Не смотри на обезьяну!

На этот раз решили идти по правой тропинке. И снова ошиблись, уткнувшись в плотные кусты.

Дети вырвались вперед, и, обогнав родителей, помчались к знакомому перекрестку. Только они скрылись за поворотом, раздался короткий вскрик Сони.

Андрей не помнил, как он преодолел сто метров. Кажется, одним прыжком. Обогнув очередной зеленый параллелепипед, он столкнулся с живой и невредимой дочерью. – Что случилось? – рот у него мгновенно пересох. – Лягушка! Прыгнула прямо на ногу! Липкая, фу! – Соня рассмеялась, но тут же осеклась. – Пап, мам, вы чего?

Краем глаза Андрей увидел побледневшее лицо жены, нагнавшей его. Она прошла вперед, молча взяла дочь за руку. Рядом нетерпеливо подпрыгивал Мишка. – Пойдем скорее – бросила Таня мужу. – Да все нормально – сказал Андрей, успокаиваясь. – Ты что, не видишь, Миша писать хочет!

Андрей глянул на сына. Тот кивнул. Они торопливо двинулись по тропинке. Мишка уже не мог терпеть, и Таня отстала с ним. Потом они все вместе еще долго шли по бесконечно тянущейся тропе. Все отчетливее слышалось журчание воды. Наконец кусты расступились, и впереди показалась большая круглая площадка.

В центре стояла мраморная статуя. Белый заяц, сидящий на задних лапах. В передних заяц держал большую спиральную раковину.

Из раковины били струи воды и со звоном падали в маленький каменный бассейн. Таня с Андреем пораженно переглянулись. – Заяц! – завопил Мишка. – Мам, тот самый, с Луны, да?! – Радуга! – Соня подбежала к скамейке на противоположной стороне фонтана. – Идите сюда!

Действительно, в воздухе над фонтаном висела слабая разноцветная дуга. Дети стали бегать, стараясь попасть под радугу, подставляли ладошки искрящимся на солнце водяным брызгам. Андрей опустился на скамейку рядом с Таней. Та жадно пила из бутылки.

– И правда, заяц, надо же! – сказал он. Таня промолчала. Она никак не могла напиться. – Ты что, испугалась из-за Сони? – Андрей обнял ее за плечи. Таня мотнула головой.

Потом подошла к фонтану, опустила руки в воду, поплескала на разгоряченное лицо. Андрей огляделся.

Вдоль площадки ровными рядами росли какие-то мелкие желтые цветы, и несколько тропинок убегало в разных направлениях в дебри Лабиринта.

Пока Андрей размышлял, по какой дороге двигаться дальше, Таня сняла Мишку с края бассейна, умыла его, брызнула водой на Соню. Та в ответ брызнула на мать, и вскоре уже все трое брызгались и плескались. Таня смеялась, ее напряжение прошло, дети визжали, бегая вокруг бассейна с мраморным зайцем.

Незаметно поднялся ветер. Он шелестел в кронах деревьев за Лабиринтом, запах лавра становился все сильнее. Легкая рябь пробегала по воде в бассейне. На ярко-голубом небе появилось маленькое белое облачко.

Андрей наблюдал, как облако растет, и вот уже следом ползет серая туча, а затем и целая вереница облаков. – Ребята, надо идти – сказал он. – Если мы не хотим промокнуть. – Таня взглянула на небо. – Соня, Миша, пойдемте скорее – поторопила она детей. – Так, а в какую сторону теперь направимся?

Андрей снова осмотрел площадку. В ровные ряды кустарника от фонтана вели три крупные тропинки. Соня бродила вокруг площадки. Она сорвала несколько желтых цветков, и Таня уже хотела сделать ей замечание, как вдруг Соня воскликнула: а я знаю дорогу! Идите сюда!

Когда все подошли, девочка торжествующе указала на что-то под ногами. На земле была нарисована еле заметная стрелка. Она указывала на одну из тропок.

