Комната без дверей

Когда они вышли в узкий коридор к сервисному люку, верхняя дверь на небольшой щели отворилась сама по себе, и в щели мелькнула тёмная фигура, затем дверь хлопнула, будто кто-то оттолкнул её изнутри. На пороге осталась бумажная полоска, та самая, что задержала взгляд Елены: кусочек упаковочной бумаги с печатью банка, и на ней отпечаток сапога.

— Кто-то не хотел, чтобы мы тут были, — прошептала Мария, и в её голосе появилась нотка страха, которую она не хотела выдавать.

Телефон Елены завибрировал. Сообщение, как прежде, без подписи: «Отойди, Елена. Это не твоя игра». На экране ни цифр, ни имени, только текст, и она поняла, что теперь ставка стала личной.

Она посмотрела на Дмитрия. Его губы сжались в линию. В его глазах был вопрос и обещание одновременно, пойти дальше или повернуть назад. Елена ощутила, как в груди прорезается ответ, холодный и ясный, как металл вокруг, идти до конца.

4.

Утро было прозрачным. После ночного дождя воздух очистился, и город выглядел бледно, как лист бумаги, на котором намеренно подчистили карандашные пометки. Елена отложила чашку чая и посмотрела на маленькую карту, скользя пальцами по загнутому краю, где значилось «люк №7». Пальцы у неё всё ещё дрожали от вчерашнего туннеля. Дрожь была радостной и тревожной одновременно. Радость от того, что след ведёт, а тревога от того, кто этот след прочтёт вторым.

— Ты правда хочешь туда идти? — Спросил Дмитрий, не усаживаясь, руки у него по-прежнему были в карманах, как у человека, привыкшего держать что-то под контролем.

— Хочу, — ответила она. — И не одна. Ты же идёшь со мной?

Он улыбнулся так, что Елена почувствовала, как в её груди тает лёд.

— Я уже сказал, что вместе. Но предупреждаю. Я буду не только твоей подставной тенью. Я буду действовать, если потребуется.

Они встретились с Марией у мастерской. Воздух внутри был густым от растворителей и льняного масла. По полу были разбросаны тряпки, маленькие коробочки и склянки с этикетками, выцветшими от времени. Мария, как всегда, была готова. В сумке лежали старые каталоги, в руках она держала фонарь, на губах была строгая хватка профессионала.

— Я проштудировала списки поставок, — сказала она, поводя кисточкой по старой шкатулке. — Есть склад в промышленной зоне на окраине. Когда-то это был склад оборудования метростроя. После сокращений он пустовал, но недавно кто-то арендовал его на короткий срок, подряд на выемку старых рельс. Им нужны были ключи и схема. Я нашла выписку.

Их маршрут лежал через пропахшие ржавчиной дворы. Машины редели, и окружающий мир становился всё более индустриальным. Стены с облупившейся краской, граффити, глухие ворота с номерками. Они остановились у ворот склада, где на табличке было выбито название фирмы, давно сменившей владельца. За воротами виднелся одинокий контейнер и куча старого металлолома. В углу почти скрытая каменная лестница, ведущая к люку, вероятно, к работам, о которых говорили.

— Следы хозяина здесь. Только одна тачка и тропа, — прошептал Дмитрий, указывая на едва заметные следы шин. — Кто-то возил здесь материалы недавно.

Они вошли. Воздух внутри складывался в слои: запах коррозии, запах металла и запах влажной земли. В глубине сарая стоял древний шкаф, наполовину раскрошенный, и несколько ящиков, на одном из которых лежала аккуратно сложенная обёртка с печатью банка — та самая, что светилась в их памяти. Елена сжала губы. Тут кого-то не только просили работать тихо, тут старались оставаться незаметными.

Мария ввела номер на замке и медленно открыла один из ящиков. Внутри оказались старые бумаги, схемы, пачки чеков, и в углу небольшая деревянная коробочка, покрытая слоем пыли. Она вынула её и протянула Елене. Когда крышка скрипнула, в тусклом свете показался ключ: металлический, с клеймом, которое Елена видела уже не раз — тот знак, что значился на отметке «ветки». Ключ лежал на бархатной подложке, будто его поставили на постамент, и рядом была маленькая фотография. На ней изображены две фигуры в пальто, одна Аркадий, другая человек с суровым подбородком и глазами, которые казались знакомыми до дрожи.

