Десакрализация Души

Добили

Планета «ДОбили». Жил монах, что скитался по свету, казалось монаху, так придëт он к ответу. Жизнь кипела вокруг, был у монаха неведомый друг. Солнце вставало, звëзды светили, монаху препятствий они не чинили. Первым монаху повстречался Алун – город невест, что крепки, как валун. Вторым пришëл к нему город Анах, не знал о жизни и мире монах. Неведомый друг был рядом всегда, вëл он монаха сквозь города.

– А сегодня, представь, нам отдали кастрюлю, – радостно вскрикнул, глотая пилюлю. – А вчера нам дали воды, огромная тара, – в радости сетовал друг по имени Дара. – Ты только представь, сколь увидим в дороге…, – продолжал монолог, опираясь на босые ноги. – Если что надо, ты не стесняйся, всë мне говори, а, ну да, ты же монах, ну так хоть намекни.

Вот так, в разговорах, пришли они к дому. – Да, не богато, ну и пусть, не пойдëм мы к другому. Хозяин, пусти на ночлег, мы странствуем с миром, коль станем богаты, вернёмся к вам с пиром, – дверь отворилась, за ней был старик, седа борода, растрёпан парик.

– Места хватит на вас, хоть и скромен мой кров, жена будет в кресле, а я возле коров.

– Да ну что вы, хозяин, негоже же так, я прикорну за столом, это и правда пустяк.

– Ну, коль просите, постелю вам кровать, а сам подле прилягу, полезно на твëрдом поспать.

– Хозяин, не можем мы так, вы в постель, друг на полу, а я за столом, это правда пустяк.

– Ну, коль вам так удобно, спорить не буду, Вирна, родная, гостям бы за стол, надо бы блюдо. Вы уж простите, что скромен запас, достану вино, что отец мой припас, из угощений лишь куры да малость крупы, не богат я, бояре на щедрость нынче скупы.

– Хозяин, вы делите с нами последний хлеба кусок, мы вам благодарны, держите, это вам злата чуток.

– Да что вы, не стоит, ведь не лëгок ваш путь, за добро денег не просят, как не просят подарок вернуть.

– И всë же, вы очень щедры, возьмите за кров и за хлеб, сии малые дары.

– Ну, коль вы так желаете, ответить нам на добро, коль вновь занесёт, встретим щедро.

Поужинав вместе, хозяин с женой отправились спать. Монах на досках, а друг за столом продолжает мечтать.

– Вот придëм мы однажды, пока не знаю куда, и монаху откроется тайна, и быть может тогда… да, он скажет мне имя своë, обнимет, как брата, прижмёт горячо, улыбнëтся с душою и тогда, я тоже тайну открою, что не просто я человек, что живу я здесь третий уж век, что так же когда-то скитался в мирах, что не в первый раз стоял я в этих дверях.

Погасла свеча, стемнело вокруг, так и уснул неведомый друг. Головой на столе, сознаньем в мечтах, уснул тем же временем, в медитации сидя монах.

Город Ультук, республика Мрат. Монах застыл около врат. Видится ныне что-то иное: духи аль злые иль зло наливное. Немного подумав, монах двинулся дальше, так они с Дарой дошли и до фальши. Скверная музыка из окон богатого дома, заборы из камня и металлолома.

Постучав по двери, отшатнулся вдруг Дара, открыла им женщина по имени Мара.

– Что оборванцам тут нужно в столь позднее время, не уж-то решили посетовать на несчастное бремя?

– Ну что вы, хозяйка, путники мы, просим ночлега, принимаем дары.

– Объедки собакам, коль хотите, поспорите с ними, коль жизнь вам мила, шуруйте вы мимо.

– Извольте, хозяйка, нам лишь бы ночь, в тепле и уюте, а утром мы прочь.

– Родная, чего дом остужаешь, важный пожаловал гость?, – Послышался голос мужчины, что шëл опираясь на трость. – О, так это ж известный целитель, в чей входит он дом, тот кличет его избавитель и богатеет потом. Впусти их, постели им дорогое бельë, пусть спят на шикарных перинах, то гостеприимство моë, стол накрой, пусть пожарят самую дорогую корову, виноград пусть несут, пусть гости рады будут нашему крову. Вино из той самой коллекции, не забудь про бокалы, что с королевской проекции, сыры и колбасы, салаты и мясо, гарниры и фрукты, лепёшки и питы – перед сном пусть гости останутся сыты.

