Чумная голова

Им обоим было по 20, и они радовались, что могут наслаждаться друг другом, пока так молоды и счастливы.

Коматозник уже коснулся аккуратно кончиком языка ее языка, как вдруг внезапно зазвонил телефон, завибрировав на прикроватной тумбочке.

Груня неспешно прервала поцелуй и потянулась за телефоном. Коматозник не сводил взгляда с ее груди, поглаживая кончиками пальцев нежную кожу спины Груни между маленькими складочками.

– Да? – ее лицо мгновенно посерьезнело. – Его нашли? Где? Он один? И сколько их там? Стая?! Ладно, мы что-нибудь с этим сделаем. Тогда мы не будем приезжать в Центр, а сразу выедем на место, хорошо. Да, да, ждите нас. И все подготовьте, я сразу им займусь. Хорошо. Все, на связи.

Короткий разговор закончился, и Груня, отбросив телефон в сторону, вернулась к Коматознику.

– Что там? – встревоженно спросил он.

– Мальчик-пес. С ним целая стая. Его нашли. Нам нужно выезжать, пока он еще там. Найдем его и привезем в Центр.

– Тогда я напишу Вергилию.

– Хорошо.

Коматозник взял свой телефон и принялся печатать сообщение в чате «Звезды Ералаша». Груня тем временем покинула постель. Она принялась кружиться в забавном танце. Коматознику нравилось, когда она танцевала без одежды.

Она поднималась на носки, кружилась, разводила руками в стороны и даже подпрыгивала, имитируя балетные движения. Ее танец был легкий и незамысловатый. Она танцевала под музыку, которая играла только в ее голое. Это была музыка ее души. Она плавно водила руками по воздуху и совершала аккуратные пасы. Она легко наклоняла голову то вправо, то влево, словно разминала шею. Груня танцевала с прикрытыми глаза, подглядывая за Коматозником, уткнувшимся в телефон.

– Написал, – он положил телефон на тумбочку и перевел взгляд на Груню.

– Давай собираться, – она замерла, прервав танец.

– У нас еще есть время. Вергилий сначала заедет за Ихтисом. Потом к нам.

– А мы успеем?

– Успевает всюду тот, кто никуда не торопится («Собачье сердце», Михаил Афанасьевич Булгаков, 1925 г.).

Груня нежно улыбнулась и направилась к постели.

– Иди ко мне, милая.

Она прыгнула в объятия Коматозника, и они наконец смогли вернуться к поцелую, который так бесцеремонно прервал звонк.

Груня сжимала в пальцах его огненные волосы, а он не переставал гладить ее спину и ягодицы. Она прижималась бедрами к его телу, а он покрывал ее шею нежными поцелуями. Потом раздался звук уведомления на телефоне.

– Что там? – взволнованно спросила Груня.

Коматозник, расстроившись, что ему снова приходиться отвлекаться от Груни, взял телефон и быстро прочитал уведомление.

– У Винды волосы посинели.

– Правда? – удивилась Груня.

– Ей очень нравится.

– Тебе это приснилось?

– Да.

– А что еще тебе сегодня снилось?

Коматозник отложил телефон и повернулся лицом к Груне. Она прижалась к нему и положила голову ему на плечо, чтобы он чувствовал ее кожу своей.

– Море. Мы на песчаном берегу с тобой. Голые. Бежим купаться, а там… красные рыбки. И мы плывем, а твои волосы синеют и становятся в тон неба. Мы целовались под водой, а потом…

– А потом? – она игриво улыбнулась.

– Рыбы щекотались…

– Что? – она не сдержала смешок.

– Прости, но это было, правда, смешно!

– Коматозник! Да ну тебя!

– Я же не виноват, что чешуя такая щекотная, когда скользит по голой коже!

Груня звонко рассмеялась и чмокнула его в губы.

– А ты смотрел мои сны? – с интересом спросила она.

– Только подглядывал. Одним глазком.

– И что ты видел?