Тот, кто ее нарисовал, еще и обложил рисунок крошечными светлыми камушками. Андрей с благодарностью подумал о неизвестном доброхоте: блуждать по Лабиринту под дождем с детьми не очень хотелось.

– Ура! – облегченно воскликнула Таня. Мишка стоял насупленный. – Ты чего? – спросил Андрей. – Так неинтересно! – пробурчал мальчик. – Мы должны были сами найти. – Ты просто устал! А не надо было бегать! – подковырнула его сестра. – Ничего я не устал! – Нет, устал!

– Так, все, перестаньте! – вмешалась Таня. – Пойдемте. Миш, хочешь, папа возьмет тебя на руки? Мишка отрицательно покачал головой. – Ну, тогда бежим – заключил Андрей. – Похоже, будет гроза.

Небо стремительно темнело, солнце полностью затянуло тучами. Ветер усилился. Андрей вел семью по тропе, на которую указала стрелка. Тропа петляла то вправо, то влево, и конца пути не было видно. Неожиданный раскат грома заставил всех вздрогнуть. Как по сигналу пошел дождь.

Сначала он моросил вяло. Андрей взял Мишку на руки. Первая молния ослепительным зигзагом расколола потемневшее небо. Взвизгнула Соня. Андрей торопливо срезал повороты, прижимая к себе сына.

Тот, на удивление, грозы не испугался. Он крепко обнимал отца, тихонько сопел, Андрей чувствовал его теплое дыхание на своей шее.

Краем глаза Андрей видел жену с дочерью. Те не отставали, почти бежали следом. Дождь падал уже отвесной стеной. После очередного раската грома где-то впереди послышался громкий треск.

Как будто сухой сук сломали об коленку. Все пробежали еще два поворота. Лабиринт не заканчивался. Нужно было звонить аниматорам, пока дети окончательно не промокли. Андрей достал телефон.

– Пап, смотри! – Андрей вздрогнул от крика Мишки прямо в ухо. – Пап, не наступи!

Сын тыкал ручонкой куда-то вниз. Андрей взглянул под ноги. На тропе сидел серый, довольно крупный птенец. Он широко разевал желтовато-розовый клюв, и, наверное, пищал или кричал, но все заглушал шум дождя. Птенец был всклокоченный и жалкий, походил на старую мокрую варежку.

В спину Андрея ткнулась запыхавшаяся Таня. – Что случилось? – жена выглянула из-за его плеча. – Ой, пап, кто это? – закричала Соня, протиснувшись между родителями. – Кажется, маленький вороненок – ответил Андрей. – Надо аккуратно его обойти.

– Откуда он здесь взялся? – Наверное, ветром сорвало с ветки дерева. Но трогать его нельзя. Пойдемте. – Нет, пап, ты что! Мы не бросим его! Мам, давайте его спасем! – дружно заорали дети.

Андрей хотел возразить, но встретил возмущенные взгляды. Поколебавшись, он опустил Мишку на землю, шагнул к птенцу. Тот таращил на него круглые бессмысленные глаза и все также беспомощно открывал клюв.

Андрей наклонился, осторожно поднял этот мокрый теплый комок из перьев. Какая-то тень мелькнула в воздухе. Неизвестно откуда появившаяся птица (она показалась огромной) черным вихрем спикировала сверху.

Андрей почувствовал сильный удар в голову. Небо вновь прорезало слепящим зигзагом молнии, грянул гром, вскрикнула Таня.

– Возьми детей, бегите вперед! – крикнул Андрей. Он быстро посадил птенца на верхушку зеленой «живой изгороди». Таня, схватив Мишку и Соню за руки, помчалась по тропинке. Черная птица не унималась. Она бросалась и бросалась на Андрея, била его жесткими крыльями. Когтистая птичья лапа мелькнула перед его лицом, чудом не зацепив глаза.

Андрей, прикрывая голову, кинулся следом за семьей.