Целитель, извольте взамен здоровые чресла, равный обмен? Если нет, то вы только скажите, ну или глазиком так намекните.

Дара обрадован был и не зря, роскошь убранства затмевала моря. – Спасибо, хозяин вам с хозяйкой большое, нам бы так, поспать, да в дорогу съестное.

– Нет-нет, не гоже же так, оставайтесь подольше, для нас то пустяк. Накормим, напоим, выспитесь разом, ванну принять, дивчины с показом, утехи и игры, еда и питьë, расслабляйтесь – это гостеприимство моë.

– Ну, коль вы, хозяин, настолько щедры…

– Да-да, жду от вас соразмерно дары.

Как ни странно, но после ухода, аль месяцем позже, аль около года, чресла хозяев налились здоровьем, детей народилось, что в стаде коровьем, и злата насыпалось, осчастливило дом, но мир изменился, золото-металлолом. Крики и оры, зависть и кража, хозяин не рад богатства пропаже.

– Сколь разные люди, тот нищий дал всë, чем богат. Этот из злата на блюде дал, что не жалко и из жалости рад. Бедный не хотел принимать ни гроша, а у этого алчностью пропиталась душа, – в размышлениях Дара привëл монаха в Мутару. Село Преднидровья, что кличут «Флалем», дом плотских утех, фантазий гарем. Постучал Дара в дверь, и, не успев вымолвить слога, был втянут в квартиру, не заметив порога.

– Располагайтесь, и уже скоро к вам выйдет девушка Дора.

– Да ну нет же, мы путники, ищем лишь кров.

– А, нищие? Тут не отель, идите спать у коров.

– Не гневитесь хозяйка, нам бы лишь до утра…

– В сарае крысы, отгрызли нос у Петра.

– Прошу, услышьте, нам бы поспать и в дорогу.

– А мне бы деньжат и здоровую ногу.

– Не вопрос, вот мешочек, тут малость есть злата.

– Другой разговор, вот ключ, седьмая-восьмая палата.

Дара принял ключ и с улыбкой отправился спать.

Монах спал на полу, зло источала мирская кровать.

Ночью к обоим прибыли дамы, монах неприступен, не любит он драмы. Тама, девушка, что должна ночь с ним пробыть, решила душу монаху излить, не зная, что выставил незримый он щит, не видя, что монах попросту в медитации спит.

Дара приветлив, внимание Доры ему было приятно, да и девушка, в целом, была очень опрятна. Пара часов, и чресла пусты, девушка спит, и помыслы граждан отныне чисты.

Шататься по миру – забавное дело; нищий-богат, души без тела, тела без души, алчный достатку не рад, что одному рай, то оному ад, каждому за всë вернëтся в стократ. Девы и Флалем отныне невинны, очистились души, постирались перины.

Город Верн, Ниведское чудо, Чудакидус Серн сбежал и оттуда, шатался по миру, писал он сатиру, но к бабушке с дедом вернулся босой, те с радостью приняли внука домой.

– Путники, если ищете вы в эту чудесную ночь кров, ночлег, тарелку супа, не прогоню я вас прочь, проходите скорее, что есть, тем поделюсь, скромен мой дом, но я не ленюсь. Я трудяга, в поле полжизни, по ночам с кузнецом, жена моя радость, в порядке содержит наш дом. Я ей верен, и она мне верна, любим друг друга, всем воздастся сполна, от того и добра наша округа.

Дара был в шоке, он приятно был удивлëн, добрые люди! – Признаться, гостеприимством польщëн.

Лëжа на койке, уставший монах, сытый по мере, медитировал ныне во снах. Дара же в мыслях о верности, лëжа в штанах, увидел фигуру, что пришла в простынях.

– Я лежала в кровати, услышала звон, все мысли о злате, что в мешочке твоëм, муж на работе, спутник твой спит, сердце моë невозможно шалит. Возжелай меня, путник, и я буду твоя, будет от мужа у меня тайна своя.

– Ну что ж вы, хозяйка, предательство грех, вы прекрасны, не спорю, но не жажду утех. Мне бы поспать, а то злато за гостеприимство отдам…

– Я вся горю, мне нужно в объятия к вам.

Девушка сбросила простынь, нырнула в кровать, муж в дверях, собрались оболгать. Дара вспыхнул, растаяли все, нечистые души бродят везде. Мужа с женой в их родную кровать, да и нам с тобой, друг, надо поспать.

