Геолокация сердца. Православные рассказы

Геолокация сердца

Православные рассказы

Алексей Королевский

Иллюстратор ChatGPT

© Алексей Королевский, 2026

© ChatGPT, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0068-9473-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Стриминг тихой радости

«История о Кирилле, молодом короле цифрового мира, чья жизнь напоминала идеально отрендеренную картинку с битыми пикселями в области души. О встрече с девушкой, у которой вместо лайков был внутренний свет, и о том, как трудно, но радостно переключить сердце с режима потребления на режим служения.»

Утро Кирилла начиналось не с молитвы и даже не с кофе, а с проверки курсов криптовалют и статистики просмотров. Его квартира в Москва-Сити напоминала космический корабль: голосовой помощник открывал шторы, умный чайник кипятил воду с точностью до градуса, а робот-пылесос, жужжа, собирал невидимую пыль с дизайнерского паркета. Кириллу было двадцать шесть, и у него было всё, о чём мечтали его сверстники: пассивный доход, превышающий зарплату топ-менеджера, узнаваемость в узких кругах и коллекция кроссовок, стоившая как небольшая квартира в замкадье.

Но была одна проблема. Внутри этого успешного, упакованного в бренды «я» зияла дыра размером с вечность. Кирилл называл это «выгоранием» или «дофаминовой ямой». Психолог за десять тысяч в час говорил о поиске новых хобби. Кирилл честно искал. Прыгал с парашютом – страшно, но скучно. Покупал винтажные виниловые проигрыватели – звук теплый, а на душе холодно. Летал на Бали медитировать – комары кусали, просветление не наступало.

В ту субботу он зашел в кофейню на Покровке не за кофе, а чтобы спрятаться от внезапного ливня. За угловым столиком сидела девушка. Она не сидела в телефоне, что само по себе было аномалией для центра Москвы. Она что-то старательно вырисовывала в скетчбуке, покусывая кончик карандаша. На голове у неё был легкий платок – не бабкин, а стильный, шелковый, с каким-то геометрическим узором.

Кирилл, привыкший брать от жизни всё, подошел уверенно.

– Девушка, вы так сосредоточены, будто проектируете новый мир. Можно я в нём поживу? Мой нынешний немного глючит.

Она подняла глаза. Они были серые, спокойные и совершенно лишенные того оценивающего блеска, к которому он привык. Никакого сканирования на предмет стоимости его часов.

– Мир проектирую не я, – улыбнулась она, и Кирилл почувствовал себя школьником, забывшим сменку. – Я всего лишь реставрирую киот. Меня Варя зовут.

– Кирилл. А киот – это новый стартап?

Варя рассмеялась. Смех у неё был не звонкий, а мягкий, уютный.

– Почти. Это интерфейс для иконы. Рама, если совсем просто.

Так они познакомились. Варя оказалась студенткой архитектурного и волонтером в небольшом храме в переулках Китай-города. Кирилл ожидал, что сейчас начнется проповедь или просьба пожертвовать на купол, но Варя говорила о византийской мозаике, о золотом сечении и о том, почему древнерусское зодчество похоже на застывшую музыку.

Через неделю он, сам не понимая зачем, приехал к ней «на объект». Храм Покрова выглядел так, будто пережил бомбежку, перестройку и нашествие хипстеров одновременно. Леса, мешки с цементом, запах ладана, смешанный с пылью.

– О, помощник прибыл! – прогремел бас откуда-то сверху.

С лесов спустился священник. Ряса в побелке, руки огромные, как у кузнеца, борода с проседью.

– Отец Николай, – представился он, крепко сжав ладонь Кирилла, отчего тот поморщился. – Варя говорила, у нас будет волонтер-программист. Это хорошо. А то наш сайт выглядит так, будто его делали во времена царя Гороха.

– Я вообще-то инвестор, – пробормотал Кирилл, оглядывая свои белоснежные кроссовки, которые уже успели познакомиться с церковной грязью.

– Инвестор? – отец Николай хитро прищурился. – Ну, инвестиции в Царствие Небесное – самые надежные. Дивиденды, правда, выплачиваются не сразу, зато валюта не обесценивается. Ну что, инвестор, бери лопату. Снег у входа сам себя не почистит.

