Маленькая повесть о Чаунской экспедиции

Маленькая повесть о Чаунской экспедиции

Сергей Юрьевич Гагаев

Редактор Борис Иванович Сиренко

Корректор Елена Владимировна Князева

© Сергей Юрьевич Гагаев, 2026

ISBN 978-5-0068-8994-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Северный морской путь проходит через все окраинные моря Русской Арктики. Об этом знают многие. Многие же представляют себе эту дорогу, столь важную для нашей страны, как бесконечные льды, по которым скитаются белые медведи «под руку» с тюленями. Это не совсем так. Подо льдом, в толще воды, на грунте и внутри него обитают животные и растения, может быть, и не такие огромные, как упомянутые млекопитающие, но более многочисленные и не менее интересные. Как изучали донные сообщества в одном из труднодоступных мест, в Чаунской губе Восточно-Сибирского моря, о буднях экспедиции и исследователях, рассказано в этой книге. Ее страницы, мы надеемся, дополнят сугубо научные результаты, которые были опубликованы ранее, в 1994 году в двух томах «Исследование фауны морей» в издательстве Зоологического института РАН.

Дорогой жене

Ирине Львовне Бестужевой,

моему надежному тылу,

другу и соратнику,

и всем моим друзьям

посвящаю эту книгу

Блажен, кто в отдаленной сени,

Вдали взыскательных невежд,

Дни делит меж трудов и лени,

Воспоминаний и надежд…

А. С. Пушкин

Вот и я вспоминаю. Слава Богу, есть что и кого вспомнить; и надеюсь, что это кому-то будет интересно, а может быть, полезно, и не только мне одному. Вспоминаю дела давно минувших дней, а главное – людей, которые их делали. Таких уж не выращивают… За окном рябина разглаживает волны ветра, шушукает с ними, успокаивая стайку куропаток, которые с не очень довольным видом пытаются в прыжке достать ягоды с нижних веток.

Как все начиналось

Помню раннее августовское утро, светлое и высоконебесное; безлюдные улицы небольшого, самого северного в СССР города, проветривает озорной ветерок. Мы: капитан железного катера «Вуквол» Сергей Леонидович Гирбасов и я, в то время инженер Комплексной лаборатории контроля загрязнения природной среды (КЛКЗПС) Певекского Управления Гидрометслужбы (УГМС), стоим у подъезда «Молочной кухни» и ждем автобус, который почему-то опаздывает, и нервничаем.

Об автобусе позаботился Сергей Леонидович, договорился у себя на работе, на нефтебазе, чтобы довезти моих ленинградских коллег, гидробиологов, из аэропорта. Они прилетают утренним рейсом из Москвы; будем исследовать донное население Чаунской губы. Команда немалая, в большинстве незнакомая, мне известны пока только двое.

Эстуарный отряд: В. В. Хлебович, Я. И. Старобогатов, А. Ю. Комендантов, И. C. Кийко. Фото В. Потина.

Морской отряд: верхний ряд – А. Н. Голиков, О. К. Новиков, В. В. Петряшев, А. А. Голиков; нижний ряд – А. И. Пинчук, М. В. Владимиров, Б. И. Сиренко, В. В. Потин. Фото В. Потина.

Возглавляет ее мой научный руководитель (я заочный аспирант), заведующий Лабораторией морских исследований Зоологического института АН СССР (ЗИН), доктор биологических наук, профессор Александр Николаевич Голиков. Знакомству с ним я обязан Владиславу Вильгельмовичу Хлебовичу, тоже доктору и профессору.

