Протокол Лехи Два Шарфа

Отсутствует «кредит доверия» – я чужой, то есть фраер.

Подход «снизу» неэффективен для вхождения в закрытую систему.

Он отложил ручку. Вопрос: как получить кредит доверия или обойти необходимость в нем? Как перестать быть «фраером»? Кто обладает информацией о внутренних правилах системы и может предоставить алгоритм вхождения?

Его взгляд упал на стопку кассет с записями. Голоса рынка. Голоса «Нижних». Голос Сухого, отрезающий: «Фраер, отвали». И тут, поверх этого, в памяти всплыл другой голос. Хриплый, алогичный, наполненный обрывками смыслов. Голос старика у фонаря. Игорь.

В базе данных сработала ассоциативная связь. Игорь. Психически нестабилен. Но на рынке, две недели назад, Алексей видел, как «Малыш», грубо, но без особой злобы, сунул ему в руку булку хлеба и пачку дешевых сигарет. «На, дед, проваливай, не пугай народ». Игорь что-то пробурчал и ушел. Его не били. Его не гоняли с рынка. Его терпели. Как элемент пейзажа. Как безвредное привидение.

Игорь был частью улицы. Старой, забытой, но частью. У него не было статуса, но была «неприкосновенность» сумасшедшего. И самое главное – в его бессвязных речах могли содержаться эмпирические данные. Он жил здесь давно. Он мог что-то знать. Он был потенциальным источником информации, доступ к которому не охранялся.

Алексей встал, подошел к окну. За ним был темный двор, освещенный одиноким фонарем. Он видел в отражении стекла свое лицо с новой короткой стрижкой. Этап 1.2 провален. Требуется внешняя консультация. Субъект для консультации: Игорь (прозвище «безумный», «Игорь-безумный»). Тема консультации: правила вхождения в систему уличных группировок («братвы», «пацанов»). Метод: установление доверительного контакта на основе прошлого взаимодействия (диалог у фонаря) и предложение обмена (информация на материальное вознаграждение, например, пищевые продукты или табачные изделия).

План был скорректирован. Завтра, после утреннего обхода рынка для подтверждения стабильности обстановки, он найдет Игоря.

Глава 4. Протокол … за бутылку

Игоря нашел на третий день поисков. Он не находился на привычном месте у фонаря в сквере. Алгоритм поиска пришлось расширить: прилегающие дворы, подъезды с теплыми щитовыми, заброшенная котельная за гаражным кооперативом. Алексей обнаружил его там, в котельной, сидящим на ржавой трубе у закопченного, давно остывшего котла. Игорь что-то жевал, завернутое в газету, и смотрел в черный зев топки, как в телевизор.

Алексей вошел, его шаги гулко отдались по кирпичным стенам. Игорь не обернулся.

– Здравствуйте, Игорь, – сказал Алексей, останавливаясь в трех метрах.

Старик медленно повернул голову. Его лицо в полумраке казалось вырезанным из старого дерева.

– Опять ты, профессор, – прохрипел он. – Конфликтологию пришел преподавать?

– Нет. Я пришел извиниться за прошлую нашу встречу, – отчеканил Алексей. Он подготовил фразу заранее. Социальные ритуалы требовали извинений перед началом делового обсуждения. – Я вел себя некорректно, настаивая на буквальной интерпретации ваших слов. Это вызвало у вас негативную реакцию. Мне жаль.

Игорь уставился на него, пережевывая. Потом сплюнул в сторону котла.

– Извинился. Молодец. Теперь иди.

– Я не могу. У меня есть к вам деловое предложение.

– Какое еще предложение?

– Информационное. Мне нужна информация о бандах. О «пацанах», о «братве», о том, как устроен их мир. Все, что вы знаете. В обмен я могу предоставить вам материальные ресурсы. Например, бутылку водки.

Глаза Игоря, мутные и безучастные, на секунду оживились. В них мелькнул острый, трезвый, как бритва, интерес. Не к водке – к самой ситуации. К странному парню в двух шарфах, предлагающему сделку.

