Неупокоенные. Поляна призраков

– Оставь Копатыча себе, я попробую, – неожиданно для себя пообещал Сергей, в нём проснулся опер. – Как твоя фамилия? Давно ты здесь?

– Абекян Лусине, не знаю, сколько я здесь. Знаю только, что маму зовут Седа, а папу Арсен. Мне шесть лет. Было. Кажется.

– Хорошо, я попробую найти маму и передать твою просьбу, – ещё раз пообещал Сергей. В принципе, для него это было несложно – база данных жителей города в его распоряжении. Сложнее будет объяснить убитой горем женщине, почему незнакомый мужик просит её не ходить к дочке на могилу.

Снежину нестерпимо хотелось пить.

– Ты сам-то кем будешь, гость наш долгожданный? – спросил милицейский капитан.

– Меня Сергей зовут, живу в Петрогорске, майор полиции. Сюда при…

– Что?! Какой полиции? – подал голос высокий старик.

– Так ещё в 2011-м милицию в полицию переименовали, когда реформа МВД была, – ответил Сергей ошарашенному фронтовику.

– Я ж вам рассказывала про полицию! Забыли, Тарас Петрович? Вы ещё с товарищем капитаном не верили долго, – красавица Вера быстро поднялась из-за стола и обращалась к фронтовику. – И про перестройку, и про развал СССР. Можно сказать, ввела вас в курс новейшей истории…

Вера тут же оказалась рядом со Снежиным и быстро зашептала:

– Прошу вас, только не говорите нашему Тарасу Петровичу про последние события. Ну, вы понимаете, о чём я. Расстроится сильно старик. Он новейшую-то историю кое-как перенёс. Матерился так, чуть всё кладбище не перебудил. Мы все всё знаем, но ему не говорим.

Сергей не ответил. Он смотрел на Веру и, насколько это было возможно в данной ситуации, любовался её красотой.

– А откуда они про всё знают? – спросил Сергей, чтобы хоть что-то спросить и кивнул в сторону остальных обитателей поляны.

– Газету кто-то из посетителей кладбища выбросил, а они нашли и прочитали. Правда, информации было мало, но суть происходящего поняли.

Вера внимательно смотрела на Сергея. Тот пытался сухим языком облизнуть пересохшие губы.

– Идите к столу, вижу же – пить хотите.

– Спасибо, очень хочу! – ответил Снежин.

– Заодно и помяни нас всех, а то как-то не по-людски, родительский день всё-таки, – подал голос доселе молчавший полный мужчина со значком «КПСС» и налил Сергею водки. – Я Николай Иванович Лукин, архитектор, строитель, бывший второй секретарь райкома партии. Здесь с 1991 года нахожусь.

– Не перенёс наш ярый коммунист развала Союза! – объяснил за Лукина Олег. – Инфаркт его убил.

Сергей подошёл к столу, взял налитый Лукиным до половины пластиковый стакан, оглядел всех и залпом выпил. Вера тут же придвинула к нему початую поллитровку минералки, которую Снежин осушил одним глотком. Организм моментально начал оживать.

– А вы сами что же? Тоже можете пить и есть? – спросил он Веру.

– Есть не едим в обычном понимании, но запах чувствуем и вкус ощущаем. И дым сигаретный. Эх, я бы сейчас затянулась! – мечтательно протянула Вера.

– Что же вам мешает? – в Снежине даже в такой ситуации не дремал галантный кавалер.

– Цвет лица не хочет портить! – хохотнул Олег.

– Ну ты, умник, поговори ещё! – смеясь, ответила ему красавица.

Сергей взял со стола неполную пачку, достал сигарету, прикурил. Вера жадно вдохнула голубой дымок.

– А со мной не выпьете? – Снежин не заметил, как к нему приблизился белогвардеец. Он произнёс:

– Разрешите представиться, поручик лейб-гвардии Кирасирского полка Ея Величества Данович Игорь Владиславович. Здесь нахожусь с 25 августа 1918 года. – Поручик со Снежиным подняли стаканы и залпом выпили.