С Владиславом Вильгельмовичем я встретился в 1984 году, впервые прилетев в Ленинград в командировку. Это поездка была необходима. Обитая в Певеке и работая в лаборатории Гидромета, я первые два года занимался микробиологией: отбирал пробы морской воды, пропускал ее через специальные фильтры, окрашивал и подсчитывал количество сапрофитов и нефтебактерий. Однажды зашедший в лабораторию океанолог Валерий Николаевич Купецкий попросил из любопытства посмотреть на объекты моих исследований. Смотрел долго и, ничего не увидев, сказал: «Теперь я понял, что микробиология основана на самовнушении». Я уважал и уважаю Валерия Николаевича, ценю его юмор и, будучи начинающим микробиологом (с прискорбием сообщу, что в микробиологии далее этого не продвинулся), внял его совету заняться чем-нибудь повесомее, лучше бентосом. Тут как раз подвернулась командировка в «иностранный поселок Тикси1», куда я отправился набраться опыта у своих коллег. Там познакомился с гидробиологом Александром Юрьевичем Гуковым, который и подсказал мне обратиться за советом и помощью к профессору Хлебовичу из ЗИНа. По приезде я отобрал несколько дночерпателей ДЧ-0,025 в проливе Певек с борта катера «Гидрограф». Первичная обработка этих скудных, как я сейчас понимаю, проб заняла у меня несколько долгих часов. Это был мой первый опыт, никогда прежде я не работал с морскими беспозвоночными. Множество различных организмов, их разнообразие ошеломили. В ближайших двух-трех тысячах верст не было ни одного человека, который мог бы мне помочь в определении собранных животных; не было и литературы, с помощью которой я мог бы разобраться. Запросив у Профессора (В. В. Хлебович) по телеграфу разрешение на приезд в ЗИН для консультации по организации наблюдений за бентосом, я чуть ли не на следующий день получил «добро» и стал собираться в дорогу, предварительно попросив его заказать мне место в гостинице.

В Ленинград я прибыл поздно ночью из Москвы. Знакомых в городе у меня не было. Я решил подождать до утра. В то время на вокзале можно было переночевать без особых проблем. Я устроился в кресле с фанерной спинкой, подняв «лисселя» летной куртки, которой очень гордился, и надвинув на глаза ушанку с кожаным верхом – дары Гидромета. Пару раз меня, довольно вежливо, будил милиционер, зачем – я не знаю и по сей день, наверное, была такая традиция уберегать странников от ночных кошмаров. Кстати, о куртке: мне ее выдали на складе как новоиспеченному бортнаблюдателю ледовой разведки (я только что закончил курсы в Учебно-территориальном отделе Гражданской авиации в Магадане), так, на всякий случай, куртка была бэушная, прежде ее носил Валерий Николаевич.

До Зоологического института я решил добраться на своих двоих, не люблю ездить в общественном транспорте, в Певеке в любую погоду почти всегда передвигался пешком. Времени до 11 часов у меня было предостаточно, а багаж, спортивная сумка, не очень тяжел. Я знал, что надо идти по Невскому проспекту в сторону Зимнего дворца, а тени Пушкина, Гоголя и Достоевского нашептывали: «Прогуляйся. Тем более что в первый раз». Я их послушал. По дороге мне повстречалась закусочная на углу Невского и Мойки, где я подкрепил свои силы булочкой с сосиской, и, испытывая внутренний восторг, сопровождаемый ощутимой дрожью в коленях, приблизился к Дворцовому мосту.

Зимний дворец я узнал сразу, он выглядел точно так же, как и на фотографиях. Вид ростральных колонн несколько ободрил меня. Петропавловскую крепость я тоже узнал легко. Здание Зоологического института показалось мне огромным военным кораблем. Я перевел дух.

Войдя внутрь, осмотрелся. Дежурный у входа по моей просьбе по телефону вызвал Профессора. После рукопожатий поднялись наверх в кабинет Владислава Вильгельмовича. Меня несколько ошеломил путь до кабинета, вернее – обилие узких коридоров, древних шкафов, запах формалина и довольно тусклое освещение. Как-то не совсем так представлял я себе «храм науки». Если бы по какой-то причине мне нужно было бы самостоятельно покинуть здание, я точно не нашел бы выхода, по крайней мере, с первого раза. Среди массы книг, оптических приборов за одним из столов у окна сидел молодой человек в белом халате и что-то рассматривал под бинокуляром; Профессор представил меня своему ученику, Николаю Васильевичу Аладину. После расспросов о дороге, житье на краю света и тому подобному, я извлек свои пробы; они были в баночках из-под детского питания, снабженные бумажными этикетками. Владислав Вильгельмович взял ближайшую и отвернул крышку: «Формалин!» Я заверил, что так и есть. Профессор достал пинцет и стал извлекать полихет. Я едва успевал записывать латинские названия «зверей» в блокнот. Это теперь я могу определить и записать правильно их названия в полной темноте, если меня разбудить среди ночи, но тогда… Я был просто шокирован обилием незнакомых мне имен, например, Pectinaria granulata, Scoloplos armiger, Chaetozone setosa. Тогда я был уверен, что мне никогда не запомнить названий и, тем более, научиться отличать. В баночках были и другие группы животных. Их судьбу Профессор посоветовал мне решать непосредственно со специалистами. Для начала предложил пойти к малакологам, пообещав познакомить с Александром Николаевичем Голиковым. Владислав Вильгельмович спросил, какой группой я хотел бы заниматься. Не мешкая я произнес: «Полихетами». «Вы выбираете одну из самых разнообразных, многочисленных и сложных групп». «Все одно, я решил, что буду заниматься полихетами». Профессор не стал меня отговаривать. Забегая вперед, скажу, что никогда с тех пор не жалел о своем выборе, хотя дело в реальности оказалось не легким.