– Зеленые поля, покрытые росой. Ты бежишь босиком по траве. И падаешь. Ты смотришь на небо и начинаешь смеяться. И никто во всем мире тебя не слышит. А потом начинается закат, и на твою кожу тонкой пеленой ложится алый свет. Ты замираешь…

Улыбка медленно сползла с лица Груни.

– И?

– Я не хочу продолжать.

– Ты должен закончить, Коматозник. Таковы правила. Рассказывай сон до конца.

Он подвинулся ближе к ней и коснулся рукой ее щеки, медленно поглаживая.

– Тебе становится страшно.

– И чего же я боюсь?

– Заката мира. Ты боишься, что реальность рухнет. Исчезнет. И я… исчезну вместе с миром…

По щеке Груни медленно потекла слеза, и Коматозник смахнул ее большим пальцем.

– Надеюсь, тебе никогда это не приснится, – сказала она.

– Только ты можешь охранять мой сон и беречь его от кошмаров.

Так оно и было. Лишь Груня могла проникнуть в сознание Коматозника, чтобы оградить его разум от потенциальных ночных кошмаров. Этого боялась вся компания. Если Коматознику приснится плохой сон, то жди беды в реальном мире.

– И почему волосы стали синими у Винды, а не у меня? – Груня сменила тему, сыграв обиженным голосом.

– Такая вот неопределенность, – задумчиво ответил Коматозник, – а ты хотела стать как Мальвина?

– Представь себе!

Она засмеялась и навалилась на Коматозника сверху. Он крепко обнял ее, позволяя их ногам переплестись.

– Ах, Мальвина, Мальвина моя! Пропала Мальвина, невеста моя! Она убежала в чужие края… Рыдаю, не знаю – куда мне деваться. Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться? – весело пропел Коматозник («Приключения Буратино», 1960 г.).

– Ах, вот как! Значит, я для вас кукла, поиграете вы мной, изломаете и бросите? («Жестокий романс», 1984 г.) – посмеялась Груня.

– Я никогда вас не брошу!

Коматозник и Груня снова забрались под одеяло, не желая расставаться ни друг с другом, ни с чудесным утром, мечтая, чтобы оно длилось вечно.

* * *

Вергилий открыл дверь ключом и вошел в квартиру. Он аккуратно снял обувь и зашел в комнату, где застал своего товарища Ихтиса, лежащего в постели и читающего «Хребты Безумия» Лавкрафта.

В комнате царили чистота и порядок. Кусочек хаоса представлял собой лишь стул у рабочего стола, на котором висели джинсы и белая рубашка.

– И зачем я тебе вообще дал запасной ключ? – Ихтис опустил книгу на живот страницами вниз.

– Чтобы я им воспользовался, – ответил Вергилий.

– Плохо выглядишь.

– Хорошо, что ещё вообще живу («17 мгновений весны», 1973 г.). У меня есть новости.

Ихтис лежал, укутавшись в зеленое постельное белье, украшенное милыми желтыми цветочками. На стенах комнаты висели картины, представляющие собой разные пейзажи из миров Лавкрафта. Солнечный свет тщетно пробивался сквозь плотные коричневые ночные шторы. Над кроватью висел зажженный светильник, прикрепленный к стене. Ихтис жил в квартире-студии, его убранство было скромным, но ухоженным.

Ихтис провел пятерней по белым взъерошенным коротким волосам и сел в постели, подперев подушку под спину. Ихтису 19. Он – бледнокожий альбинос с красноватой радужкой глаз и ростом Вергилию по плечи. Острые скулы и подбородок, тонкие длинные пальцы и россыпь бледной пигментации на груди. Губы Ихтиса – две бледные синеватые полоски, едва отличающиеся от цвета кожи.

– Валяй, порадуй меня! («Внезапный удар», 1983 г.), – бросил Ихтис в Вергилия.

– Мы так и будем разговаривать цитатами?

– Конечно, это же фишка этой книги! Так в чем же дело?