– Благодарю вас! – произнёс поручик.

– Так что же вы здесь делаете в столь поздний час, сударь? – Он не заметил, как рядом с ними оказалась пожилая дама. – Прошу прощения, забыла представиться: Елизавета Павловна Апраксина-Мартинсон. Вынужденно пребываю здесь с марта 1949 года. Мы с Игорем и Анной – девушкой в свадебном наряде – здесь самые «долгожители». Были ли таковые ранее, не могу знать, ибо не встречала.

– Я, э… заблудился. Выход найти не смог.

– Наверное, я скажу банальность, молодой человек, но выхода нет только из могилы. Хотя мы, все здесь присутствующие, и являемся доказательством обратного. И мы рады приветствовать вас!

– Это наша графиня, кажется настоящая, – шепнула красавица на ухо Сергею.

– А вы… Вас, кажется, Верой зовут? Вы сами здесь… давно? – немного смущаясь, спросил Снежин.

– Три года было в апреле. Роды неудачные, – начала говорить женщина, но её перебил подошедший капитан.

– Разрешите представиться, товарищ майор: капитан милиции Штефер Михаил Яковлевич, начальник уголовного розыска Петрогорска, – отрапортовал капитан командным голосом. – Здесь нахожусь с апреля 1969 года. Получил смертельное ранение при задержании особо опасного преступника.

И добавил:

– Награждён орденом Красной Звезды, посмертно. Почитай, почти пятьдесят шесть лет уже здесь. Можно сказать, тоже абориген.

– Вы Штефер?! – удивился Сергей. – Ого! А я заместитель начальника в районном отделении уголовного розыска. Занимаюсь раскрытием особо тяжких. Коллеги, значит. Я про вас и то задержание много раз слышал и читал в нашей городской газете. В прошлом году по случаю Дня полиции выступал генерал Валюшин, так он про ваш подвиг тоже вспоминал… Коллеги вас не забывают.

– Валюшин? Стёпка? Надо же, живой! Да ещё генерал!

– Старенький уже, за семьдесят…

– Ты смотри! А у меня младшим опером был. Пришёл с завода по путёвке райкома комсомола. Дуб дубом, ежели между нами. Я его так и называл: «Дуб ты наш стоеросовый». Он злился. Ну, увидишь, привет передавай.

– Как вы это себе представляете? – улыбнулся Снежин.

– Ой, ну да! Тогда подшути при нём при случае: «Валюшин с Валюхой валялись под мухой, Валюха Валюшину съела пол-уха». Это я скороговорку когда-то придумал, а Стёпка обижался. Валюха – это Валентина, у нас с несовершеннолетними работала, в детской комнате милиции. Ну, вот роман у них и завязался. Стёпка-то парень видный был, хоть и дубоват. Но девчонкам пыль в глаза пустить умел.

Капитан посмотрел на Снежина и, оценив его физическое и психическое состояние, произнёс:

– Ты, майор, это, шёл бы домой, отдохнул, обмозговал. Поди, не каждый день с призраками общаешься. А мы тебя ждать будем. Если сможешь нам чем помочь, будем очень благодарны. Глядишь, и мы чем поможем. Иди, майор, иди…

– Я обязательно приду! – зачем-то опять пообещал Снежин, а про себя подумал: «Всего этого не может быть, потому что не может быть никогда, поэтому обещание моё ровно ничего не значит».

Как будто услышав его мысли, капитан Штефер вызвался проводить Снежина до выхода с кладбища.

– Ты так толком и не ответил, что ты делал ночью на кладбище. Ничего, что я на «ты»? – спросил милиционер, когда они вышли на асфальтовую дорогу.

– Конечно, Михаил Яковлевич, сочту за честь. Жена у меня здесь, сын и тёща.