Оставалась одна не решенная задача. Как быть с видами, которые я не смогу определить на месте. Спросил об этом Владислава Вильгельмовича. Профессор был лаконичен: «Дайте имя каждому. Например, Крокодилика идиотикус №1 и т.д., а затем привозите их в ЗИН. Здесь помогут.»

Мы спустились вниз, миновали вход в музей, прошли мимо громадного скелета кита и, поднявшись на хоры, оказались перед рядом витрин, в которых были выставлены бабочки и жуки. Шторы на витринах были раздвинуты. Как объяснил Профессор, погода благоприятствовала просмотру, было пасмурно, и солнечные лучи, губительные для экспонатов, не могли навредить. Мы довольно скоро прошли перед каждой. Что тут сказать, это надо видеть!

Александра Николаевича Голикова повстречали выходящим из кабинета №7. Знакомство с ним окончательно разрушило мои крайне наивные представления о профессорах зоологии, навеянные киношными и книжными образами. В действительности оба профессора не выглядели субтильными чудаковатыми старичками, не повторяли, грассируя, обращения вроде «милостивый государь», а, напротив, были физически крепкими людьми и разговаривали со мной, как с равным. В дальнейшем я убедился, что мне крупно повезло; немало в мире профессоров, которые по своим душевным показателям проигрывают в сравнении с простым человеком. Узнав о существовании гидробиологической группы в Певекгидромете, Александр Николаевич, посмотрев привезенные мной материалы, предложил поступить в аспирантуру при институте, беря на себя научное руководство. Признаться, я был ошеломлен, но отказываться не стал, мысленно сказав себе: «Будь что будет».

Небольшая историческая справка

В начале восьмидесятых, после образования гидробиологической группы в Певекгидромете, были начаты наблюдения по микробиологии, а затем – за донными беспозвоночными и водорослями. Развитию биологического направления способствовал хорошо понимавший важность такого рода исследований начальник Певекского УГМС, кандидат географических наук Г. И. Бардин, замначальника по науке А. К. Чагулов и начальник КЛКЗПС Л. А. Ахметова. Они немало сделали для создания гидробиологической группы и для ее успешной работы в организации, где, мягко говоря, далеко не всем было понятно, для чего нужно изучать «вшей морских и других мелких скотиков».

Первое время мне пришлось решать всевозможные проблемы в одиночку, но вскоре наша «группа» была усилена техником на полставки Г. М. Николаевой. Будучи по специальности медиком, она занималась преимущественно микробиологией, что было ей ближе, и здорово мне помогала в разборке проб донных животных. В то время среди коллег было немало натуралистов в душе, и нам охотно помогали в свободное время разбирать пробы Л. Я. Гирбасова, Н. Н. Сакова, Е. В. Рыкова и В. И. Шапранова, а посмотреть на нового «зверя», пойманного накануне, приводили и своих детей. Бывали случаи, когда дамы выходили в море для отбора проб, и в нелегких условиях, даже в свежую погоду, держались достойно. Много помогали в работе, изготавливая необходимое оборудование и участвуя в экспедициях, наши химики – П. П. Воронов, А. С. Мальцев и гидрологи: С. А. Спирин, В. В. Кузьмин, В. Н. Симонов, О. М. Фурманов, Ю. А. Шарыгин и В. И. Марьинский.