Елена взяла фотографию. На ней человек, не стар, улыбается криво. Улыбка как у людей, которые умеют смеяться над собственными планами. На обороте аккуратно написано ручкой: «П. Новиков. 04.05. Встреча у кладбища». Имя всплыло в её памяти. Какое-то смутное ощущение, словно где-то между строк. П. Новиков. Это могло быть всяким, простое имя в длинном списке. Но к нему прилеплялась тяжесть, тот акт о смерти, который числился в архивах.

— Новиков... — прошептала Мария. — Я видела такую подпись в документах, которые касались списания оборудования. Это не совпадение.

— Он жив? — Голос Дмитрия был коротким, плотным.

— Судя по всему, — сказала Елена, и в её горле засело слово, которое одновременно было и угрозой, и обещанием. — И он был здесь совсем недавно. Это его ключ.

В соседнем ящике они нашли ещё одну вещицу. Маленький свёрток с пергаментом, перепечатанный и запечатанный сургучом. На сургуче тот же знак, что и на ключе. Лист бумаги содержал записи: даты, сумма, пометка «передача по договору — люк №7». Подпись не разобрать. Ничто здесь не было случайно, и каждое слово выдавало рукодельца, который знал, когда и кем что подписано.

— Значит, не просто попытка восстановить ветку, — сказал Дмитрий, разглядывая пометки. — Кто-то использовал её как коридор для чего-то ценного. Бумаги, товары... или людей.

Елена посмотрела на ключ, затем на фотографию. Что-то внутри неё, старая привычка, говорила: «Следуй за теми, кто ставит клеймо». Она аккуратно засунула ключ в карман. Внутренне она знала, что это решит многое — иметь у себя чужой ключ значит иметь возможность понять чужие двери.

Когда они вышли на улицу, день уже стал серым. На горизонте сгущались облака, и дальний гул транспорта напоминал об обычной жизни, которая, к удивлению, не собиралась останавливаться ради их расследования. Они сели в машину Дмитрия, и он, не отрывая взгляда от дороги, спросил тихо:

— Ты уверена, что хочешь держать это у себя?

Елена посмотрела вниз, на ключ в кармане, и ощутила, как от него идёт холод и аккуратное тепло одновременно. Чужой металл, как чужая правда, которую нельзя выбросить.

— Уверена.

Дмитрий слегка улыбнулся, затем накрыл её руку своей ладонью. Жест, простой и надёжный.

— Тогда мы несём это вместе.

Возвращаясь в город, они ещё не знали, почему их следы так аккуратно вписывались в чью-то чужую схему. Но кто-то наблюдал за ними ещё с тогда. Из окна старой мастерской на углу торгового двора выползла тень. Мужчина в тёмном пальто задержал взгляд на их машине и затем исчез за углом. Его шаги были тихими, но точными. Он знал, что он делает.

Пока они направлялись к квартире Елены, её телефон внезапно завибрировал. На экране появился неизвестный номер. Она взяла трубку и услышала голос, старый и знакомый не по тембру, а по технике произношения. Это был тот самый тон, которым произносили угрозы и обещания в бумагах.

— Елена, — сказал голос. — Ты держишь то, что тебе не принадлежит. Отойди, пока можешь. Люк номер семь не для твоих рук.

На другом конце провода у неё похолодело в висках. Голос был жив, и в нём чувствовалась улыбка, которую нельзя было увидеть, но можно было услышать. Она ответила без дрожи:

— Кто вы такой?

После короткой паузы вновь зазвучал тон, как шёпот бумаги, но уже чуть ниже:

— Тот, кто умер, чтобы не быть пойманным. Пока ты ищешь правду, помни, что некоторые двери открываются ценой чужих жизней.

Линия оборвалась. Елена подняла взгляд на Дмитрия. В его глазах вспыхнуло то, что редко появлялось без причины: сочетание тревоги и решимости.

— Они знают, что мы идём, — сказал он ровно. — И это означает одно. Мы близко.

Елена сжала в кармане металлическую тяжесть ключа и ощутила, как в ней побеждает не страх, а странное уверенное спокойствие. Знание, что правда теперь у неё в руках, и что она не одна. Дмитрий держал её за плечо, и в этом касании было обещание уходить вместе. Но внизу, в туннеле и в документах, уже начинался механизм, который не остановишь простой волей. Кто-то запустил его раньше, и теперь он крутил шестерни в их сторону.