Все бежали по раскисшей от дождя тропе, цепляясь за мокрые кусты. Неизвестно, сколько поворотов они преодолели. Андрею показалось, что дождь начал слабеть. Птица их не преследовала, и Андрей уже хотел крикнуть Тане, что можно остановиться, но тут сплошные ряды кустов кончились, и все очутились на просторной площадке. Это был выход из Лабиринта!

Андрей облегченно выдохнул и быстро оглядел семью. – Все целы? – спросил он. Мишка стоял, забрызганный дождем, в намокшей панамке, но выглядел довольно бодро. Соня плакала, держась за руку матери.

– Соня, что? Испугалась? Ты ушиблась?

Дочь помотала головой, уткнувшись в Таню. – Мы флажок потеряли – ответила жена. Андрей присел на корточки, обнял девочку. Ее волосы под влажной сбившейся косынкой пахли сладким младенческим запахом. – Теперь не считается, что мы прошли Лабиринт до конца! – прорыдала она.

Мишка, совсем забывший о флажке, тоже скривил лицо, готовясь зареветь. – Конечно, считается! – уверенно заявил Андрей. – Мы же нашли выход! Сейчас позвоним, чтобы за нами приехали и забрали отсюда!

– Андрюш – Таня потянула его за рукав. – У тебя кровь.

Он машинально провел рукой по лицу, только сейчас почувствовав, как саднит висок. Таня достала из рюкзачка салфетку, стала осторожно промокать его голову. – Пап, тебе больно? – шепотом спросил сын. – Ты не умрешь? Соня перестала плакать.

Дети смотрели на него тревожными глазами, и у Андрея отчего-то сжало в груди. – Не говорите глупости, у папы просто небольшая царапина! – Таня уже обрела свою обычную уверенность. – Миш, ты же царапал коленки, и не умер! Ничего страшного. Надо поскорее обработать анисептиком.

– Миша, Соня, со мной все хорошо – сказал Андрей. – И вы – большие молодцы! Вы нашли выход из Лабиринта! Он подхватил Мишку на руки, подбросил в воздух. Потом покружил дочь, которая уже радостно смеялась.

Дождь еле капал, и солнце, сначала робко, а потом все увереннее стало проглядывать сквозь облака. – Ой, а как же птенчик? – вспомнил Мишка. – Он теперь там пропадет?

– Какой ты глупый! – воскликнула Соня. – За ним прилетела его мама!

– А почему его мама была такая злая? – возразил ей брат. – Мы же его спасали, почему она клевала папу?

Андрей увидел, что Таня смотрит как-то странно. Ее взгляд был то ли задумчивым, то ли грустным. Она не сделала Соне обычного замечания, и Андрей хотел взять ее за руку, но внезапно у него зазвонил телефон.

– Это Ясмин! – послышался в трубке веселый голос. – Вы в порядке? Мы решили, что в такую погоду вы захотите поехать на электромобиле, и я уже здесь!

Андрей с изумлением поднял глаза. К выходу действительно подъехала машина, из нее вышла черноглазая аниматор.

Дети радостно замахали. Таня вышла из минутной задумчивости и облегченно улыбнулась. Все поспешили к электромобилю. У выхода Соня ревниво прикусила губку: в «гнездах», на специальном шесте, красовались разноцветные флажки.

Ясмин, конечно же, мигом успокоила ее, вручив новый флажок, который дети торжественно вставили в свободное «гнездо». Девушка сама сделала фото, заверила всех, что Лабиринт они прошли с рекордной скоростью, и вечером получат призы в детском клубе.

Она выдала Андрею и Тане сухие мягкие полотенца. Андрей подумал, что если бы в Турции была своя Мери Поппинс – ее бы звали «Ясмин»!

Солнце пекло так, будто и не было никакой бури. Усталые дети немного поныли из-за того, что немецкая семья их опередила с флажками, но затем дружно уснули, и спали, привалившись друг к другу.

У Андрея ныла ссадина на виске. Ясмин, за рулем, встряхивала длинным хвостом смоляных волос. И сразу, перед мысленным взором Андрея, вставали черные птичьи крылья.