Ликует народ, зрелище будет, нечистая пара путников судит, оболгали, обокрали, отраву нам дали, и как с вами быть, о дальние-дали? – Подумал Дара, и верëвки опали, столбы развалились, грешники расступились, виновные плакать вдруг стали.

– Прости нас, виновны, может разойдёмся мы полюбовно?

– Зависть, предательство, измена и ложь, алчность, убийство, гордыней гордость не трожь, очистится племя, забудут грехи, в пепел нечистое, всю гниль до трухи, – сказав вслух эти строки, Дара очистил негатива потоки, побрели эти двое по горному тракту, чисты теперь люди, конец злому акту.

Так и бродили по странам те двое, принося людям свет, забирая плохое. Очистился мир от миазмов и серы, людям прибавилось в искренней вере.

Жил монах, что скитался по свету, казалось монаху, так придëт он к ответу. Жизнь кипела вокруг, был у монаха неведомый друг. Солнце вставало, звëзды светили, монаху препятствий они не чинили. Забавно всë это, ведь друг был ответом, однако в приключениях двух один был слеп, нем и глух. Не знал старый монах, что бродит всю жизнь он впотьмах, не ведал он жизни, как и мира вокруг, не знал он, что есть у него неведомый друг. Он так же не знал и о том, что входит в чей-то каждый раз дом, неведомо было, что вокруг есть живые, думал он, что миры все пустые. Не знал, что целителем монаха все кличут, не знал, что золота многие ищут. Не слышал, не видел, не чувствовал света, монах просто искал всю жизнь лишь ответа.

– Кто я? И где я брожу? Чего хочу и чем дорожу? Зачем Я? Кто даст мне ответы? Монах слеп, глух и нем, а посему, даже друг не может дать монаху ответа.

Как же выглядит планета «Добили»? Земля, наоборот как в географическом смысле, так и в развитии людей. Сначала были человеками, а потом стали людьми, в то время как Земляне из людей всë больше превращаются в человеков. Единственное, что имеет смысл, то, что основой, из которой шла эволюция, был несколько отличный от Земного вид приматов. А, и континенты не разъехались в сторону, потому на этой планете всего один континент. А, в целом, думаю, вы очень детально познакомились с теми, кто очень похож на вас.

«Дабилиум» – планета, изобилующая фруктами и овощами. Как-то так сложилось, что хищников здесь не уродилось, в силу чего, все здесь травоядные. Но растительный мир здесь многим богаче, чем на Земле, в силу чего, есть очень много продуктов, являющихся, по сути своей, натуральным мясом, просто в виде овощей. Семь континентов, два океана, семь морей. Континент Аз по своей форме напоминает туфлю с высокой шпилькой. Континент Имь имеет форму перстня, подчёркивают эту форму деревья с алмазными листьями, растущие по побережьям. Стем – материк в форме пончика с озером посередине. Этть – материк в форме собаки, Нафт – континент, формой похожий на шарик мороженого с завитушкой сверху. Кирт – материк в форме тяпки, как бы то ни было, но земледелие на этом континенте на высоте. Прит – материк, изображающий коня с приподнятым и чуточку подогнутым копытом.

«Дрокирия» – планета разумных орангутангов. Спокойные, задумчивые, они живут на деревьях, по которым и передвигаются, питаются всем, что растëт на деревьях, воду пьют из дупел, из массивных-чашевидных листьев, а иногда просто слизывают конденсат с шерсти. Земли эти разумные приматы почти не касаются, но если же всë-таки пришлось спуститься, то передвигаются на четырëх конечностях. Планета густо обросла деревьями, на суше нет ни одного пятачка, на котором не росли бы деревья, ни одной опушки, ни одной полянки. Климат вечно зелëный, зимы не случается, в силу чего, Орангутангам здесь очень комфортно.

Один из собратьев описываемой расы создал заклинание телепортации в иные миры, натаскал оттуда книг и создал библиотеку с бесчисленным множеством номиналов. Важно отметить, что эта библиотека соединена с библиотеками всех планет и вселенных, в связи с чем, еë можно назвать самой большой библиотекой всех миров и вселенных, не считая самой Вселенской Библиотеки.