Они шагнули к дому. За их спинами, в тёмной глубине склада, мужчина в пальто оглянулся и положил ладонь на сумку. В его кармане сверкнуло что-то металлическое, маленький круглый знак. Он улыбнулся.

5.

Их следующее утро встретило пасмурным светом, который просачивался в окна, будто не решаясь полностью проснуться. Елена встала раньше, сделала крепкий кофе и, не включая радио, уселась за стол. Ключ в кармане жёг ладонь, как маленькая догоревшая спичка. Он казался теперь не просто предметом — это была нить, которая связывала её с чужим прошлым и с возможной опасностью. Она протянула его под поток утреннего света и ещё раз провела пальцем по рельефу клейма, знак был шершав, как память.

Дмитрий приехал через полчаса. Он стоял у двери в куртке. Слегка примятый после сна, но глаза его выглядели острыми и спокойными, как лезвие. Он держал в руках распечатку — список арендаторов того склада, фотографии с камер на окраине, всё, что можно было добыть, не ломая законы.

— Кто-то снимал склад за неделю до того, как туда привезли ящики, — сказал он, когда они сели на кухне. — И слушай, в списке арендаторов встречается имя Петра Новикова. Совпадение? Может. Но не хочется рассчитывать на случай.

Елена кивнула. Их разговоры всё чаще сводились к спискам, датам, мелким несостыковкам, которые складывались в большую картину. Между ними, в этих коротких паузах, было больше. Не столько в словах, сколько в прикосновениях. Когда Дмитрий передавал ей распечатку, его пальцы на мгновение задерживались на её руке. Когда она читала, он следил за её лицом, как поэт следит за линиями в стихе.

— Я пойду в ЗАГС, — сказала она, и голос её прозвучал ровно. — Хочу посмотреть акт о смерти Новикова. Если есть подделка, то она будет там. Бюрократы любят бумагу, и бумага любит ошибки.

— Я еду с тобой, — ответил он. — Никто из нас не пойдёт туда в одиночку.

Они вышли под размытое небо, и город двигался по своим рельсам. Кто-то спешил на работу, кто-то уже стоял в пробке, но для Елены всё это звучало фоном. Сейчас важнее был маршрут между дверьми учреждений. ЗАГС располагался в старом здании с колоннами, где время оставило на ступенях мох и пятна от дождя. Внутри пахло воском и старой бумагой — аромат, который будто по привычке ограждал человеческие истории.

Регистратор, женщина лет пятидесяти с покатой прической и брошенным на плечо платком, сначала недоверчиво посмотрела на просьбу, затем, по лицу Елены, поняла, что дело не из обычных. Она повела их в дальний угол, где лежали тома актов.

— По закону я не могу просто так... — Начала она, но в её голосе дрогнуло что-то человеческое. — Если есть официальный запрос...

Дмитрий вынул служебное удостоверение, и достаточно было того, что в его руках были буквы и печати. Женщина отвернулась на секунду, глядя на них, и после медленно вынула нужную папку. Его пальцы были тверды, но в них ощущалась та осторожность, которую и Елена знала в себе, опасность и деликатность одной медали.

Она перелистнула страницы, глаза её бегали по строкам. Номер акта, тот самый, который фигурировал в найденных документах. Имя — Пётр Новиков. Дата — ровно год назад. Подпись — неразборчивая, но знакомая. Штрих, который она уже видела на одном из банковских документов. Сердце в горле щёлкнуло, как защёлка.

— Посмотрите на печать, — сказала Елена, склоняясь слегка над страницей. — Эта печать не из нашей части города, она с другого отдела. И подпись… она похожа на подпись, которую ставил один из тех, кто никогда не подписывал вне своей зоны ответственности.

Она сделала ксерокс страницы и затем подняла глаза. Регистратор сидела молча, руки её дрожали чуть-чуть, не столько от холода, сколько от того, что ей приходилось быть хранительницей чужих жизней.

— Бывали случаи, — произнесла она наконец. — Когда документы как бы уходили из кабинетов. Люди брали доверенность друг на друга, и через пять лет никто уже не помнит, кто подписывал. Я не знаю, что вы расследуете, но имейте в виду, все бумаги имеют массу, они тянутся вниз, если кто-то толкнёт.