Он вкратце рассказал капитану историю их гибели и своей ночёвки на кладбище.

– Ну, этим нас не удивишь – русский человек всегда лечил водкой душевные раны… А твои счастливые! – задумчиво произнёс Штефер.

– Счастливые?! Вы серьёзно?! – воскликнул Сергей.

– Были бы несчастные, были бы среди нас. А они там, – Штефер поднял вверх указательный палец. – Значит, обрели покой.

– Они жить должны были! – почти крикнул Снежин.

– Тсс! Не нарушай покой, – осадил его милиционер. – Не нам судить, кто что кому должен. Для этого высшие силы есть, им виднее, чья душа где нужнее. Тьфу ты, стихами заговорил. Ты наверняка до сих пор думаешь, что все мы – твоя пьяная галлюцинация?

– Если честно, есть такое. – Что ещё мог ответить Снежин, топая по предутреннему кладбищу и беседуя с призраком?

– Я, пока живой был, тоже в такие вещи не верил. Нас ведь как учили? Бога нет! Того света нет! Души и той якобы нет! И что всему необычному есть научное объяснение. А загробный мир наука отрицает, как когда-то отрицала пользу мытья рук и возможность общаться друг с другом на расстоянии. А потом изобрели телефон.

– А теперь ещё и мобильники…

– Ну да, Вера рассказывала. Ну давайте, объясните теперь нам, покойникам, почему мы тут отсиживаемся, а не провалились в небытие вместе с бренными останками, следуя версии марксизма-ленинизма? – возмущался милиционер. – А я, когда на меня Леший ствол наставил, представляешь, вдруг Богу молиться начал! Это я-то, коммунист, и вдруг Бога вспомнил! Смотрю в дуло, понимаю, что всё, мне конец, а у самого в голове: «Отец наш Всевышний, прими душу грешного раба Твоего Михаила». Выстрелов я не услышал, боли не почувствовал.

– А что чувствовали? Я читал, что многие перед смертью видят свет в конце тоннеля, – осторожно спросил Сергей собеседника.

– Света я никакого не видел, иначе бы он меня с собой забрал. Просто видел всё со стороны: вот я лежу, вот Стёпка в Лешего стреляет наповал, вот участковый за вторым злодеем побежал. Потом похороны помню. С почестями меня закапывают, а я рядом стою, наблюдаю. И ты знаешь, никаких эмоций! Только обидно было, что клятву одну не выполнил. Один раз, правда, хотел в морду дать коллеге, который на поминках заявил, что был мне чуть ли не лучшим другом. Ага! Всё как раз наоборот! Не раз подводил, да и как человек – сволочь был та ещё. Знал бы, что я его слышу и вижу…

– Да нет, товарищ капитан, религию в России давно реабилитировали, церкви восстановили, все в Бога уверовали, даже атеисты многие и те переобулись. И в существование души сейчас верят.

– Слушай, Сергей, а Ленина похоронили?

– Нет, Ленина не похоронили, так и лежит в мавзолее. Правда, почётный караул сняли, и очереди никакой нет. А сам мавзолей на время парада драпируют. И он теперь совсем не святыня.

Мужчины замолчали.

– Ты, Сергей, к сумасшедшим себя не причисляй, – посоветовал милиционер. – Много тайн ещё не открылось обычному человеку. Есть многое, человечеству неведомое.

Легче всего сейчас Сергею было с ним согласиться.

Так за философскими разговорами они дошли до ворот кладбища.

– Ну, бывай, майор! Найдёшь нас там же, ближе к полуночи, – сказал на прощание Штефер. – Бог даст, сможешь нам помочь, а нет – так и суда нет.

Сергей в этот момент разглядывал предрассветное небо, надеясь определить, какая сегодня будет погода. Он обернулся, чтобы ответить милиционеру, но рядом уже никого не было.

Куривший на крыльце администрации охранник сочувственно покачал головой, глядя на высокого мужчину в кожанке и грязных джинсах, разговаривающего с самим собой.