Он покосился на сидящую рядом жену. Та не спала, думала о чем-то, глядя на мелькавшие сосны и кедры. После беготни по Лабиринту нос у нее обгорел, и Андрей подумал, что жена, тщательно избегавшая загара, расстроится.

Он прикоснулся к ее пальцам. – Ты как? Устала? – Немного. – О чем думаешь?

– В детстве, на каникулах, я жила у бабушки в деревне. – помолчав, сказала Таня. – Мы с двоюродным братом Сашкой бегали купаться на речку, строили шалаши в лесу, носились на велике. Ну, обычное деревенское лето. Только очень жаркое. Жара тогда стояла африканская.

Как-то в роще я нашла птенца. Кажется, это был дрозд.

Крупный такой птенец. У него с лапой что-то было, хромал. Мы принесли его домой, поселили в коробке на подоконнике. Кормили червяками, яйцами. Птенец быстро поправлялся, бойко прыгал у окна. Я назвала его Тимошей. Уверяла всех, что он откликается на кличку.

Таня слегка улыбнулась своим воспоминаниям. Но улыбка быстро угасла.

– Однажды бабушка послала меня в магазин на станцию. Когда я вернулась – Тимоши не было. Сашка понес показать его деревенским мальчишкам.

Вокруг ее глаз и рта резче проступили крохотные морщинки.

– И что-то случилось? – Да – ответила она суховато. – Случилось. Мальчишки натравили на птенца собаку. Ну, не прямо натравили, они играли там. В общем….

Она замолчала.

– Понятно – сказал Андрей сочувственно. – Нет, непонятно. – Ее взгляд стал жестким. – Через неделю после этого брат утонул.

– Как? – поразился Андрей. Таня пожала плечами. – Как тонут? Купался в речке. Прыгал с высокого берега. Ударился обо что-то под водой, потерял сознание. Не спасли.

Андрей потрясенно смотрел на нее. – Я даже не знал, ты никогда мне не рассказывала! – Не люблю это вспоминать – отрезала жена и отвернулась.

У виллы они поблагодарили Ясмин, та напомнила им о вечернем вручении призов в детском клубе. Бассейн перед домом так манил голубизной, что Андрей предложил всем окунуться после беготни. Таня отказалась, пошла вздремнуть в спальню. Андрей с наслаждением погрузился в прохладную прозрачную воду.

Дети последовали его примеру. Соня усердно плавала « по-собачьи», Мишка бултыхался в красном надувном кругу, поднимая фонтаны брызг. Увидев официанта за барной стойкой, Андрей махнул ему.

Тот, зная предпочтения гостей, стал смешивать коктейль со льдом. Неприятное происшествие с птицами постепенно уходило на задний план. Из дома напротив пришли соседи.

Кажется, это были поляки. Муж, лысеющий блондин лет сорока, красный, как вареный рак, с круглым тугим пузом, сразу забрался под зонт, прикрыл плечи полотенцем. Жена, миловидная, худенькая шатенка, тщательно намазывала супруга кремом, о чем-то весело тараторя.

Их дочка, на вид – ровесница Сони, такая же белобрысая, как отец, в забавных солнечных очках в форме розовых сердечек, плюхнулась в бассейн. Через несколько минут девочки оживленно болтали. Хотя каждая говорила на своем языке – судя по всему, обе отлично понимали друг друга.

Андрей всегда удивлялся этой способности, которую имеют только дети. Он неплохо владел английским, но вряд ли смог бы так свободно общаться с говорящим на немецком языке, например.

Официант принес поднос с напитками и мороженым. Соня с новой подружкой перебрались на шезлонги.

Андрей плавал, разглядывая морды животных на «Ноевом ковчеге». Интересно, не противоречат ли эти изображения только голов животных каким-нибудь требованиям защитников живой природы?