Здание библиотеки Угвур создал при помощи древесной магии, не портя деревьев этой планеты, а просто переплетая несколько тысяч деревьев в одно, давая собственную энергию жизни – так на планете Дрокирия появилось огромное Древо Знаний, внутри которого сокрыты тайны вселенных, ну и простые общепринятые произведения. Все разумные приматы Дрокирии захаживают сюда, чтобы почитать и попить отменного кофе с банановым тортиком.

«Дратерия» – планета разумных горилл. Разумными они стали благодаря тому, что Угвур, Орангутанг с планеты Дрокирия, как-то раз наведался сюда в поисках библиотек, но обнаружил каменный век, в котором даже письменность ещë не была придумана. В расстроенных чувствах Угвур блуждал по равнинным просторам планеты, леса на которой ничтожно малы в сравнении с его домом, и в раздумьях наткнулся на Гориллу с блеском сознания в тëмных глазах. И решил тогда Угвур поделиться знаниями, и забрал Рамира к себе домой, где десять лет учил того буквам и цифрам и прочей грамоте, коей обладают учëные разных миров, затем показал, как открывать портал и отпустил ученика восвояси, дабы нëс он соплеменникам своим свет знаний.

«Ининвинимус» – планета разумных гиббонов. Также очень тесно связана с Дрокирией, так как Угвур не остановился на достигнутом, прошëлся по семи планетам, и, как оказалось, на некоторых живут по несколько видов разумных приматов. Он взял по одному от вида и привëл в свою библиотеку, после чего принялся делиться знаниями. На сегодняшний день восемь планет: Дратерия, Ининвинимус, Ульта, Гимма, Бедта, Рузвилион, Орион и Цесея являются землями Дрокирии, так как восемь планет в благодарность за разумную жизнь объединились и попросили вассалитета у Дрокирии, в силу чего, эта планета стала верховной планетой Обезьян.

На Ининвинимусе живут Гиббоны, Шимпанзе, Игрунки, Гульманы и Тамарины.

«Ульту» населяют Мандрилы, Носачи, Гамадрилы, Павианы и Бабуины.

На «Гимме» находятся Бонобо, Какажао и Желтохвостые обезьяны.

«Бедта» – планета Гелад и Очковых Тонкотелов.

«Рузвилион» населяют Мирикины, Шерстисты, разного рода макаки и цветные Тонкотелы.

На «Орионе» живут Мангабеи, Ревуны, Саки и Капуцины.

«Цесея» же заселена Саймири, Сиамангами, Мармозетками, Коатами и Ринопитеками.

Спустя два тысячелетия после становления разумными нет смысла говорить о том, кто где живëт, так как на каждой планете теперь можно встретить все виды и даже больше, вот отсюда и возьмём геном, который подселим на Землю, когда займёмся ею.

Перейа

«Перейа» – маленькая планета, расположенная на второй орбите. Растения исключительного яркого цвета не дадут вашему взору пройти мимо как минимум потому, что цвет ненасыщенный, словно, если рассматривать палитру, передвигая ползунок от белого к зелёному, вы остановились на почти белом, но всë же с лëгкой зеленцой. Это обусловлено повышенным приëмом ультрафиолетовых лучей, кстати, с этим же связана смена цвета на насыщенно-сиреневый в более холодные периоды времени, когда планета чуточку отдаляется от светила.

Жил был дракон, не ведал разума он, не знал о сознании мира, о таком драконе в мирах пишется лира. Такие драконы на башнях охраняют принцесс, такие драконы на пашнях едят баронесс. Овец, впрочем, такие драконы кушают тоже, чего удивляться несмышленой, но миленькой роже.

Жил был дракон, жил в собственном мире он, были и другие драконы, что жили по мирскому шаблону. Дракону по имени Шарко однажды стало вдруг жарко и дунул он холодом в небо и задел дыханием дракона Фемеба. Фемеб парил под лучами светила, замëрзли крылья, и мысль его озарила.

– Шарко, дунь потеплее, моим крыльям не жарко, – сказал несмышлёный летун, удивился и бредущий топтун.

Шарко дунул огнëм, оказались великие силы при нëм, и сказал наш красный бродяга: «Чуть не расплавил беднягу. Я тоже умею летать, так же как умею дышать, но отчего же я лишь хожу? Зачем пешком по миру брожу?».

След уж простыл от Фемеба, умчал тот давно уж по небу весть разнести о словах, чтоб поумнели драконы в мирах. Шарко тем временем плыл на спине, нет, лентяем не слыл, просто в мыслях он был, поглощённый мыслями жил.