За воротами кладбища в ветвях деревьев проснулись и запели первые птицы. На белом свете вступал в свои права новый день.

Глава 5

Поймав попутку, Снежин добрался до дома только к половине шестого утра. Хотелось кофе и спать. Или наоборот. Мысли об увиденном и услышанном ночью он от себя гнал. «Высплюсь – буду думать», – решил он. Но был рабочий день, и службу никто не отменял. Сергей набрал Вагифа.

– Вагиф, дорогой, прости за ранний звонок, но у меня к тебе просьба. Дай отоспаться часов до десяти. Вчера на кладбище был, потом всю ночь не спал, – не стал ничего выдумывать Снежин, но и в подробности решил не вдаваться. Он знал, что начальник его поймёт, так как голос Сергея не выдавал ни следов пьяной ночи, ни ноток похмелья. Сработало.

– Ладно, отсыпайся, но к обеду чтобы как штык! – вошёл в положение подчинённого Барсаев.

– Спасибо, Вагиф, буду обязательно!

Вернувшись домой, Сергей повесил куртку на вешалку. Всё остальное – грязные джинсы, футболку, носки с трусами – сбросил с себя прямо в коридоре и встал под живительный душ.

«Исхитрись-ка мне добыть то, чаво не может быть. Запиши себе названье, чтобы в спешке не забыть…»

Строки из филатовской поэмы про Федота-стрельца крутились у него в голове. То, чаво не может быть… Названье, чтобы не забыть. Шизофрения? Биполярка? Может, банальный делирий? «Белка» то есть…

Будильник, заранее поставленный Сергеем на телефоне, заиграл гимн России. Ровно 11:00. Снежин проспал пять часов.

«Досплю ночью, если получится», – решил он и, наливая себе кофе, уже думал о ночном приключении как о чётком и реальном, но всё-таки сне. Натянув на себя всё чистое, он собрался было выходить из дома, но его взгляд упал на кучу одежды, разбросанной на полу. Собрав вещи, он понёс их в стоявшую в ванной корзину. По пути из кармана джинсов что-то вывалилось. Оглянувшись, Снежин увидел на полу смятую конфету «Мишка на севере». Не приснилось, выходит…

На работу майор шёл в смятении. Кому рассказать – не поверят. Или того хуже – сочтут, что действительно «белку» словил.

– Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, – сказал сам себе Сергей и зашагал быстрее.

На работе царила привычная суета. Просмотрев сводки происшествий, Снежин ничего интересного не нашёл. Убийств и «тяжей» за текущие сутки не совершалось.

Утренней оперативки в этот день тоже не было. Вагиф отчитывался у руководства по текущим делам. Лишь вернувшись, он созвал состав отделения на совещание. Речь, конечно же, зашла о пропавшем Илье, мать которого написала жалобу в главк о том, что её сына не ищут. А его искали: ориентировки были даны в местную прессу и в соцсети. Увы, новостей не было. Никаких сообщений от граждан и подсобного аппарата не поступало.

Сидевший слева от начальника Снежин вдруг задумался. В его ночном приключении кто-то что-то говорил о каких-то мальчишках, которые редко приходят поиграть с Лусине, и что они старше её. Уж не наши ли это мальчики, точнее, их призраки?

Вернувшись в кабинет, он позвонил Насте.

– Настюш, проверь, пожалуйста, проходил через тебя или нет труп девочки лет шести-семи, зовут Лусине. Местная.

– Криминальный труп? Что-то не помню такой.

– Ну, глянь внимательней!

– Фамилия хотя бы есть? Сейчас в компьютере посмотрю.

– Вроде Абекян.

– Нет, не было такой, я за последние десять лет посмотрела. А в чём дело, Серёж?

– Да в том-то и дело, что… Сам не знаю. Слушай, а кроме тебя у кого-то может быть информация?