В то время Чаунская губа по праву считалась одним из наименее изученных в биологическом отношении водоемов. В работе малаколога З. А. Филатовой в 1957 году упоминалось о нахождении створок мидий на берегу вблизи Певека; альголог А. Д. Зинова в 1970 году сообщала о некоторых водорослях на побережье залива, найденных в штормовых выбросах. Вот, пожалуй, и все. Подготовка специалиста давала возможность регулярного получения данных по гидробиологии из интереснейшего места, что способствовало более обстоятельному научному изучению Чаунской губы и прилежащих акваторий. Тут же было оговорен возможный приезд научной группы в Певек для выполнения, в основном, водолазной съемки. Работу экспедиции планировали на 1988 год.

Однако в дальнейшем все пошло невероятно удачно. В 1985 году я успешно сдал экзамены в заочную аспирантуру, а в Зоологическом институте была принята программа на пять лет по изучению населения арктического шельфа, и сложилась идеальная ситуация, определяющая счастливое положение вещей – наши желания совпали с нашими возможностями.

Ближе к весне 1986 года я получил письмо от своего руководителя и его заместителя Б. И. Сиренко, в котором они сообщали мне о перенесении срока экспедиции в Чаунскую губу с далекого тогда еще 1988 года на август текущего. Кроме того, они просили меня узнать о возможности раздобыть где-нибудь большую шлюпку для выполнения водолазных работ в акватории, планируя передвижение по всему заливу на этом суденышке. Такое на первый взгляд легкомыслие объяснялось лишь огромным желанием провести работы и полным отсутствием денег на аренду плавсредств у сотрудников академического института (а что тут удивляться? не я это сказал: «Кто без страха и упрека – тот всегда не при деньгах2»). Кроме того, они не знали, что такое Южак3.

Хорошо представляя условия, в которых придется работать, а в Чаунской губе с ее неожиданными шквальными южаками условия весьма своеобразны, я решил обратиться за помощью к капитану катера «Вуквол» С. Л. Гирбасову. Помню, как забрел к нему после возвращения с весенней съемки Чаунской губы, вечером, пробираясь по раскисшему снегу улиц Певека. Выслушав мою не особо связную речь о важности предстоящей экспедиции и о плачевном финансовом положении предстоящего предприятия, Сергей Леонидович заверил меня в том, что денежные трудности не более, чем «плешь собачья» в сравнении со значением предстоящих грандиозных дел, пообещал обеспечить нас надежной посудиной и сделать все от него зависящее для успешной работы. По дороге домой меня окрыляла фраза, сказанная в заключение нашей беседы капитаном: «Голубчик, передо мной копейка не катится. Вызывай своих пиратов, что-нибудь придумаем».

Во второй половине июля, сразу после вскрытия льдов в Чаунской губе, я выбрался в короткий рейс с Сергеем Леонидовичем на юг залива, где отобрал несколько дночерпательных проб. На обратном пути задул довольно сильный южный ветер, тот самый Южак, в море я с ним еще не встречался. Впечатление было настолько радостно сильным, что, придя домой я записал следующие строки, практически ничего не меняя в тексте:

Тот ветер был щенком, но не скулил.Ласкаясь к нам и весело играя,Стада барашков белых уводилНа север, сатанея и крепчая.Мы возвращались в порт. Ну, а ему…Он только начинал свою работу —Мужая свирепеть и гнать волну.А нам – пить чай и поджидать погоду.Ему – своим резцом, стальной волной —Ваять из льда и разрушать творенья.А нам – лишь торопясь идти домой —На суше разбазаривать мгновенья.

Из стиха почти тотчас получилась песня. Она до сих пор нравится моим друзьям и родным.

Одну историю о Южаке и маленьких ребятишках, рассказанную Сергеем Леонидовичем, я привожу здесь по своему произволу, хотя она может показаться кому-нибудь совсем неуместной.

Ветер в мешках

1

Семилетний Яша, стоя на лестничной площадке, торопливо рассказывал своим соседям братьям Соколянским, Вадику и Алеше, истинную правду о Южаке.