Морды оленей, кабанов выглядели так натурально, словно это были чучела. И снова вспомнились вороны в Лабиринте. И рассказ Тани. Странно, что ни теща, ни жена, ни разу не упоминали о той трагедии в деревне.

Раздался собачий лай. К бассейну несся маленький пятнистый фокстерьер. – Шейла, Шейла! – закричала польская девочка.

Мишка, млевший от любого встреченного пса, пулей выскочил из воды. Дети сгрудились вокруг собаки, а Андрей подумал, что теперь весь вечер сын с дочерью будут ныть, что им нужен щенок! А Таня в сотый раз будет устало твердить, что собака – это ответственность, забота и так далее.

Он бросил взгляд на балкон виллы. Показалось, или за белой шторой мелькнул силуэт жены?

Глава 2

Утром следующего дня погода была прекрасной. Отель оповестил гостей о полном штиле на море. Дети за завтраком вели себя, на удивление, хорошо. Накануне в Детском клубе им вручили подарки: Соне – кокетливую сумочку с набором ярких заколок, резиночек и браслетов, Мишке – огромного плюшевого зайца.

Таня была энергична и деловита, как прежде. Она напомнила семье правило: быть на море каждый день, если нет дождя. Дети запротестовали, но Андрей пообещал им фуникулер, а также – исследование той части территории, которую они не успели осмотреть из-за грозы.

Море было очень теплым и ласковым. Огромный пляж отеля заполнили родители с детьми. Соня с Мишкой забыли о бассейне, встретив тут всех своих друзей по Детскому клубу. Глядя, как сын обнимается с соседским фокстерьером, Андрей сказал: Тань, может, купим щенка?

Жена сдвинула темные очки на лоб, взглянула на мужа. – Ты же понимаешь, что уход за собакой целиком ляжет на меня? А я работаю вообще-то.

Андрей вздохнул. Это был давний их спор. Таня работала в транспортной фирме. Ей удалось сделать там некоторую карьеру: от менеджера по логистике до замначальника отдела.

Но ее зарплата была несравнима с доходами Андрея, и он много раз предлагал жене бросить работу, заниматься домом и детьми. Ну и собой, если ей хочется. Таня каждый раз отказывалась, упрямо ездила на другой конец города, и это упрямство злило Андрея.

У его друзей, таких же бизнесменов, жены не работали, и, кажется, были вполне этим довольны. Они отлично проводили время на шоппинге, в салонах красоты, в поездках на модные курорты. Их мужья удивлялись работающей Тане, даже шутили по этому поводу. Андрея эти шутки раздражали.

Но разговоры с женой на эту тему неизбежно заканчивались ссорой, после которой Таня молчала по несколько дней. Андрей терпеть не мог этого молчания. Он любил покой в доме, ему хватало проблем и нервотрепки в своем офисе.

Поэтому, по негласному уговору, они с женой сразу сворачивали всякие обсуждения этого больного вопроса.

Работая, Таня, как ни странно, успевала все. И заниматься с детьми, и посещать косметологов и спортзал, и даже бегать по магазинам.

Андрей часто думал, что не имеет и вполовину той энергии, которой отличалась его, довольно хрупкая внешне, жена. В этом Таня пошла в мать. Та тоже была деловитой и активной женщиной. Иногда, даже чересчур активной.

– Мам, смотри, что мне подарила Анеля! – к лежаку подбежала сияющая Соня. У нее на ладони лежало колечко с зеленоватым камушком. – Мой краш! – Соня! – Ой, ну ладно, мамаа! Красивое же!

Таня молча покопалась в пляжной сумке. – Вот, подари тоже Анеле. – Она достала заколку в виде бабочки с розовыми крыльями. – Подойдет к ее очкам.

– О, точно, спасибо! А можно вечером Анеля придет ко мне, мы поиграем на планшете?

Не дожидаясь ответа, Соня чмокнула мать и умчалась к польской подружке.

Белая, с рыжими пятнами Шейла носилась по кромке моря. Мишка кидал в воду камешки, собака бросалась было за ними, но тут же выбегала, возмущенно тявкая на волны слабого прибоя.