Мучила жажда дракона, но тяга была не к питью, мучали тайны драконьего дома, кто были те, кто были семью? «Али семьЯ? Что же всë это такое? Живут они вместе, не то, что бы Я хотел бы, что-то другое», – с этими мыслями Шарко встретил дракониху Карко, статная «Леди», услада для глаз, глаза цвета меди, достойные красочных фраз, эта талия, линии, блеск чешуи, заворожили Шарко мигом и разом они. Или она? Да, Карко здесь только одна, но еë красота, словно Боги спустились с небес, только вот, с крыльями, или же без?

– Какой прекрасный мужчина! Куда путь держишь, мужской силы пучина?

– Ам, эм, не уверен, признаюсь, был поражëн, ммм, и словами вашими довольно польщëн, вы прекрасны, словно мир воплотился в одной, и, кажется, не напрасно мы повстречались с тобой.

– А ты льстец, но тем и милее, давай прогуляемся, быть может, я подобрею…

Итак, теперь Шарко блуждает по миру с подругой по имени Карко, и даже в самых холодных местах этим двоим почему-то кажется жарко. Влюбились друг в друга, но пока не могут понять, почему вдруг округа стала прекрасней, да и как такое понять? Годы бродили драконы, что окрыляются силой любви, плыли, летели, лежали, ходили и, наконец, открыли чувства свои.

– Ты мне дорог, дракоша, хочу с тобой создать я семью…

– Но так ведь негоже, я тоже хотел и хочу открыть тебе тайну свою. Бродил я по свету тысячи лет, искал в этом мире я сердцем ответ, нëс грамоту расе и жителям, в целом, но из раза в раз писал на камне я мелом: «Что такое Семья? И познаю ли это когда-нибудь Я?» И вот, научив всех не путаться чувствами в мыслях и излагать на словах, добившись развития драконов в мирах, нашëл вдруг ту, с которой не захочу попрощаться, долго молчал, не знал, не умел почему-то общаться, и вот, мы уже долгое время делим путников бремя, я научился полëт мысли ловить и понял, что не смогу тебя разлюбить. Карко, родная, всеми сердцами я безудержно сильно обожаю тебя, и люблю, Твои слова я понимаю, суть мысли я созерцаю, но так же красиво, как ты, к сожалению, не повторю. Прошу, будь со мною в веках и даже больше и дольше, всегда, слышишь? Всегда, даже после смерти будь со мной, и я не уйду никогда. Я всегда задавался вопросом: «А что такое Семья?», – мой ответ – это ты и то, как сильно люблю я тебя. Давай разродимся потомством, весь мир будет у ног…

– Значит, потомством? Хах, а ты верно будет признать, очень даже неплох…

Спустя время детей уродилось не счесть, переросли драконы то время, когда детей приходилось им есть, избрали жители драконьего дома Шарко, на пост короля, принялся править с пламенем страсти так жарко, что миром стала семья. Все, кто живëт, от велика до мала, будь то букашка или коала – за всë горой он будет стоять: за дом, за семью, за то, что теперь, у Высшего никто не сможет отнять.

Пирия

«Пирия» – планета чëрного пламени и розовых кокосов, внутри которых нефть вместо молока. Раса Нибериты – духи огня в первозданном образе, огненные люди в форме Высших.

Я открыл глаза, и вышел из туманности мой бренный рассудок, меня научили азам, но всë также урчит мой голодный желудок. Вокруг ничего, лишь пламя, что сжигает округу, лишь я – это пламя, что, мечась по миру, ищет подругу. Черно моë пламя – то крики тëмной души, о, верности знамя, скорее меня потуши. Мечется разум, опостылело всë глазу, вернëмся в исходную фазу, если не услышим одну только фразу: «Я тебя бесконечно люблю!». Это всë, чего ищет пламя, всë, чего жаждет верности знамя, понять, что нужным быть я могу.

Открываю глаза, и выходит из туманности мой бренный рассудок, то был лишь сон, в котором я мерзавец, паскуда, сжигаю дотла всë живое, весь мой мир пускаю в расход, в том сне не был с тобой я, плачевным был мой и мира исход.