– Звонила Груня. Они нашли нового пациента.

– И кто на сей раз?

– Мальчик-пес.

– Когда выезжаем?

– Немедленно. Ты вообще читаешь «Звезд Ералаша»?

– Я читаю Лавкрафта.

– Мои поздравления. Нам нужно собрать друзей по-быстрому («Смешарики», 2004-2012 гг.). Мигом одевайся, и я жду тебя в «Бозоне Хиггса».

Вергилий уже хотел развернуться и уйти, но Ихтис его остановил.

– Вергилий.

Когда он развернулся, то Ихтис уже стоял в одних серых трусах и искал подходящие джинсы, висящие на спинке стула. Его фигура была болезненно тонкой, и со стороны он больше напоминал странного вида вытянутый вверх многоугольник. А тонкие ноги смотрелись, как ножки циркуля.

– Что еще?

– Я давно не видел Акулу, – произнес Ихтис.

Вергилию это не понравилось. Он прошел в комнату и присел на край кровати, дожидаясь, пока Ихтис оденется.

– Вы разговаривали в последний раз?

– Нет, ты же знаешь, что она не очень разговорчивая, – Ихтис вдевал тонкие руки в рукава голубой рубашки.

– Может, она просто уплыла по делам?

– Она всегда плавала по городу. Мы то и дело встречались с ней взглядами. Раньше я видел ее почти каждый день. А сейчас все реже и реже…

– Сколько ты ее не видел?

– Неделю. Так долго еще никогда не было.

– Что-то меняется…

Ихтис застегнул ширинку светлых джинс и присел рядом с Вергилиям, натягивая белые носки.

– Что там у тебя, Вергилий, на той стороне?

– Неспокойно. Тревожно мне, Ихтис.

– Отчего?

– Отец утром уехал. Пусто стало как-то в доме. Даже Клео поникла.

– Сколько его не будет?

– Месяц.

Ихтис закончил надевать носки и с волнением взглянул на друга. Лицо Вергилия сделалось мрачным и невеселым. Былая бодрость, с которой он вошел к нему в квартиру, мгновенно рассеялась.

– Есть что-то еще?

– Дурные сны.

– Хорошо, что ты не Коматозник… что за сны, Вергилий?

– Я вижу памятник. Свой памятник. Весь из золота. Он стоит в самом центре города, и люди проходят мимо. Они даже не замечают его величия, не понимают, что я для них сделал. И я смотрю на этот памятник. Я понимаю, что мне никогда не стать таким. Это та вершина, к которой я отчаянно стремлюсь, но не могу ее достичь. Каждый раз, приближаясь к цели, я срываюсь. И не понимаю, чего хочу. А этот памятник такой красивый, Ихтис, такой величественный. Я в лучшем своем виде. Я – мечта. Я – идеальный. Он выражает меня и все то, чего я достиг и сделал для людей. Но я… не хочу быть этим памятником, Ихтис.

– Почему же?

Вергилий грустно усмехнулся и ответил:

– Его голуби загадили.

Вергилий делает короткую паузу, за время которой Ихтис успевает приобнять его за плечи.

– Я не хочу, чтобы на меня срали голуби, Ихтис. Я этого не заслужил, понимаешь?

– Может, расскажешь обо всем Груне? Она сможет помочь, – предложил Ихтис.

– Нет, Ихтис. Со своими проблемами я хочу разобраться самостоятельно.

– И на что тебе друзья, если ты не хочешь выливать на них свои психологические отходы? Для этого и нужны друзья, Вергилий!

– Порой мне кажется, что ты уже захлебываешься в моих отходах… прости меня, Ихтис. Прости, что постоянно выливаю на тебя все это, но ничего не делаю с собой.

– Вергилий.

Они посмотрели друг другу в глаза. Ихтис опустил тонкие длинные пальцы на плечи друга. Только рядом с Вергилием Ихтис словно делался настоящим – таким спокойным, мягким, внимательным и учтивым. Он всегда тщательно подбирал и говорил правильные слова, действовавшие на Вергилия лучшим образом. На такого Ихтиса Вергилий мог положиться. Он был уверен, что Ихтис знает, как лучше поступить и как ему помочь.