– Вы думаете, что Южак – это обыкновенный ветер?

– Ну.

– Как бы не так!

– Да ладно. Ветер как ветер – только сильный и, может быть, неожиданный.

– Вот и нет! Мне папа рассказал!!

– Ну?

Яша выдержал паузу.

– Я знаю теперь, откуда берется Южак!

– Ладно врать-то.

– Я не вру! Сказать?

– Ну.

– Его чукчи с горы из мешков, сделанных из шкуры нерпы, отпускают!

– Ну ты и врать!

Яша чуть было не расплакался от обиды.

– Не верите, так давайте проверим!

– Это как?

– Да пойдем на сопку, когда она куриться начнет. Там и увидим.

– Пойдем!

2

Сергей Леонидович, придя на обед с вахты, где он занимался выморозкой шхуны «Створ», позвонил в контору и остался дома. Вторая половина дня для родителей Яши выдалась беспокойной. Они с ног сбились в поисках сына. По словам Людмилы Яковлевны, мамы, «метались как мышь в родах». Чуть позже беспокойство усугубилось еще и тем, что соседские ребятишки, братья Вадик и Алеша, тоже куда-то исчезли. После возвращения из школы их никто не видел. Между тем на вершине сопки появились первые предзнаменования начинающегося Южака; вершина курилась, а на склонах появлялись и исчезали снежные ручейки, пока слабенькие, воздушных потоков. Это еще больше усилило беспокойство родителей; под натиском ветра, достигавшего обычно скорости 20—30 метров в секунду, а в порывах – до 40, взрослому и физически сильному человеку трудно было устоять.

3

Трое мальчишек начали восхождение не так давно и находились чуть выше подножия сопки. Заметно потеплело – так всегда бывало перед началом Южака.

– А с какой стороны забираются чукчи, чтобы запустить ветер? – спросил Вадик.

– Полагаю, с той стороны горы, из тундры, – отвечал Яша, – ведь их никто не видит.

– Наверное, мы станем первыми, – радостно заметил Алеша.

– А зачем они выпускают ветер? – спросил Вадик.

– Чукчи – большие шутники. Им, наверное, очень интересно видеть, как певекчане под ветром кувыркаются. Надо будет попросить у них парочку мешков, – добавил Яша.

– А зачем они нам? – почти в унисон сказали братья.

– Полагаю, нужно взять мешки, чтобы выпускать ветер с берега. Тогда ветер не будет такой сильный, – пояснил Яша, – вся злость его придется на море.

Склон становился круче и идти было все тяжелее и тяжелее. Но это не остановило мальчишек.

– Вот родители наши обрадуются, когда мы принесем мешки, полные ветра.

– Еще бы не обрадоваться. Я бы тоже гордился своими детьми. Не всякий бы додумался до такого!

– Это уж точно!

Глухой хлопок выстрела заставил ребят остановиться и взглянуть в сторону города. Над подножьем горы зависла сигнальная ракета.

– Смотри-ка, – сказал Вадик, – кто-то салют устроил.

– Похоже, я даже догадываюсь, кто это, – сказал Яша, – это ваш папа. Жаль, что нам не удастся ослабить ветер. Надо возвращаться. А не то нам и так достанется на орехи.

4

Действительно, это был Павел Соколянский. Отец братьев спешил. Незадолго до этого он и отец Яши, после безуспешных поисков в городе, решили поискать пропавших вблизи шхуны «Створ», куда и отправился Сергей Леонидович, а папа братьев, предварительно захватив с собой ракетницу, устремился в противоположном направлении, – к сопке Пээкиней. Он спешил изо всех сил, потому что Южак мог сорваться с минуты на минуту…

Назад они спускались все вместе, не следует думать, что в радостном настроении, но погоняемые старшим Соколянским и усиливающимся ветром.

Южак сорвался с сопки Пээкиней. Фото геолога Сергея Федоровича Бегунова. Фото из интернета.