Кирилл опешил. Его, человека, чей час стоил сотни долларов, отправили чистить снег? Он хотел развернуться и уйти. Сесть в свой немецкий кроссовер с климат-контролем и уехать туда, где его ценят. Но тут из притвора вышла Варя. В рабочем фартуке, с перемазанной щекой.

– Ты приехал! – она просияла так, что пасмурный московский день показался солнечным. – Поможешь? А то дворник заболел, а завтра престольный праздник.

И Кирилл взял лопату. Первые десять минут он злился. На холод, на тяжелую лопату, на отца Николая, который весело насвистывал что-то, таская кирпичи. А потом… потом включился азарт. Физический труд, от которого он отвык в своем цифровом раю, вдруг дал странное ощущение реальности происходящего. Снег был настоящий. Холод был настоящий. И усталость была настоящей, здоровой.

К вечеру, когда работа была закончена, их позвали в трапезную. Еда была простая: гречка с грибами, соленые огурцы и травяной чай. Но Кирилл ел так, словно это было блюдо из мишленовского ресторана.

– Вкусно? – спросила Варя, подливая ему чаю.

– Нереально, – признался он. – Слушай, Варь, а зачем тебе всё это? Ты же талантливая, могла бы проектировать небоскребы, зарабатывать миллионы.

Варя подула на чай, глядя куда-то сквозь пар.

– Понимаешь, Кир… Небоскребы – это про то, как человек хочет достать до неба, чтобы возвыситься самому. А храм – это когда небо спускается к человеку, чтобы его обнять. Мне здесь тепло. У меня здесь… связь ловит. Лучше, чем 5G.

Кирилл стал приезжать чаще. Сначала ради Вари. Ему нравилось просто быть рядом с ней. Их отношения были странными для его привычного мира. Никаких намеков на «поехали ко мне», никаких пошлых шуток. Они могли часами гулять по набережной, обсуждая Достоевского или проблемы современной урбанистики, и высшей точкой близость было то, как она доверчиво брала его под руку, когда было скользко.

Он видел, как она молится. Однажды, зайдя в храм во время вечерней службы, он нашел её в полумраке у иконы Богородицы. Она стояла неподвижно, и на лице её было такое выражение покоя и тихой радости, которого Кирилл не видел ни у одной модели в Инстаграме (организация, запрещенная на территории РФ). Ему вдруг стало стыдно за свою суету, за свои бесконечные погони за хайпом. Он почувствовал себя чужим на этом празднике тишины.

– Трудно? – шепотом спросил отец Николай, неслышно подойдя сзади. В полумраке храма священник казался добрым великаном.

– Непонятно, – честно ответил Кирилл. – Язык сложный. Ноги гудят. И… я чувствую себя вирусом в чистой системе.

– Это хорошо, что чувствуешь, – усмехнулся отец Николай. – Значит, антивирус совести заработал. Терпи, казак. Благодать – она ведь не насилует. Она ждет, когда ты ей дверь откроешь. А у тебя там, похоже, пароль сложный стоит и двухфакторная аутентификация гордыней.

Перелом случился перед Пасхой. У Кирилла намечалась крупная сделка. Нужно было лететь в Дубай, подписывать контракт, который обеспечил бы его на десять лет вперед. Вылет был назначен на Великую Субботу.

– Ты не придешь на ночную? – спросила Варя, когда он подвозил её до метро. В её голосе не было упрека, только легкая грусть.

– Варь, это бизнес. Там такие цифры… Я потом куплю колокола для храма. Самые лучшие.

– Не нужны Богу твои колокола, Кирилл, – тихо сказала она, глядя в окно на мелькающие огни города. – Ему сердце твое нужно. А колокола… мы и старыми позвоним. Громко не значит слышно.

Она вышла из машины, не позволив себя поцеловать даже в щеку, только коснулась рукава его дорогого пальто: «Бог в помощь».

Кирилл приехал домой. Чемодан был собран. Билет в бизнес-класс лежал в виртуальном кошельке. Он сел в свое эргономичное кресло за триста тысяч рублей и включил компьютер. Экран светился холодным синим светом. Цифры, графики, котировки. И мертвая тишина. Та самая, от которой он бежал.

Он вспомнил глаза Вари. Вспомнил запах ладана и теплый свет лампады. Вспомнил, как отец Николай шутил про «небесный вай-фай». Вдруг стало совершенно очевидно, что в Дубае его ждет просто очередной уровень в игре, которая никогда не закончится победой, потому что в ней нет финала.