– Тебе не за что передо мной извиняться. Все в порядке, дружище. Я с тобой. И остальные тоже. Мы тебя не подведем. Никогда. Позади… в нашей жизни случилось слишком много дерьма. И еще больше, возможно, грядет в будущем. Но разве это повод останавливаться? У тебя просто горячая пора.

– У меня всегда горячая пора.

– Поэтому мы тебе нужны. А ты нужен нам.

– Спасибо тебе за все, Ихтис. Я тебя очень ценю.

Ихтис одобрительно покачал головой и улыбнулся в ответ.

– Ты знал, что у Винды посинели волосы утром? – спросил Ихтис, сменив тему.

Вергилий выгнул бровь и озадаченно нахмурился.

– И ты еще смеешь меня обвинять в том, что я не читаю «Ералаш»?! – усмехнулся Ихтис. – Идем, пора заводить «Бозон Хиггса» и собирать друзей. Выльешь оставшиеся отходы на меня по дороге.

Ихтис похлопал Вергилия по плечу и вскочил, прихватив со стула черную маленькую сумочку на ремешке.

– Предлагаю после работы поехать на озеро, – еле слышно произнес Вергилий, стараясь словно для самого себя найти какую-то радость во всем происходящем.

– Он живой! Живой! («Франкенштейн, или Современный Прометей», Мэри Шелли, 1818 г.) Узнаю своего славного милого доброго Вергилия!

Глава 3. Дети-Маугли

– О, капитан! Мой капитан! – радостно провозгласили дружным квартетом Коматозник, Груня, Винда и Ихтис, когда наконец расселись в стареньком красном фордике с кодовым именем «Бозон Хиггса».

Фордик принадлежал отцу Вергилия, и тот вручил машину сыну. Мама хотела купить ему новую. Она предлагала вместо «Бозона» навороченный хавал, причитая: «Тебе нужна лодка побольше» («Челюсти», 1975 г.). Но Вергилий наотрез отказался променивать свой любимый уютный старенький «Бозон Хиггса» на гребанный танк, в которым он ни с одного двора не выедет.

Вергилий за рулем, Ихтис – по правую руку на пассажирском сиденье, а остальные в тесноте да не в обиде ютились на задних сиденьях.

Вергилий одет в однотонную белую футболку, джинсовые шорты и белые кеды. Ихтис предпочитал более щегольской стиль: рубашка и светлые джинсы. Коматозник не изменял черному цвету даже летом: черная футболка с черепом и черные джинсовые шорты. Груня была в белом топе, коротких шортиках и сандалиях. Вендетта предпочитала закрывать как можно больше частей своего тела, а потому носила спортивные персиковые штаны, вязаный белый легкий свитер и кеды.

Ихтис оглянулся, одарив друзей радостной улыбкой и воскликнул:

– Ба! Знакомые все лица! («Горе от ума», Александр Сергеевич Грибоедов, 1822–1824 гг.). Как у вас дела, ребята? Винда, отличные волосы! Коматозник, ты славно постарался! Мое уважение стилисту! Это из-за них ты так долго собиралась?

– А что? – Вендетта подпрыгнула и смущенно заправила локон черно-синих волос за ухо. – Вы меня долго ждали?

– Пустяки! Даже самая собранная женщина не может собраться, когда дело доходит до любви («Секс в большом городе», 1998–2004 гг.), – философски произнес Ихтис.

– Ихтис, перестань! – бросила в него Груня. – Сейчас нам не до этого.

Ихтис заметил, как Коматозник держит Груню за руку, и не сдержался от очередного комментария:

– О, вы, которые умеете любить! ("Элегия из Тибулла", К. Н. Батюшков, 1815 г.). Когда на свадьбу приглашаете?