В гостях у профессора

Время близилось к вечеру, и я спросил Владислава Вильгельмовича насчет гостиницы. Оказалось, что с гостиницей ничего не получилось, и мне придется остановиться у Профессора дома, неподалеку от станции метро «Площадь Мужества». Мне, конечно, было неловко, но ночевать на вокзале было еще более неловко, и я принял приглашение. Тем более, что переночевать необходимо было пару ночей, вскоре я должен был лететь в Клайпеду, на конференцию, устраиваемую Гидрометом. Когда подходили к дому, где жил Владислав Вильгельмович, он поинтересовался, не боюсь ли я змей. Я, разумеется, не боялся, на Чукотке змеи не водятся. Но Чукотка была ни при чем. Оказывается, ужик, который проживал у Профессора дома, накануне моего приезда покинул свой террариум и отбыл в неизвестном направлении. Как я узнал после, он так и не вернулся.

На ужин были очень вкусные картофельные драники, приготовленные самим Владиславом Вильгельмовичем; он оказался искусным поваром. После ужина пошли прогуляться перед сном. Вечер был влажный и теплый. Незаметно, за разговорами о критической солености, населении Арктических морей, сбитом южнокорейском самолете, жизни на севере, бичах, о полете Профессора самолетом ледовой разведки вдоль побережья Северного Ледовитого океана, мы дошли до Пискаревского кладбища. Назад почти всю дорогу молчали.

Что больше запомнилось

Следующий день прошел в беготне. Мне нужно было получить консультации у различных специалистов-зоологов. Нина Ливерьевна Цветкова, посмотрев не так уж многочисленных бокоплавов, рекомендовала мне не оставлять открытыми чашки Петри с материалом, если даже я отлучаюсь «на минутку»: «Обязательно все высохнет!» Я запомнил это и до сих пор не оставляю материал не закрытым крышечкой никогда. Стелла Владимировна Василенко научила различать роды Cumacea, Leucon и Diastylis. Александр Николаевич показал массовые виды моллюсков и в общих чертах дал направление дальнейшей моей деятельности по возвращении в Певек. Внимание и искреннее доброжелательное отношение людей, с которыми я встретился в Лаборатории морских исследований в тот мой первый приезд, как, впрочем, и в дальнейшем, – неважно, были они научными сотрудниками или лаборантами, – грело душу и оставляло добрые чувства на многие годы; всех их, без исключения, объединяла любовь к делу, которым они занимались.

Приезд «пиратов»

Вот и автобус! Забираемся внутрь и едем, к прилету рейса из Москвы успеваем впритык. Уже объявили встречающим информацию. Первыми я вижу спускающихся по ступенькам двух человек, одетых по северным меркам несколько легкомысленно. В лицо я их знаю, подхожу, представляюсь, жмем руки: профессор Ярослав Игоревич Старобогатов и Виктор Владимирович Петряшев, тогда еще не остепененный; в ЗИНе Виктора я встречал на площадке у лифта, он частенько выбегал покурить, худенький, в черном халате. Рукопожатия крепкие4.

Б. И. Сиренко, А. Н. Голиков на фоне острова Б. Роутан. Фото В. Потина.

Следом появился Шеф, Александр Николаевич. Он торопился спустится по лестнице, чтобы выбраться на свежий воздух. Заядлый курильщик спешил пополнить запасы никотиновой кислоты в организме, поистратившиеся за время девятичасового перелета. Вместо традиционного приветствия он сообщил, что моя статья (первая с гидробиологической информацией по Чаунской губе) «пошла», что значило принятие ее к печати. Спускавшийся следом блондин в водолазном свитере и шерстяной шапочке с козырьком (примерно такая по обводам была на де Голле) представился мне как старший лаборант Коллекции многощетинковых червей Владислав Всеволодович Потин. При этом тут же добавил, что из-за малой разницы в возрасте его можно звать просто Славой. Последнему предложению я был очень рад, потому что до сих пор с трудом произношу его полное имя-отчество. Подошли трое молодых людей, студенты Алексей Ильич Пинчук, Михаил Владимирович Владимиров и Игорь Станиславович Кийко, одетые в штормовки, можно сказать, по-летнему; физиономии радостные, открытые, – первый раз на краю света. Вот и Владислав Вильгельмович, здороваемся. Он представляет Алексея Александровича Голикова, бородатого молодого человека с веселым взглядом.