Накупавшись, они двинулись в отель. Детей опять было невозможно оторвать от фуникулера. Мишка заявил, что он бы катался и катался целый день вверх – вниз. Таня надеялась, что сына и дочь, после сытного обеда, потянет в сон.

Надежды не оправдались: дети хором сообщили, что хотят идти прямо сейчас гулять по территории. Пришлось подчиниться.

Они шли по дорожке, вымощенной светло – желтой плиткой, которая в лучах полуденного солнца казалась золотистой.

***

Вдоль дорожки, извиваясь ярко раскрашенным телом, бежала та гигантская искусственная гусеница, которую они видели раньше. Её сегменты переливались всеми оттенками зелёного, красного, оранжевого, а на боках поблёскивали нарисованные капельки росы – нелепо, но детям нравилось. Соня время от времени подбегала к ней, трогала упругий пластик и смеялась: « Точно Вупсень!»

Сосновый лес стал гуще. Дорожка сменилась утоптанной тропинкой, пружинящей под ногами, выстланной ковром из опавшей хвои.

Пахло нагретой смолой и едва уловимой сладостью цветущих трав.

Тропинка петляла, сворачивала то в оливковую рощицу, то на маленькие поляны, залитые солнечным светом. На одной из них путешественники увидели деревянную скульптуру: двое дровосеков, пилящих дерево.

То есть пилил один. Он сидел верхом на горизонтальном суку сосны с пилой. Второй стоял внизу, держа над головой топор, будто замер в момент заноса. Дровосеки были в круглых шапках, в турецких широких штанах и жилетках – настоящие средневековые мастеровые, словно сошедшие со страниц старой сказки.

Андрей остановился, разглядывая детали.

– Смотри, – сказал он Тане, – вот здесь, на рукаве у того, что снизу, вырезана маленькая птичка. Не сразу заметишь. Таня прищурилась.

– И правда, кто-то очень старался.

Напротив скульптуры, на небольшом насыпном холме, высилось искусственное дерево – не менее причудливое, но уже в другом стиле. Его ствол был гладким, почти металлическим на вид, а ветви раскинулись симметрично, как на схематичном рисунке. На них висели гроздья гигантских игрушечных фруктов: ярко-оранжевые, будто подсвеченные изнутри, то ли апельсины, то ли персики. Они казались ненастоящими даже на расстоянии – слишком крупными, идеально круглыми, с глянцевой поверхностью, отражавшей солнце.

У подножия дерева был тёмный проём, похожий на вход в пещеру. Дети мгновенно вбежали внутрь, их голоса затихли на секунду, а потом раздался восторженный визг – пещера оказалась сквозной, а с другой стороны её ждала деревянная детская горка, извилистая, с невысокими бортиками, выкрашенная в нежно-голубой.

Соня с Мишкой по очереди скатывались вниз. Пока дети катались, родители терпеливо ждали на скамейке рядом. Скамейка была необычной – её сиденье напоминало срез огромного пня, а ножки были выполнены в виде корней, уходящих в землю. Андрей присел, провёл ладонью по тёплой древесине.

– Как будто сидишь на настоящем дереве – пробормотал он. – Зачем только они тут вешают такое количество пластиковых плодов, да ещё монструозного размера? – сказала Таня, разглядывая искусственное дерево. – Безвкусно, и всё таких кричащих цветов. Какой-то китч. Есть же прекрасный натуральный сад, с живыми лимонными и гранатовыми деревьями.

– Детям нравится – зевнул Андрей, – Дай водички. Пошли, конечно, в самый пик жары. – Да уж, – согласилась жена, доставая минералку. Потом все зашагали дальше. Солнце стояло в зените, и его лучи пробивались сквозь листву, выкладывая на земле причудливую мозаику из света и тени. Оглушительно стрекотали цикады.