– Мы еще… думаем об этом, – растерянно ответил Коматозник, глупо косясь на Груню.

– Жду приглашения следующим летом!

– Все сказал, Ихтис? – шикнула на него Груня.

– Ты же знаешь, милая, при виде вас мне сложно остановиться.

Ихтис, закончив приветствовать друзей, развернулся лицом к лобовому стеклу и мельком взглянул на Вергилия, тот уже заводил мотор «Бозона Хиггса».

– Груня, – подал голос Вергилий, – какой у нас план? И к чему такая спешка?

– Ты же знаешь, что работа никогда не ждет, – ответила она, – на мне весь Центр даже в выходные дни.

– Да на тебе пахать надо! («Служебный роман», 1977 г.).

– Ихтис! – шикнула на него Груня.

– Молчу-молчу, – он виновато поднял ладони вверх, словно сдавался.

Груня открыла сообщения на телефоне и рассказала о грядущей задаче:

– Мальчик-пес в окружении стаи собак прячется на Парковой улице, рядом с заброшенным детским садиком. Туда нам и надо, Вергилий.

– И сколько в стае собак? – серьезно спросил Вергилий.

– Этих сведений не уточняли…

– Что ж, выходит, мы даже не знаем, с каким врагом имеем дело. Псы будут защищать мальчика, считая его своим. Нужен хороший план.

– Хватаем мальчишку и бежим, – предложил Ихтис.

– А ты не сможешь с ним связаться на расстоянии? – предложила Вендетта Груне.

– Мои способности не настолько сильны, чтобы действовать на расстоянии, мне нужен прямой контакт глаз и желательно касание к коже. Так что план Ихтиса мне не кажется таким уж безумным. Не станем же мы колотить дворовых псов?

– Резонно подмечено, – согласился Вергилий, – предлагаю обсудить все по дороге.

– И как всегда, действовать по обстоятельствам! – добавил Коматозник.

С этими словами Вергилий вдавил педаль газа, и «Бозон Хиггса» устремился по городу И. в направлении Парковой улицы.

Город уже проснулся. Покинув территорию частного сектора, они выехали в центр, где на шумных перекрестках ютились машины и люди. На улице стоял зной, и Вергилий поспешил включить кондиционер.

Центр города шумел, пыхтел, кряхтел, мчался, спешил, летал, играл и пел. Многоэтажные высотки, пешеходные улицы, кофейни, кафе, рестораны, пабы, бары, парикмахерские, магазины, троллейбусы, маршрутки, автобусы, такси, пешеходы, собаки, кошки, голуби, светофоры, рекламные щиты, билборды, дорожные знаки, парки, скверы, мосты, река, церкви, храмы, заправки, памятники, музеи, театры – все задвигалось, все проснулось, все начало жить бурную жизнь.

Город И. мало чем отличался от других провинциальных российских городов. Особенностью оставалось то, что он располагался на двух холмистых берегах реки, а потому дороги то поднимались вверх, то спускались вниз. На улицах тут и там разбросаны круговые перекрестки, в которых водители частенько путались, а поэтому активно сигналили, создавая постоянный шум.

Город И. сочетал в себе современные новостройки-многоэтажки, пятиэтажные хрущевки и пятна частного сектора, напичканные тут и там, прямо в центре города. Словом, этакий город-деревня, где нашлось место современному мегаполису, каменным джунглям и почти нетронутой природе на окраинах.

Ребята любили свой небольшой город. И не собирались уезжать. Здесь у них было все то, что им нужно. Они не стремились ни в душные столицы, ни на восточные границы страны. В И. они находили размеренную и спокойную жизнь.

– Жаль, что твои подруги, Винда, не могут выйти из зеркал и помочь нам хотя бы сегодня, – воображал Ихтис.

– Знал бы ты, как я этого порой боюсь, – шепотом произнесла Вендетта.