– Водка… – протянул он. – Это тебе не знания. Знания – дороже. Одной бутылкой не отделаешься.

– Я предлагаю одну бутылку в день. Три дня. За каждый день – информация, – четко выложил условия Алексей. Он рассчитал: трех дней достаточно для получения первичного массива данных. Больше – неэффективно и финансово обременительно.

Игорь снова уставился в топку, долго молчал. Потом кивнул.

– Ладно. Три дня. Но не здесь. Холодно. Вон, в том углу – бывшая комната сторожа. Там печка еще. И стулья есть. Завтра, в три. Приносишь бутылку – поговорим.

На следующий день в три часа Алексей был в котельной с бутылкой «Столичной» в пакете. Комната сторожа была крошечной, заваленной хламом, но относительно чистой. Игорь уже разжег в жестяной печурке какие-то щепки. Тепло, едкое от дыма, медленно наполняло пространство.

Алексей протянул бутылку. Игорь взял ее, открутил пробку, сделал два длинных глотка прямо из горлышка. Выдохнул, закашлялся. Его лицо порозовело.

– О-ох… Это дело… Так. О бандах. Чего ты хочешь? Имена? Адреса?

– Систему. Правила. Понятия. Алгоритм поведения. Как человек становится своим. Как перестает быть фраером, – перечислил Алексей, доставая диктофон. – Вы не против, если я буду записывать?

– Записывай, – махнул рукой Игорь, делая еще глоток. – Я сам сидел, понимаешь? Еще по малолетке. За драку. Потом, позже… за кое-что посерьезнее. Там и вырос. Все видел. Все знаю. А теперь… теперь я здесь.

Он засмеялся, но смех превратился в надсадный кашель.

– В меня стреляли! – вдруг крикнул он неожиданно громко, тыча пальцем себе в грудь. – Видел? Два раза! – Он расстегнул ватник, под ним – застиранная фуфайка. Никаких следов пуль видно не было.

Алексей кивнул, принимая информацию к сведению без проверки.

Водка делала свое дело. К концу первой бутылки речь Игоря, сначала сбивчивая и истеричная, стала медленнее, глубже. Безумие не ушло, но отступило, уступив место горькой, старческой ясности. Он говорил о «понятиях» – своде негласных правил, которые когда-то, в его молодость, держали мир воров и бандитов в каких-то рамках. О воровской чести, которой уже не было. О том, что нельзя было трогать женщин, детей, стариков. О том, что общак был святым, а предательство каралось смертью, но только после «суда».

– А теперь… – Игорь сделал последний, долгий глоток, опустошая бутылку на треть. – Теперь «спортсмены». Качки. Накачанные, тупые как пробки. Понятий для них нет. Ни государственных, ни воровских, ни человеческих… никаких. Для них есть сила, бабки и хочу. Убьют за пачку долларов кого угодно. Бабу, ребенка, старуху… Не моргнут. Сочувствие, стыд, уважение… Слова для них пустые. Как для тебя, наверное, шутка. Ты вот шутки не понимаешь? А они – этого. Они – выжженное поле. На них закон не действует. Их закон – кулак и ствол.

Алексей слушал, записывая. Его мозг анализировал. Описание Игоря коррелировало с его наблюдениями за «Нижними»: демонстративная жестокость, но с элементами внутренней иерархии. Возможно, Игорь, в силу своего состояния, обобщал, но ядро истины было.

– Вы описываете типичных представителей, – сказал Алексей. – Но группа «Нижние», которую я наблюдаю, демонстрирует остатки кодекса. Они не применяют насилие к слабым без прямой провокации.

Игорь хмыкнул.

– Нижние… Это Петька Золотой рулит? Ну, они пока еще из старых, с подгнившими корнями. Но и у них уже молодняк тот же, спортсмены. Гниль изнутри точит. Скоро и они станут такими же.

Алексей решил, что уровень доверия достиг необходимого для раскрытия части плана.

– Ваша информация ценна. Она подтверждает мои гипотезы. Я провожу операцию под кодовым названием «Возмездие». Цель – внедрение в банду, сбор данных и ее последующая нейтрализация при поддержке органов. Сейчас я на этапе первичного контакта. Он не удался.