На следующей поляне их ждал детский городок: качели, раскачивающиеся с тихим скрипом, лазалки в виде паутинки из канатов, скамейки причудливых форм и расцветок – одна напоминала гигантскую ракушку, другая – улыбающегося кита.

– Смотри, как всё продумано – сказал Андрей, наблюдая, как Мишка пытается залезть на самую высокую точку лазалки. – Даже тени от деревьев падают так, чтобы не было слишком жарко.

Действительно: площадки были расположены так, что в любой момент можно было найти прохладный уголок. Между деревьями висели лёгкие тканевые гирлянды, едва колышущиеся от ветра, а у края поляны рос куст с мелкими белыми цветами, чей аромат смешивался с запахом хвои.

Корпуса отеля остались далеко позади, здесь не было никого из отдыхающих. Андрей с Таней недоумевали, для кого соорудили игровые площадки в этом безлюдном месте.

Когда дети набегались, все снова пошли дальше.

И вышли на следующую поляну, окаймленную миртовыми деревьями и кедрами. На поляне никого не было, стояла тишина, легкий ветерок гонял шарики колючек по вытоптанной земле. На противоположном конце поляны расположилась скульптурная группа.

Четыре большие обезьяны, грубовато вырезанные из темного дерева. Обезьяны, ростом с человека, сидели в ряд. Первая из них закрывала лапами глаза, вторая – уши, третья обезьяна зажимала себе рот. Четвертая обезьяна сидела чуть в стороне, просто сложив перед собой передние лапы. Соня с Мишкой кинулись к ним.

– Фух, как же печет! – Таня плюхнулась на поваленную сосну, полила из бутылки на руки, похлопала себя по щекам. – Все, у меня сил нет. Давайте поворачивать к дому.

Андрей опустился рядом, хлебнул воды. – Да, судя по карте, дальше смотреть нечего, там густой лес и все. Сейчас двинемся к вилле. О, смотри-ка! – Он показал жене карту. – Тут есть короткий путь к корпусам. Оказывается, мы шли длинной дорогой. А есть короткая! Ведет прямо к нам. Отлично, по ней и вернемся.

– Ура! – облегченно воскликнула Таня. – Слушай, а, похоже, те, кто декорировал отель, тяготел к японским премудростям! – Почему? – Ну как же! – Таня удивленно посмотрела на него. – Эти обезьяны! – И что? – не понял Андрей. – Это же известная японская скульптура! « Не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле»! Ты разве не знаешь? Андрей пожал плечами, глянул на обезьян. Соня, хохоча, бегала вокруг них, Мишка гонялся за сестрой.

– И заяц в Лабиринте! – продолжала Таня. – Точно он из той японской сказки, про эликсир бессмертия! – А почему обезьян четыре? Что изображает четвертая? – Четвертая? Постой.… Сейчас… Забыла… Кажется, четвертая…

Она не успела договорить, как раздался детский вскрик. Плакал Мишка. Он заплакал как-то сразу и навзрыд. Это было так внезапно, что Таня уронила рюкзак, а Андрей вскочил.

Когда они подбежали, Мишка стоял, закрыв лицо руками и отчаянно рыдал. Таня обхватила его, прижала к себе. – Что случилось? – спросил Андрей у притихшей дочери. – Он испугался – растерянно ответила Соня. – Чего? Девочка развела руками. – Малыш, ну что ты, успокойся! – Таня целовала сына, гладила по голове. – Мы с папой здесь, все хорошо! Чего ты испугался? – Обез… Обезьяна. Она смотрит! – прорыдал мальчик. Андрей взглянул на скульптуры.

Одинаковые темные туловища, морды – светло —палевые, такие же, как кисти лап. Одинаковые светлые глаза, из стеклянных шариков или пластика. Три из четырех обезьян бессмысленно смотрели на поляну.

Таня напоила сына, рыдания стали стихать. Мишка скулил, все так же прижимаясь к ней. Она потрогала его лоб. – Он горячий – сказала озабоченным голосом Андрею. – Перегрелся. Соня топталась рядом.