И в следующий миг она увидела в зеркале над панелью приборов свое Отражение. Она не могла сказать, кто из четверки это был. Шарлота-Миранда-Саманта-Кэрри нахмурилась и озадаченно произнесла:

– Ты боишься нас?

Вендетта не стала ей отвечать. Вслух.

Она все чаще ловила себя на том, что порой проникновение Отражений в ее личную жизнь запредельное. И она до конца не знала, на что они способы.

«Бозон Хиггса» рассекал улицы города. И в какой-то момент Ихтис вжался в кресло, схватившись за ручку двери потными пальцами.

– Что случилось? – забеспокоился Вергилий.

– Акула…

– Ты ее видишь?

Ихтис переводил взгляд с лобового стекла на соседнее окно.

– Она только что вынырнула у границы моста, поднялась в воздух и нырнула в асфальт вон за той кофейней!

– Это же хорошие новости, ведь так, Ихтис? – подался вперед Коматозник. – Ты давно не говорил о ней. Я уже начал думать, что ты перестал ее видеть.

– Да нет, все в порядке, просто сегодня она была ближе, чем обычно, – оправдался Ихтис.

И только Вергилий знал, что эта встреча с Акулой – первая за долгое время.

– Тебе стало легче? – осторожно спросил друга Вергилий.

Ихтис посерьезнел. Весь его юмор и лучезарность тут же испарились. На Вергилия смотрел тот самый Ихтис, которого он знал. Вернее, та часть его личности, которая была знакома ему больше всего.

– Пока не знаю, – неуверенно ответил Ихтис.

Тем временем Вендетта вела мысленный диалог с кем-то из Отражений в зеркале. Вернее, это был скорее монолог Саманты или Кэрри.

Отражение настойчиво вещало:

– Между прочим, Винда, Миранда переживает за тебя. И Шарлотта. В последнее время ты стала другой. Мы тебя не узнаем. Такое чувство, что ты немного запуталась. И почему ты так постоянно косишься на Вергилия? Что ты задумала? Иногда твое восхищение им нас раздражает. Рядом с ним ты, как дурочка, вообще не замечаешь всего происходящего вокруг тебя. Не замечаешь нас. Только не начинай избегать зеркал, милая. И не вздумай, вернувшись домой, нас закрыть тканями! Не забывай – мы читаем все твои мысли. Вернее, почти все. Помни о главном: мы – части тебя самой. И тебе от нас никогда не избавиться.

Последние слова грозным эхо разносились в голове Вендетты.

– Все в порядке? – Груня беспокоилась за подругу. – Я чувствую, что ты взволнована. Хоть и вида не подаешь. Но меня не обманешь.

– Это просто…

– Отражение?

– Да, – созналась Вендетта.

– Все хорошо?

– Да, просто они стали слишком общительны в последнее время.

Вергилий, услышав разговор за спиной, поймал себя на мысли, что сегодня утром все их способности активировались. И его пребывание на той стороне прошлой ночью тоже нельзя было назвать легким.

– Винда! Твои волосы! – заметил Коматозник. – Они снова стали черными.

– Правда? – Вендетта умышленно взглянула в зеркало.

Синие локоны, прятавшиеся среди черных прядей еще утром, сейчас исчезли.

– Сон закончился, – выдохнул Коматозник.

– Жаль, а мне так понравилось.

– Тебе они очень шли, – кивнула Груня.

«Бозон Хиггса» сделал крутой поворот. На углах домов появились таблички с надписью «Парковая улица».

– Мы совсем рядом, – скомандовал Вергилий. – Приготовьтесь. Действуем оперативно и не мешкаем.

– Хватаем и бежим? – переспросил Ихтис.

– Считай, ты у нас сегодня отвечаешь за план.

Вергилий припарковался неподалеку от заброшенного детского сада. В этой части улицы оказалось пусто. Вергилий заглушил мотор.

– Находим парнишку, хватаем его и бежим, – повторил Ихтис, – вопросы есть? Вопросов нет. За мной! («Белое солнце пустыни», 1969 г.).