Игорь смотрел на него поверх бутылки, его взгляд был тяжелым, проницающим.

– Внедриться? Ты? – Он медленно покачал головой. – Ты даже разговаривать не умеешь.

– Я учусь. Я имитировал их одежду, прическу, лексикон.

– И все равно смотришь в пол, когда говоришь, – отрезал Игорь. – Взгляд в пол – это страх, неуверенность. Пацан так не смотрит. Пацан смотрит в глаза, даже если это авторитет. Прямо, нагло. Или, если хочет показать уважение – чуть в сторону, но не в пол. В пол смотрят опущенные. Шконка. Ты – не шконка, ты… другое. И говоришь ты… слишком сложно. Заумно. У них речь простая, рубленая. Как топором. «Деньги есть?» «Нету». «Будет». Все. А ты целые лекции читаешь.

Алексей зафиксировал замечания. «Взгляд. Простота речи».

– Продолжайте, пожалуйста. О правилах поведения. Конкретнее.

Второй и третий дни прошли в том же ритме. Бутылка. Печурка. Монотонный, хриплый голос Игоря, повествующий о законах улицы. Он рассказывал о ритуалах: как правильно «представиться» на сходке, как «дать понять» без слов, что ты не фраер, как вести себя в «общаге». Говорил о «правильных» и «беспредельных» «законах». Его рассказы иногда уходили в сторону, в воспоминания, полные жестокого и абсурдного фольклора.

– …Вот в Казани, слышал, одного авторитета в лифте замочили. Умные были. Лифт этот был в новостройке, их контора там офис держала. Так они техника, инженер какой-то, подкупленный, сделал лифт управляемым с пульта. Загнали туда этого авторитета, двери закрылись, а лифт между этажами встал. И там с ним все и покончили. Чисто. Ни свидетелей, ни шума. Технологии, понимаешь? – Игорь сделал глоток, его глаза блестели в свете пламени от печурки. – Или вот еще… был вор, Аркаша, «Робокопом» звали. Железный был, пули не брали, казалось. Его свои же и сняли. В машине. Мину под сиденье… Бабах! И нет «Робокопа». Никакой робокоп против своих не устоит. Самое страшное – когда свои против своих… Крыса в доме – хуже мента.

Алексей записывал. Эти истории не несли прямой оперативной ценности, но иллюстрировали принципы: изощренность расправ, тотальное предательство. Они были частью картины мира, в который он намеревался погрузиться.

К концу третьего дня Игорь, допивая последнюю бутылку, выдохнул:

– Все. Ликбез окончен. Больше я тебе ничего не скажу. И не приходи больше. Надоел.

Алексей кивнул. База данных была заполнена. Текстовые файлы, аудиозаписи, схемы поведения. Он чувствовал – теперь он знал достаточно. Прямой путь «снизу» был ошибкой. Нужен был путь «сверху» или «сбоку». Нужно было создать ситуацию, в которой его заметят не как просителя, а как силу. Даже если эта сила – иллюзия, мираж. Главное – вызвать реакцию. Заставить систему «Нижние» самой проявить к нему интерес, пусть и агрессивный.

Он поблагодарил Игоря, оставил на прощание пачку печенья из своего запаса и ушел. В своей квартире он провел ночь за анализом. К утру план был готов. Жесткий, прямой, провокационный. Он отказывался от имитации. Он будет использовать свои сильные стороны: логику, память, неспособность чувствовать страх в его эмоциональном понимании. Он создаст новую личность. Не «Алексея Ясного», а кого-то другого. Того, кого нельзя игнорировать.

На следующий день, ровно с 09:00, он начал операцию на Центральном рынке. Он не стал искать «Нижних». Он пошел от ларька к ларьку, от палатки к палатке. Его подход был прост и методичен.

Он подходил к продавцу, вставал прямо, стараясь смотреть не в пол, а куда-то в область переносицы собеседника, как советовал Игорь. Говорил четко, коротко, без сложных конструкций, но и без попыток копировать сленг.