Кирилл взял телефон и набрал партнеру: «Я не полечу». Выслушал поток отборной брани, спокойный, как скала. «Да, я понимаю. Да, штрафы. Нет, я не сошел с ума. Я просто нашел другую инвестицию».

К храму он подъехал за полчаса до полуночи. Народу было много. Люди стояли даже на улице, держа в руках красные свечи. У ворот сидел дворовый пес Барбос, важно помахивая хвостом, словно встречал гостей. Кирилл протиснулся внутрь.

Он нашел её не сразу. Варя стояла на клиросе, в белом платочке, и пела. Кирилл никогда не слышал, как она поет. Голос был не оперный, но чистый, летящий прямо под купол, туда, где сквозь строительные леса проглядывал лик Спасителя.

Когда начался Крестный ход, Кирилл шел в толпе, прикрывая ладонью огонек свечи от ветра. Рядом шли бабушки в стареньких пальто, молодые парни в джинсах, солидные мужчины. Все они пели «Воскресение Твое, Христе Спасе». И Кирилл, неожиданно для себя, тоже начал подпевать. Слов он толком не знал, но сердце знало.

– Христос Воскресе! – грянул отец Николай у закрытых дверей храма так, что, казалось, штукатурка посыплется.

– Воистину Воскресе! – ответил хор сотен голосов, и этот звук был мощнее любого баса на стадионном концерте.

После службы, когда счастливые и уставшие люди разговлялись куличами, Кирилл подошел к Варе. Она выглядела утомленной, но глаза сияли, как две сверхновые звезды.

– Ты не улетел, – это был не вопрос. Она улыбалась.

– Рейс отменили, – соврал Кирилл и тут же исправился. – Нет. Я отменил. Понял, что там связи нет. Вне зоны доступа.

Отец Николай, проходивший мимо с корзиной крашеных яиц, остановился и хлопнул Кирилла по плечу.

– Что, инвестор, решил не банкротить душу? Молодец. Держи яйцо. Красное. Как твой «Феррари», которого у тебя пока нет, но с такими темпами пожертвований и не будет.

Священник раскатисто рассмеялся.

Кирилл стоял рядом с Варей, сжимая в руке красное пасхальное яйцо. Вокруг шумела московская ночь, где-то вдалеке гудели машины, но здесь, в ограде старого храма, время текло иначе. Он смотрел на Варю, на её светлое лицо, и понимал, что впервые в жизни он действительно богат. Не цифрами на счете, а вот этой тихой, звенящей радостью, которая, оказывается, транслируется круглосуточно, без подписки и регистрации. Нужно просто настроить приемник.

– Знаешь, – сказал он, беря её за руку. На этот раз она не отстранилась, её пальцы были теплыми и живыми. – Я, кажется, начинаю понимать архитектуру твоего мира. Тут несущая конструкция – Любовь.

– И Вечность в фундаменте, – добавила Варя, глядя на загорающийся рассвет.

Солнце вставало над Москвой, золотя кресты, и в этом свете растворялись все страхи, все сомнения и вся фальшь большого города, оставляя только чистое, неразбавленное настоящее.

– —

Гиперссылка на Рождество

«История о том, как внезапная остановка скорого поезда в Рождественскую ночь стала началом большого пути для двух юных сердец. О гаджетах, которые теряют сеть, и молитве, которая всегда онлайн.»

Скоростной поезд «Ласточка», стремительно разрезавший заснеженное пространство между Петербургом и Москвой, напоминал гигантский серебристый курсор, скользящий по белому листу зимнего поля. Внутри вагона бизнес-класса царила привычная цифровая летаргия: синеватые отсветы экранов отражались в очках пассажиров, пальцы ритмично скроллили ленты новостей, а в воздухе висело напряженное ожидание праздника, смешанное с дедлайнами.

Даниил, студент-магистрант факультета кибербезопасности, сидел у окна, безуспешно пытаясь поймать хоть одно деление LTE. На его ноутбуке застыл недописанный код – срочный заказ для епархиального сайта, который нужно было сдать «еще вчера». Но сервер «не пинговался», а связь предательски падала каждый раз, когда состав въезжал в густой лес.

– Похоже, мы попали в мертвую зону, – раздался звонкий, насмешливый голос с соседнего кресла.