– Ну конечно! Если ребёнок в больнице умер – у патологоанатомов. Если вообще не у нас, то в загсе, где свидетельства о смерти выдают.

– А у патов можешь узнать? Есть там знакомые?

– Дай время, уточню.

Настя перезвонила через полчаса.

– С тебя тортик, Снежин! Записывай: не Абекян, а Агабекян Лусине Арсеновна, шесть лет. Диагноз: двусторонняя пневмония, ковид. Умерла 28 февраля прошлого года. Мать Агабекян Седа Ваниковна, отец Агабекян Арсен Шагенович.

– Адрес есть?

– Да, пиши. – Яровая продиктовала приятелю адрес родителей девочки.

– Спасибо, дорогая! Будет тебе тортик. – Сергей нажал кнопку отбоя и уставился на листок с только что полученной информацией. «Адрес есть, но что теперь с ним делать? Идти к Агабекянам? И что им сказать? Здрасте, я вчера ночью с вашей дочкой общался? Хорошо, если просто с порога пошлют. Так ведь могут морду набить. Ладно, мы пойдём другим путём».

Через час он был у двери администрации кладбища. Директор царства мёртвых, мужчина за шестьдесят, глянув на удостоверение сыщика, достал книгу учёта захоронений за прошлый год. Место последнего приюта Лусине Агабекян нашлось быстро – 18-й сектор, захоронение 23.

На памятник любимой дочери родственники Лусине не поскупились. Огромная стела из чёрного гранита с поликарбонатовым навесом над всей территорией захоронения была видна издалека. На памятнике золотом были выбиты фамилия, имя и отчество девочки, а с большого цветного портрета Снежину улыбалась его вчерашняя знакомая. Только волосы у неё не висели мокрыми сосульками, а были завиты в крупные длинные локоны. Подножие памятника устелено гранитными плитами, столик и скамейка были сделаны из того же материала. В цветниках по обе стороны от памятника – свежие живые цветы, у подножия – плюшевые игрушки и блюдце с конфетами и печеньем. Сергей заметил две «Мишки».

Он сел на гранитную скамейку, глядя на портрет девочки. Вдруг слева послышался шорох. Снежин оглянулся: к могиле медленно подходила темноволосая женщина с чёрным кружевным платком на голове. В руках она держала небольшую сумочку. Подошедшая была моложе полицейского, но некая внутренняя боль явно старила её. Усталые глаза женщины были красными от слёз.

– Ви кто? – спросила она настороженно и с лёгким акцентом. – Что ви здесь делаете?

– Здравствуйте! Меня зовут Сергей. Я ищу Седу – маму Лусине.

– Я Седа, – ещё больше насторожилась женщина, пытаясь понять, откуда у её малышки такие взрослые знакомые.

– Седа, у меня к вам серьёзный разговор. Я не знаю ни вас, ни вашу девочку. Но если вы согласитесь меня выслушать, я вам кое-что расскажу, – произнёс Сергей, уже придумав, что скажет этой убитой горем матери.

– Говорите. – Седа достала из сумки бутылочку воды.

– Вы удивитесь, но я в некотором роде медиум – общаюсь с душами умерших. Сегодня ночью мне приснилась ваша дочь.

Женщина глядела на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось недоверие.

– Что ви несёте?! Какие, к чёрту, медиумы? Ви очередной шарлатан?

– Седа, послушайте меня, я не причиню вам зла. Ваши деньги мне не нужны. Я действительно видел вашу дочь и пытаюсь выполнить её просьбу.

– Уходите, пожалуйста! – В тёмных глазах женщины появились слёзы.

– Выслушайте меня… Не поверите – не надо, но я обещал передать её слова. Вам не надо сюда ходить! Лусине не хочет, чтобы вы приходили часто. Вы топите её в своих слезах. Не отпускаете! Она не может перейти туда, куда ей нужно. На небо, к Богу, считайте как угодно!