Елена унесла копию с собой и ещё раз взглянула на подпись. Это была та самая неровность наклона, которая часто выдавала руку. Она положила лист в сумку и глубоко вдохнула. Чем ближе они подходили к правде, тем меньше оставалось пространства для недоразумений.

Вернувшись на улицу, они обнаружили на капоте машины белую бумажку. Кто-то подбросил её туда аккуратно, будто желая, чтобы она точно была прочитана. На листе всего одна фраза, напечатанная жирным шрифтом: «Не копай в прошлом. Оно ответит». Ни подписи, ни номера телефона, только предупреждение, как будто кто-то положил знак «стоп» прямо на их путь.

— Это уже не шутки, — сказал Дмитрий тихо. — Кто-то следит за нами.

Елена сложила бумажку в карман, рядом с копией акта. Её пальцы не дрогнули, в них была теперь привычка держать чужие истины. Они просто стояли рядом с машиной, и на этой парковке к ним подошёл высокий мужчина в сером пальто — тот, что наблюдал за ними у склада. Его взгляд был пристальный, но не агрессивный. Он держал в руках фото, и это фото он подал Елене, не произнеся ни слова.

На снимке была запечатлена она сама. Еле заметная фигура в дверях склада, с ключом в кармане, и рядом мужчина, которого она ещё не успела опознать. На заднем плане изображены ворота склада и фонарный столб. Кадр был сделан издалека, но фиксировал мгновение, которое теперь стало уязвимым.

— Кто вы? — Спросила она, и в её голосе не было ни страха, ни злорадства, а только холодный интерес.

Мужчина кивнул на фото и сказал тихо:

— Вам лучше знать, что за вами наблюдают. Но знайте и ещё кое-что. Не все, кто мёртв на бумаге, мертвы для всех. Некоторые возвращаются. Не для мирной жизни, а чтобы забрать своё.

Он развернулся и ушёл так же внезапно, как появился. Елена держала фотографию, чувство в груди мутилось — смесь раздражения и тревоги, и рядом, как всегда в последнее время, была рука Дмитрия.

— Мы делаем шаг назад? — Спросил он.

Она посмотрела на листок в руке, затем на Дмитрия, и в её губах зародилось твёрдое обещание:

— Нет. Мы делаем шаг вперёд. Но осторожно.

И в тот момент, когда они сели в машину и уехали, в городе за ними кто-то осторожно закрывал старую дверь, а в подвале, где ржавели рельсы, механизмы снова начинали тихо хрустеть, будто кто-то подстраивал время под свои нужды.

6.

Утро Елены было тяжёлым от недосыпа, эта усталость, которая оседает в суставах после ночной работы. Елена не захотела завтракать. В голове всё крутился список дел, и в каждом пункте было слово «Новиков». Она положила на стол фотографию из складского ящика и провела пальцем по смятому краю, будто она могла стереть оттуда чужую жизнь, если будет достаточно аккуратна.

— Я съезжу в больницу к тому свидетелю, — сказала она, когда Дмитрий зашёл с двумя пакетами с едой. — Он был последним, кто видел Новикова живым, если ему можно верить. Нам нужен человек, который сказал бы, что да, это он, или, что нет, это не он.

— Я поеду с тобой, — ответил он, и в его голосе не было интонации вопроса, было спокойное решение. — Ты хочешь, чтобы кто-то держал рядом пулемёт… то есть телефон, в случае, если понадоблюсь.

Она усмехнулась. Его шутки были лампочками. Они не гасли, даже когда всё вокруг меркло. Они сели в машину, и по дороге молчали, будто собирали факты, как мозаичные кусочки.

Больничная палата пахла дезинфекцией и мятой. Мужчина, которого они искали, лежал на кровати с гипсом на руке. Его лицо было загрубевшим. Глаза тусклые, но острые. Это был работник склада, тот, у которого, по словам Марии, была хорошая память на автомобили и людей.

— Здравствуйте. Вы помните мужчину, который приходил на склад? — Спросила Елена, подходя ближе.

Он посмотрел на них и хрипло кивнул.