Даниил повернулся. Рядом сидела девушка лет двадцати, укутанная в объемный вязаный свитер цвета топлёного молока. На коленях у неё лежал не планшет, а бумажная книга – редкость в наши дни. Томик Клайва Стейплза Льюиса.

– Скорее, в зону цифрового детокса, – улыбнулся Даниил, закрывая крышку ноутбука. – Я Даниил. Пытаюсь наладить связь с внешним миром.

– Варвара, – представилась девушка, поправляя выбившуюся из-под платка прядь. – А я пытаюсь наладить связь с внутренним. Льюис помогает лучше любого 5G.

В этот момент поезд дернулся и начал замедлять ход. Скрежет тормозов прозвучал тревожным диссонансом в уютном гуле вагона. Через минуту «Ласточка» окончательно замерла посреди бескрайнего, заваленного снегом поля. За окном кружила такая метель, что казалось, будто кто-то наверху решил переустановить текстуры мира и случайно удалил видимость.

– Уважаемые пассажиры, – ожил динамик голосом начальника поезда, – по техническим причинам наш состав вынужден совершить остановку. Впереди снежный занос. Ориентировочное время задержки… уточняется.

Вагон наполнился возмущенным ропотом. Какой-то солидный мужчина в костюме, сидевший через проход, громко требовал жалобную книгу и грозился позвонить «кому следует», если не успеет к праздничному столу. Женщина с маленькой собачкой в переноске (собачка, к счастью, спала и не издавала ни звука) нервно проверяла часы.

– Вот тебе и «высокоскоростная доставка» в Рождество, – вздохнула Варвара, глядя в темное окно. – А ведь сегодня Сочельник. Мы же к всенощной не успеем.

Даниил посмотрел на часы. До начала службы оставалось три часа. До Москвы – еще минимум четыре часа пути, даже если поедем прямо сейчас.

– Знаешь, – задумчиво произнес он, – у нас в IT есть правило: если система зависла, не нужно бить по монитору. Нужно проверить питание. Духовное питание.

Варвара рассмеялась. Смех у неё был легкий, как колокольчик на архиерейском облачении.

– И какой у вас протокол действий в таких случаях, коллега?

– Протокол «Упование 2.0», – ответил Даниил. – Кстати, вы заметили того священника в конце вагона? Он единственный, кто не достал телефон, когда мы встали.

Действительно, в последнем ряду сидел пожилой батюшка с седой бородой, аккуратно уложенной на подрясник. Перед ним на столике лежал старый, потрепанный часослов. Он молился, совершенно не обращая внимания на суету.

– Это отец Петр, – неожиданно сказала Варвара. – Я видела его в Лавре. Говорят, удивительной доброты человек.

Тем временем обстановка накалялась. Мужчина в костюме, которого, как выяснилось, звали Виталий, начал кричать на проводницу, требуя немедленно вызвать вертолет. Атмосфера праздника рассыпалась на пиксели раздражения.

Даниил переглянулся с Варварой. В их глазах мелькнула одна и та же мысль – та самая, что рождается у людей, настроенных на одну духовную частоту.

– Отче! – Даниил встал и подошел к священнику. – Благословите. Тут народ волнуется, искуситель смуту наводит. Может, послужим молебен? Или хотя бы тропарь споем? Все равно стоим.

Отец Петр поднял глаза, полные лучистого спокойствия, и улыбнулся в бороду:

– Бог благословит, чадо. А что, хорошая мысль. Храм там, где двое или трое собрались во Имя Его. Даже если это вагон номер семь.

Священник встал, оправил рясу и вышел в середину прохода. Его негромкий, но уверенный голос перекрыл шум:

– Братья и сестры! До Рождества Христова осталось совсем немного. Путь наш земной временно прервался, но путь небесный открыт всегда. Давайте не будем тратить время на гнев, а поздравим друг друга и Того, ради Кого мы все живем.

В вагоне повисла тишина. Виталий перестал размахивать телефоном и удивленно уставился на батюшку.

– Рождество Твое, Христе Боже наш… – запел отец Петр. Голос у него был не сильный, но удивительно чистый.

И тут случилось маленькое чудо. Варвара, оказавшаяся регентом молодежного хора, подхватила втору. Даниил, певший на клиросе басом, вступил с исоном. Их голоса слились в стройный аккорд, наполнивший современный пластиковый вагон древней гармонией.