– Я всё поняла. – Женщина зарыдала. – Вас мой муж подослал! Он не разрешает мне сюда ходить, но я не могу… не могу расстаться с моей девочкой. Она там, в сырой земле, а я здесь – совсем близко. Я к ней хочу! Вот, оказывается, Арсен что придумал – медиума подослал. Уходите немедленно!

– Седа, пожалейте свою дочь. Она там вся мокрая! Хотите, я скажу, во что она одета? В белое ажурное платье ниже колен с пышными рукавами. На голове красивый ажурный ободок. И игрушка… маленький оранжевый медвежонок на брелоке…

– Не смейте! – закричала Седа. – Арсен прекрасно помнит, в каком платье мы похоронили нашу девочку, и Копатыча – её любимую игрушку – в гроб положили. Вам не удастся меня обмануть! Сколько би вам не заплатил мой муж, у вас ничего не получится. Я буду приходить к моей девочке. Буду!

Несчастную, убитую горем мать переубедить, казалось, было невозможно.

Возвращаясь с кладбища в отдел, Снежин размышлял, кого из друзей или знакомых можно посвятить в свою тайну. Один он это не вынесет. В том, что всё произошедшее нужно оставить в тайне, он не сомневался, как и в том, что в одиночку будет сложнее справиться с просьбами его новых знакомых. Дилемма! Нужно найти того, кто не покрутит пальцем у виска, не назовёт его шизиком и не вызовет психушку. Вадим Рюмин? Не пойдёт – ярый материалист, скептик. Такой ещё и на смех поднимет. Вагиф? Вовсе не вариант! Решит, что подчинённый вконец допился. Да и не до призраков ему. Настя? Эта сделает вид, что поверила, чтобы только заполучить его, Сергея. На самом же деле она ещё больший материалист, чем Вадька, потому что всю сознательную жизнь возится с трупами, и никто из них ни разу не ожил на её глазах.

Снежин вспомнил забавный случай, произошедший шесть-семь лет назад и стоивший Анастасии, по её утверждению, десятка седых волос. История эта вышла за пределы бюро СМЭ, став очередной городской легендой.

Петрогорский морг, с одного входа в который располагалась патологоанатомическое отделение, а с другого – бюро судмедэкспертизы, занимал помещение в центре города, рядом с больницей и парком культуры и отдыха. По этическим соображениям здание было обнесено высоким бетонным забором, чтобы лишний раз не напоминать пациентам стационаров о возможности выписки «в другую дверь» и не портить настроение мыслями о бренности тела тем, кто с целью телесного же оздоровления гуляет по дорожкам парка.

К помещению с холодильниками вела невысокая эстакада, а в администрацию СМЭ – отдельное крыльцо. Весенним воскресным утром Лиля Закаменная сдавала Насте Яровой дежурство. Вышли покурить. Лилька отчиталась, что за ночь поступил только один труп – мотоциклист без головы. То, что осталось от головы, сложили в отдельный пакет и убрали в тот же мешок, что и сам труп. Морговская курилка находилась за помещением с холодильниками, с правого торца здания. Стоят, курят, беседуют. Вдруг слышат – из холодильника раздаётся дикий вопль, следом грохот, да такой, будто кто-то на ощупь со всей силой долбит кулаками по металлу. Из металла были сделаны холодильники, а стены изнутри обшиты цинковыми листами.

– Что за хрень?! Кто там у тебя ещё? – заорала Настя, и тут грохот и неразборчивый крик повторились.

Лилька, которая прекрасно знала, что никого, кроме безголового гонщика и ошмётков его головы, в холодильнике быть не может, завыла, не произнося ни слова, тыча пальцем в сторону морга. Настя, испугавшись не столько звуков из холодильника, сколько вида воющей подруги, бросилась наутёк, то есть в помещение бюро судмедэкспертизы. Тут грохот и крик раздался вновь, и Лилька, издав такой визг, что, будь в морге ожившие покойники, они бы умерли со страха, ринулась за Настей.