— Был. Высокий. В пальто. Приносил коробки. Не задавал лишних вопросов. Однажды оставил ручку. Говорил мало. Говорил, что его работа деликатная. Я запомнил, потому что он платил наличными. А через пару дней у нас пропал один ключ, вроде бы из старой партии. Я думал, что вор. — Он помолчал. — А потом пришёл другой человек и сказал, что это не наш ключ, и забрал коробку. Я видел его лицо. Но имя не запомнил.

— Вы сможете составить фоторобот этого человека? — Мягко спросил Дмитрий.

Рабочий щурился, напряжённо пытаясь выгрызть из памяти образ.

— Думая, да. У него был шрам у виска, — сказал он наконец. — И глаз как будто чуть прикрыт… как будто он привык прятать взгляд. Я подумал тогда, что он охранник, или спец, не знаю.

Елена записала слово «шрам у виска» и почувствовала, как к ним добавляется ещё один кирпич в стену. Шрам — это не имя, но это портрет. И портрет легче искать, чем пустоту.

— А вы видели у него пачку документов? — Спросила она.

— Да. Бумаги с печатями. Как будто он что-то забирал или отдавал. Я видел, как он сфотографировал ту карту… ту с пометкой про седьмой люк. — Мужчина поморщился, будто вспоминая запах ржавчины. — Не нравится мне это. Люди у нас не любят, когда к их прошлому лезут.

Они покинули больницу с новым списком: шрам у виска; мужчина, который забирал документы; ключ, который исчезал и появлялся в чужих руках. В машине Дмитрий, не отрывая взгляда от дороги, тихо спросил:

— Ты чувствуешь, что кто-то тянет за ниточки? Что нам кто-то уже давно задал сценарий?

Елена кивнула.

— Чувствую. И нам нужно понять, кто держит в руках ножницы.

На следующий этап им требовался ночной доступ к банку, чтобы посмотреть, какие двери и люки можно открыть извне, а какие только изнутри, где расположены ревизионные шахты и какие механизмы ими управляют. Они решили устроить тихую проверку — не криминальную, не нарушая закона, но стремясь увидеть то, что не видно при дневном свете.

Перед ночной вылазкой у Елены состоялся короткий разговор с Марией. Реставраторка принесла несколько отмытых от ржавчины старых чертежей вентиляции и отметила точки, где могли быть замаскированы ревизионные люки. Дмитрий подготовил фонари, перчатки, на всякий случай и маленький комплект для первой помощи. Они были как люди, возвращающиеся в старую церковь, с почтением и готовностью к чуду или опасности.

Ночь опустилась на город мягко. Их тени на стенах казались длиннее, чем люди сами. Подойдя к внешнему периметру банка, они огляделись. Охрана сменилась, машины под заградительными столбиками стояли ровно, ощущалась пустота позднего часа. Елена остановилась у панели, где находилась запечатанная линия сигнализации. Она знала, что система была старой, и знала, как её можно было отключить на несколько часов, чтобы заметили не сразу, и чтобы уверено действовать.

— Посмотри здесь, — прошептала она, указывая на крышку ревизионного люка у стены. — Там должен быть кабель, который идёт к контрольной точке. Если его перегнуть на пару секунд, система выдаст ошибку, но не тревогу. Также делал кто-то, кто знал, как работает старая логика.

Дмитрий прижал палец к крышке и ловко нажал, а затем отдёрнул руку. За их спиной скрипнула дверь, и в темноте медленно защёлкнула задвижка. Сердце у Елены колотилось не сильнее, чем раньше — скорее ровно, как метроном.

— Кто там? — Раздался голос охранника.

Они не двинулись. Охранник выглянул через окошко, взглянул на пустоту и вернулся. Потом свет фонаря дал слабый круг, и в тишине слышался только их дыхательный ритм.

Пара часов проверки прошла бесшумно. Они сфотографировали места с замками, сделали пометки, собрали маленькие кусочки ржавчины. В одном из карманов у стены Елена нашла отпечаток — отпечаток сапога, частично скрытый пылью. На подошве незаметная метка в виде буквы, полукруглого знака. Она сравнила фото с тем клеймом на ключе — знак был схож, но не совпадал полностью. Кто-то оставил им подмигивание. Когда они уходили, в воздухе повисло ощущение, что их заметили. В машине Дмитрий включил музыку, и они ехали молча, прижимаясь словами к своим мыслям.