Люди начали оборачиваться. Кто-то отложил гаджеты. Девушка-студентка с соседнего ряда несмело подпела. Даже Виталий, помявшись, снял пиджак и перестал хмуриться. Непонятная, теплая волна прошла по рядам, стирая раздражение, как антивирус стирает вредоносный код.

Когда они закончили петь кондак, за окном всё так же мела метель, но внутри вагона стало необъяснимо уютно. Люди начали знакомиться. Кто-то достал термос с чаем, кто-то угощал соседей постным печеньем. Виталий вдруг оказался вполне приятным человеком, который просто очень хотел увидеть внуков.

– Вы где так петь научились? – спросил он у Даниила и Варвары, протягивая им мандарины.

– В храме, – улыбнулась Варя. – Это как настройки по умолчанию, только для души.

Даниил смотрел на Варвару и понимал, что этот «баг» в расписании поездов на самом деле был «фичей» Промысла. Он видел в ней не просто красивую девушку, а единомышленника, человека, с которым можно молчать об одном и том же. Это было то самое целомудренное узнавание, когда души касаются друг друга раньше, чем руки.

– Знаешь, – тихо сказал он ей, когда они вернулись на свои места, – я думал, что потерял время. А оказывается, я его нашел.

– Время – это вообще условность, – ответила Варвара, глядя ему в глаза без тени кокетства, но с глубоким интересом. – Главное – наполнение. Как кэш. Можно забить его мусором, а можно – благодатью.

– У тебя удивительная терминология, – рассмеялся Даниил. – Теологический киберпанк?

– Современное православие, – парировала она. – Мы же должны говорить с миром на одном языке, но о Вечном.

Внезапно вагон дернулся. Свет моргнул и загорелся ровно. Поезд, словно получив разрешение с Небесного диспетчерского пункта, плавно тронулся с места.

– Поехали! – радостно выдохнул кто-то.

Отец Петр перекрестился:

– Слава Богу за все. Вот и Господь дорогу управил.

Оставшееся время пути пролетело незаметно. Даниил и Варвара говорили обо всем: о святых отцах и нейросетях, о трудностях поста в мегаполисе и о том, как сохранить тишину сердца в шуме информационного потока. Они обменивались не просто словами, а смыслами. Не было ни неловкости, ни пошлых намеков – только радость встречи, которая была запланирована где-то очень высоко, задолго до покупки билетов.

Когда поезд прибыл на Ленинградский вокзал, Москва встречала их торжественным звоном колоколов – была уже глубокая ночь, Рождество наступило.

На перроне, среди радостной суеты встреч и объятий, Даниил замешкался. Ему не хотелось, чтобы эта история заканчивалась здесь.

– Варвара, – он достал телефон. – Я понимаю, что это звучит банально, но… можно я отправлю тебе «запрос на добавление в друзья»? В реальности?

Она улыбнулась, и в морозном воздухе её улыбка показалась теплее любого камина.

– Отправляй. Сервер принимает входящие. Только чур, с обязательной верификацией через совместную Литургию.

– Договорились, – серьезно кивнул Даниил.

Они обменялись контактами – короткая цифровая операция, за которой стояла надежда на долгую аналоговую жизнь. Отец Петр, проходя мимо к выходу, лукаво подмигнул им и осенил широким крестом:

– Ангела Хранителя вам, кибернетики. Не теряйте сеть!

Даниил смотрел, как Варвара идет по перрону к встречающим её родителям, и чувствовал, как в груди разгорается то самое чувство, которое не требует доказательств и обновлений. Рождество пришло не по расписанию РЖД, а по расписанию сердца. И теперь он точно знал: главная гиперссылка в его жизни наконец-то открылась, и она вела не на веб-страницу, а в настоящую, живую Вечность.

– —

Архивация вечности

«История о молодом программисте Кирилле, который считал прошлое лишь набором устаревших данных, пока не встретил Дарью – девушку, умеющую читать между строк пожелтевших писем. О том, как пыльный семейный архив стал ключом к сердцу, а целомудренная влюбленность помогла расшифровать главный код мироздания.»

Кирилл всегда считал, что жизнь – это код. Если он написан чисто, без багов, то и компиляция пройдет успешно: карьера, квартира в новостройке, абонемент в фитнес и отпуск на Бали. Все, что выходило за рамки этой логики, он относил к категории «легаси» – устаревшего наследия, которое проще удалить, чем поддерживать.