В это время на крыльцо, игнорируя официальную курилку, вышел санитар Костя. Не успел он прикурить сигарету, как со стороны эстакады услышал сначала глухой крик, потом железный грохот, увидел бегущего и орущего благим матом судмедэксперта, а затем опять грохот, визг и несущегося в его сторону второго судмедэксперта.

При этом Лилька, заскочив на крыльцо, сбила с ног ошалевшего Костю. Тот упал в разрыхлённую дворником клумбу и в процессе полёта мог наблюдать, как за орущей Лилькой захлопнулась входная дверь. Костя был не просто скептиком, а чуть подвыпившим скептиком.

Сначала он еле достучался, чтобы девки ему открыли, затем взял в ящике стола ключ от холодильного помещения и, стряхнув с себя повисших на нём и не пускавших к выходу перепуганных женщин, всё же вышел на улицу и направился к холодильнику. Настя дрожащими пальцами пыталась набирать на мобильнике номер полиции.

Скептик Костя справедливо полагал, что раз человек орёт, значит с голосовыми связками у него всё в порядке. Раз может стучать, то и с мышцами конечностей проблем нет. В совокупности это означало, что человек жив.

Как только Костя открыл замок, ему навстречу с криками выскочил неказистый мужичок. Костя даже не успел принять боксёрскую стойку, чтобы вырубить нападавшего, как тот, прошмыгнув мимо него, бросился бежать прочь. Благо калитка была открыта.

Как позже выяснилось, произошло следующее. Накануне вечером в парке трое мужиков пили водку. Когда от последней из трёх бутылок ещё оставалась половина, один, случайно задев, уронил оную. Жидкость вылилась, и собутыльники стали предъявлять бедолаге претензии, мол, ищи где хочешь. Тот в отказ: денег нет, да и где он ночью возьмёт. Слово за слово – началась словесная перебранка, перешедшая в мордобитие. Силы оказались неравны. Виновник скандала бросился наутёк через парк. Расстроенные недопоем соперники – за ним. В это время к моргу подъехала труповозка. Автоматические ворота открылись, и водитель спецмашины начал задом заезжать на эстакаду.

Костя вышел, чтобы открыть санитару труповозки холодильник и принять труп. Мешок выгрузили. Тело занесли. Лилька в это время принимала направление от инспектора ГИБДД. Водитель труповозки отошёл по нужде, а санитар попросил у Кости сигарету. У того с собой не было, пришлось идти в отделение за новой пачкой.

В это время убегавший от погони мужичок выбежал из парка и увидел открытые ворота, а за ними двери в какое-то помещение. Он и забежал внутрь спасительного отсека. Вернувшийся Костя закрыл холодильник и, проводив труповозку, вернулся в комнату отдыха.

Пьяный мужичок в холодильнике успокоился и даже уснул. Проснувшись, он не понял, где находится, он страшно замёрз. Услышав на улице женские голоса, пьянчужка решил обозначить себя звуком, требуя освобождения. Потом полиция всё же нашла его – отследив по камерам наблюдения. Он и рассказал о том, что произошло в парке, получив в итоге пятнадцать суток.

Тогда и Настя, и Лилька в очередной раз убедились, что мертвецы не ходят и не разговаривают, поэтому именно их убеждать в обратном Сергею не хотелось.

«Точно! Как я сразу не подумал!» – он ударил себя ладонью по лбу, вспомнив о подходящем человеке.

Коллега Снежина Гриша Клименко нравился тому и как друг – на него можно было положиться, и как человек – с ним было интересно. Гриша, невысокий черноволосый и синеглазый старлей, был помешан на НЛО и собирал из интернета всю информацию: показания очевидцев, фотографии летающих тарелок, рассказы лётчиков, информацию спецслужб и т. д. Клименко так интересно рассказывал о них, как будто сам с ними не раз встречался, и свято верил в существование внеземных цивилизаций.