свой выбор взять у скупца то, что сочтёт нужным. И скажи спасибо, если это окажется просто дорогая вещь, а не удача или здоровье.

Михей в рыжего божка верил, как и его почившая супруга. Именно она придумала оставлять у ног соломенной куклы, выставленной во дворе, пирожки да кружку с квасом. Устанет Калымас сутки по миру бегать, а тут, глядишь, и передохнет, поест и добрее станет.

Дед с трудом доковылял до рынка. Хорошо, он рядом был, в конце улицы. Покупная выпечка не шла ни в какое сравнение с домашней, и все же после того, как нехитрый ритуал был выполнен, ему полегчало, потеплело в груди. Прошаркав в еще более промерзший дом, он огляделся по сторонам. Чем бы пожертвовать, что отдать? За жизнь он скопил очень мало, нужного и то не хватало, не говоря уже о лишнем. Из углов скалились одиночество и нужда. Только пара бабкиных безделушек могла сойти за что-то мало-мальски ценное, но с ними дед не готов был расстаться ни за что на свете. Присев на лавку, он понуро склонил голову. Помедлив несколько минут, собрался с мыслями и вдруг озорно ухмыльнулся. Шаловливо, как мальчишка или соломенная кукла Калымаса. Достал из рассохшегося комода желтоватый листок бумаги и огрызок химического карандаша.

Михей добирался до площади почти два часа. Опухшие ноги слушались плохо, загребали, словно лопатами, влажный липучий снег. Когда дошёл до дуба, сумерки уже опускались на город. Повсюду вспыхивали яркие огни. Каждый двор старался перещеголять соседские. Носились стайки ребятни, шалой от праздника. Они

подбегали к резным фигуркам Калымаса, зажмурившись, шептали что-то своё, сокровенное. Рыжий божок щурил на них выкрашенные золотой краской глаза, улыбался деревянными губами. Парочка сорванцов чуть не сбила Михея с ног, но раздражения они не вызвали – лишь щемящее чувство грустной нежности.

Тихой тенью дед проскользнул к дереву, пристроил свою записку на самой нижней ветке – и то не сразу достал, пришлось повозиться. Полюбовался в последний раз на яркую нарядную площадь и заторопился назад: нужно было все же истопить печь, да воды нагреть – помыться. Негоже Новый Год встречать грязным, да чумазым.

Его записка недолго провисела на ветке. Нитку перевязал плохо, и одного прикосновения ветра хватило, чтобы бумажка свалилась вниз и тут же была втоптана в снег чьей-то подошвой. Буквы начали расползаться, но какое-то время еще можно было различить корявые строчки: "Уважаемый Калымас! Самая ненужная вещь в моем доме – это я сам. Забери меня, пожалуйста. Дед Михей, улица Нижний ручей, дом 8".

********

– Доброе утро, дедушка! – Милка запрыгнула на кровать к Михею и прижалась теплой со сна щекой к его плечу. – Сегодня такое солнышко на улице! Пойдём крепость снежную строить! Мама говорит: с тобой можно.

Михей ничего не ответил, лишь коснулся макушки девочки губами. Ему, кажется, приснился дурной сон про пустой и холодный дом, про одиночество и тоску. Как хорошо, что внучка его разбудила и прогнала гнетущее ощущение. Из кухни доносился смех невестки и сына и дразнящий запах кулебяки. Покойная жена смотрела на Михея с портрета на стене любовно и ласково. Он знал, что она дождётся его – там, за гранью жизни, поэтому не торопился. Ведь он был еще так нужен здесь, на земле.

Калымас выпил холодного кваса, утер рот рукавом. Дожевав пирожок, заглянул в просвет затянутого морозом окошка. За ним завтракала еще вчера не существовавшая семья. Рыжий хитрец довольно усмехнулся. Стряхнув с бороды крошки, засобирался в путь: ночь закончилась еще не для всех и ему нужно было многое успеть.

И все же люди были неправы: он никогда не забирал в никуда и не доставал из ниоткуда. Он просто менял местами – ведь не бывает ненужных вещей, бывают только не те руки. И ненужных людей тоже не существует. Просто, чтобы получить что-то важное, нужно обязательно отдать что-то взамен.

Искра

Игрикана – воздушный грифон. Зверь утренних сумерек. Когда Ди создавал миры, Игрикана пребывал под его правым крылом, и стал он принадлежать миру красному. Его следует чтить алыми и белыми цветами, орехами и мёдом. Он и его потомки помогают людям в мире проявленном. Его следует просить о богатом урожае и успехе в делах. Его любимцы – торговцы и дворянство. («Руководство о правильном чествовании. Книга первая».)