По возвращении домой Елена обнаружила, что на столе лежит открытка — та, что со старым углом, на который они уже обращали внимание раньше. На ней была записка, медленным почерком: «Оставь ключ и будешь в безопасности». Подписи нет, угрозы тоже, только предложение. Её ладони сжались в кулаки. Внезапно телефон завибрировал. На экране высветился неизвестный номер. Она вдохнула, уже зная, что не надо отвечать, но ответила. Голос на другом конце был тихим, знакомым и чуждым одновременно.

— Не доводи до того, чтобы ты была не нужна нам, — сказал голос. — Отдашь, будешь жить. Не отдашь, откроются иные двери.

Линия замолчала. Елена положила телефон. В её груди одновременно жили несколько чувств: страх, гнев и странное тепло от того, что рядом был Дмитрий, его ладонь на её плече, его дыхание у шеи. Они были командой. И это значит, что теперь у них есть шанс.

Она прошла к окну и посмотрела на ночной город. Внизу где-то шумела машина, люди уезжали по своим дорогам. В её кармане лежал ключ, холодный и твердый. Рядом на столе отблёскивала фотография Петра Новикова. Внезапно свет в комнате замигал, то ли из-за перебоя в сети, то ли из-за того, что кто-то вскользь провёл рукой по рубильнику на лестничной клетке.

— Проверь дверь, — сказала она Дмитрию, не сводя глаз с окна. — Но осторожно. Мы не знаем, кто ставит условия, но знаем, что ключ для них, не просто металл. Это центр. И чем ближе мы подойдём, тем менее приятные вещи будут выпадать наружу.

Он кивнул и направился к двери. Она следила, как его плечи двигаются в темноте, как он ставит ладонь на ручку. И в эту минуту, когда мир показался на грани, где правда и угроза одинаково тонки, кто-то за пределами дома сделал шаг. Был слышен тихий скрежет — звук, похожий на царапанье по металлу, и Eлена поняла, что их игра становится опасной по-настоящему.

7.

Дверь поддалась не сразу. Замочная скважина заёрзала, как будто кто-то давно забыл её смазать. Дмитрий медленно повернул ручку и выглянул в подъезд. Весь коридор был пуст, только на полу у входной двери, в полутемном свете лампы, лежал небольшой предмет — тёмная перчатка, потрёпанная в ладони. Рядом с ней был влажный след от подошвы и тонкая полоска металла, блеснувшая на краю решётки вентиляции.

— Кто-то был совсем рядом, — прошептал он, поднимая перчатку в своих перчатках, словно она могла оставить рану. — И ушёл очень быстро.

Елена шагнула за ним, заставляя себя дышать ровно. Её пальцы были пустыми, ключ — в кармане, свёрток с копией акта в сумке. Но в душе бурлило, кто-то снова вступил в игру. Они отнесли перчатку на кухню и положили её на стол под лампу. Материал — тёплая кожа, а на шве вышита едва различимая вышивка: буквы М и Л одна над другой как знак, который при первом взгляде ничего не говорил, а при втором пробуждал отголоски.

— М.Л.? — Пробормотала Мария, когда они связались с ней по телефону и пригласили прийти проверить находку. — Ладно… это может быть Мастерская Ли или имя владельца. Но буквы перекручены слишком искусно, чтобы быть просто инициалами.

Мария пришла через десять минут. В мастерской она всегда появлялась со световыми приборами и вниманием к деталям. Её пальцы нежно разглаживали кожу перчатки, и она щурилась, как будто читала маленький почерк на ладони времени.

— Смотрите, — сказала она, и указала на внутреннюю подкладку. Там, среди нитей, был кусочек ткани другого цвета, незаметный осколок, словно обрывок старой формы. — Это подкладка. Такую шьют для рабочих в метрострое. Он плотный, пропитанный маслом. Кто-то в этом умеет прятаться.

— Значит, они близко и они это кто угодно, — сказал Дмитрий и положил ладонь на плечо Елены так, что та ощутила, как её дыхание замедляется. — Оставили нам подсказку.

Елена подняла руку и слегка скользнула пальцами по его руке. Этот жест был маленьким признанием не словами, а теплом. В тот момент, когда мир вокруг казался острым и хрупким, их прикосновение было прочным. Мария отодвинула перчатку и на столе урчал тихий вентилятор — фон маленькой лаборатории, в которой они вместе собирали улики.