Двери «Бозона» открылись, и вся команда вышла на улицу.

– И где его искать? – спросила Вендетта.

– В переулке за заброшенным садиком, – объяснила Груня.

Среди покосившихся построек прошлого века ютился разваленный детский сад с крошащимися стенами. Прямо за ним тянулся переулок, заполненный мусорными баками. В тот узкий проход не проникал ни единый лучик солнца. Зажатый между заброшенным садом и многоэтажным офисным зданием, переулок стал домом для стаи дворовых собак.

Туда-то вся компания во главе с Вергилием и направлялась.

– Девчонки, не спешите так, – притормозил их Коматозник, – давайте-ка мы первые пойдем.

Коматозник вырвался вперед и занял место в процессии рядом с Вергилием и Ихтисом. Груня и Вендетта вдвоем составляли второй ряд.

– Парни, давайте помедленнее, – скомандовал Вергилий, – надо сначала аккуратно заглянуть в переулок с поворота и проверить обстановку. Нужно убедиться, что мальчонка там.

Друзья вытянулись цепочкой и прижались спинами к кирпичной стене. Вергилий оказался первым у поворота в темный переулок. Пришло время проверить обстановку.

Он наклонился за угол и осмотрелся.

Мусорные баки. И псы. Свора дворовых псов. Все спали. И голый мальчик среди них…

– А вот и Джонни («Сияние», 1980 г.), – тихо произнес Вергилий сам себе.

– Он там? – не выдержала Груня.

– Его окружает по меньше мере 10 дворняг. Быть может, где-то в тенях спрятались и другие.

– И что будем делать? – в голосе Вендетты появилась дрожь.

– Они все спят. Я смогу незаметно прокрасться и схватить мальчика.

– И не забудь ему рот закрыть, чтобы он не позвал на выручку своих блохастых товарищей, – напомнил Ихтис.

– Дело говоришь. Я пошел.

Собравшись с мыслями, Вергилий тихим осторожным шагом вошел на территорию темноного переулка. Ихтис и Коматозник аккуратно наблюдали за другом, готовые прийти на помощь в случае катастрофы.

Вергилий предпочитал сам идти навстречу всем опасностям, учитывая то, что он с регулярной периодичностью сталкивался с ними на той стороне. Впрочем, это только собаки… хотя – как посмотреть. Что хуже: стая дворовых собак или один крокодил, который по неизвестным причинам завелся весной в канализациях города?

Вергилий, стараясь не разбудить стаю псов, пробирался к мальчику. Ребенок спал в окружении трех собак, гревших его своей шерстью. Все эти собаки – его семья. Вергилий поймал себя на мысли, что сейчас собирается украсть ребенка у целой стаи матерей.

К счастью, никто не проснулся. Вергилий искренне надеялся, что ему все же удастся выкрасть мальчика незаметно. Но законы жанра не позволяют сделать все ровно и гладко.

Не будем тратить время. Итак, Вергилий хватает ребенка на руки, зажимает ему рот, но тот успевает жалобно тявкнуть, как щенок.

И свора просыпается.

– Вот черт… – первым ахнул Коматозник.

– Хьюстон, у нас проблемы! («Аполлон-13», 1995 г.), – выкрикивает Ихтис и бежит на помощь.

Коматозник и Ихтис прорываются в переулок, а Вендетта и Груня испуганно дружно ахают за их спинами.

Свора мигом вскакивает, очнувшись от сна, и срывается с места.

Погоня.

Вергилий, прижимая ребенка к себе, бежит к машине. Коматозник и Ихтис бегут мимо него, прорываясь к псам, которые уже летят, раскрыв пасти, в спину Вергилию.

Удар. Кулаком. По носу.

Хрясь!

Ихтис чувствует холодную слизь на костяшках.

– Бежим! Бежим! Бежим!

Рядом Коматозник пихает ногой пса по морде, и тот отскакивает прочь.

– Все в «Бозон»! Назад! В «Бозон»! В «Бозон»!