Именно поэтому, получив в наследство от двоюродной бабушки старую «сталинку» на окраине Москвы, он первым делом заказал контейнер для мусора.

– Кирилл Дмитриевич, тут коробка какая-то странная, – рабочий в синем комбинезоне высунулся из пыльной кладовки, чихая. – Тяжелая. Вроде книги, а вроде и нет. Выкидываем?

Кирилл подошел ближе. Картонная коробка из-под обуви фабрики «Скороход» была перевязана бечевкам крест-накрест. Он брезгливо поддел крышку пальцем. Внутри лежали не книги, а пачки писем, перетянутые выцветшими лентами, и несколько толстых тетрадей в клеенчатых обложках.

– Оставь пока, – машинально сказал Кирилл. Сработала профессиональная привычка: никогда не удалять базу данных без бэкапа, даже если она кажется мусорной.

Вечером, сидя на единственном оставшемся в квартире стуле посреди ободранных стен, он открыл верхнюю тетрадь. Почерк был невозможный: бисерный, с «ятями» и твердыми знаками на концах слов, выцветший до бледно-фиолетового состояния. Кирилл попытался прочесть первую фразу: «Во имя Отца и Сына…». Дальше шло что-то про «скорби», «радость» и «Божий промысел».

– Шифрование уровня Бог, – хмыкнул он, но тетрадь не закрыл. Ему, как специалисту по криптографии, стало любопытно. Кто это писал? Зачем? И почему бабушка хранила это как зеницу ока?

Поняв, что без «дешифратора» не обойтись, Кирилл сфотографировал страницу и выложил на профильный форум историков-любителей. Ответ пришел через час. Пользователь с ником «Theofania» написал:

– «Это дневник священника, вероятно, 1920-х годов. Почерк специфический, семинарский. Если хотите, могу помочь разобрать. Это может быть важным историческим документом».

Они договорились встретиться в кофейне у метро «Чистые пруды». Кирилл ожидал увидеть сухонькую старушку-архивариуса в очках с толстыми линзами или бородатого профессора в пиджаке с заплатами на локтях.

Но за столиком у окна сидела девушка.

На вид ей было года двадцать два. Светлые волосы были аккуратно собраны в косу, перекинутую через плечо, на ней было скромное, но удивительно стильное платье цвета мяты и джинсовая куртка. Никакого «запаха нафталина». Перед ней стоял ноутбук с наклейкой «Save the History», а рядом лежал смартфон последней модели.

– Кирилл? – она подняла глаза. Они были серыми, внимательными и какими-то удивительно спокойными. – Я Дарья. Theofania.

– А я думал, вы… э-э-э… старше, – смутился Кирилл, плюхаясь на стул. – Вы правда разбираетесь в этих каракулях?

Дарья улыбнулась, и от этой улыбки у Кирилла почему-то екнуло сердце, как от успешного запуска сложного скрипта с первой попытки.

– Я учусь в магистратуре Историко-архивного, а по воскресеньям помогаю в церковном музее. Показывайте ваш клад.

Кирилл выложил тетрадь на стол. Дарья осторожно, будто касалась крыла бабочки, открыла страницу. Ее лицо стало серьезным.

– Кирилл, это не просто каракули. Это 1931 год. Автор – отец Петр. Судя по тексту, он пишет это из пересыльной тюрьмы своему сыну.

– Отцу Петру? Священнику? – переспросил Кирилл. – Значит, это мой прадед? Бабушка говорила, что дед был сыном врага народа, но подробностей не знала.

– Послушайте, – Дарья начала читать вслух. Ее голос был тихим, но отчетливым, перекрывая шум кофемашины.

*«Милый мой Ванечка! Не скорби о том, что нас разлучили. Стены эти только для тела преграда, а дух дышит, где хочет. Я здесь не один, нас много, и мы служим Литургию прямо на пнях в лесу, пока конвой спит. Вместо Чаши у нас консервная банка, а вместо облачения – телогрейки, но никогда еще Христос не был так близок…»*

Кирилл замер. Он представлял себе религию как набор скучных ритуалов для бабушек, что-то вроде устаревшей операционной системы, которую забыли обновить. А тут – консервная банка, лес, риск смерти, и при этом – радость?