И вот, в поисках верной подруги, я встретил тебя, одна из тысяч со всей местной округи ты не боишься меня. Ты хвалишь, лелеешь, заботясь, забыв о себе, тепло своë пламени чёрному даришь, вся отдаёшься ты мне. А я, о, чëрное пламя, моей тëмной, как бездна души, лишь пожираю, потому и прошу, верности знамя, скорее меня потуши. Всë миру подвластно, меняется всë, даже свет меняет оттенки, в любовной агонии страстно ждущих, исполняя завет, всë поддаëтся переоценке. Решил, стану лучше, и вот, наконец, светом стало пламя моë, теперь-то я точно уверен в том, что в надёжных руках оказалось сердце твоë. Не сожгу, не предам, не обижу и даже не разозлю – обещал я себе, и вот, теперь, как ни странно, я вижу слезу, и бегу я к тебе в надежде, что тебя я спасу от невзгод и печалей, просто знай, я тоже тебя самозабвенно люблю.

Мир прекрасен, мы строим здесь мир, пепел после чëрного пламени устроил плодородия пир, взросли деревья, что крепки словно сталь, цветы и растения покрыли планету, словно вуаль. Обезображенный в моих поисках мир, теперь в любви нашей, достоин поэм и сатир, описать это всë не хватит и тома, поверь, дорогая, нет нигде ничего, краше нашего дома.

Планамиант

«Планамиант» – потерь и находок огромный гигант. Здесь первозданность являлась тысячи раз, словно бы самозванность, возвращаясь, терялась из глаз. Миллионы перерождений, сотни тысяч потерянных душ, тысячи порождений возвращались в первозданную глушь. Но каким бы терпким не был бы путь, сколько б не хотелось лени отдаться и сдаться, раса крылатых ангапелисов, тьме не желая предаться, смогли не свернуть.

Человекоподобный ленивец, временами ленивый паршивец, крылья взрастил и сразу же воспарил над собой и всеми, кто выше, думая, что все, кроме него, жить должны тише. Возомнил о себе, что царь он природы, да и по природе своей, что, по сути, во мгле, подчинить ему должно народы: «Все станут пищей моей!». Однако, из этого, должно признать, хорошего, в целом, не вышло. Сами стали пищей своей, хоть сознание бредом не пышало. В самозабвение раса, мир в перезапуск, возможностей масса, в жабу, с нулевого этапа. Двуногая суть по своей шутливой природе, скажем негласно, тяжкий в осознании путь, изъяны в игривой породе, думаю, многие с этим согласны. В этот и другие разы ангапелисы стали чуточку тише, но желание взлëта не давало покоя, «ведь надо чуточку выше»… И так, раз за разом, поедая себя изнутри, вплоть до открытия третьего глаза меняли себя и пути. Старания целого приносят плоды. Старания, в целом, не отвадят нужды. Единства старания – вино из воды, Единоличным старанием не оправдаешь труды. Возвысилась раса, пройден низменный путь, попыток не счесть, просто масса, но смогли они сознание в разум вернуть. Теперь-то их Высшими кличут, теперь-то вспоминают, как притчу, однако, опыт здесь важен, как путь, лишь опыт пути определяет всю суть.

Платомерон

«Платомерон» – иллюзия идеальности, что скрывает пакость, как фон. Дом Диатов, отпетых ублюдков, и всякого гадства, космолёты затрата, да и жадность желудков окупит пиратство. Пусть и низшие, но, по сути своей, рептило-приматы, в сознании пусто, но, однажды, станет светлей, проливают кровь, собирая агаты, жажда не власти, но минутного счастья, дыхание пульса, держа палец в районе запястья.

Мерой покрывается мера, на всë всегда есть, хоть какой-то ответ. Неверие накроет лишь вера, на то им был дан ОТЦА их завет. И Диаты услышали, приняли меры, окрепла Диатов в ОТЦА истины вера, в познании вся нашли дети ответ, понял их разум сути завет. Прах к праху, тлен к тлену, Воинственность к Краху, плен разума в пену. Сознание понятно им – сила, осознанность, стало ясно – истинной истины путь, Раса, развиваясь, себя изменила, нашла, как к созиданию ей повернуть.

Ларем…

«Ларем» – идиллия райского острова, первобытность, страсть мохнатого борова. Папайю едят облысевшие гномы, потомки приматов волшебного дома. Ларем – сладость и горечь, вершинные горы, Эдем, в красную полночь и прочие поры. Сияет здесь атом, сверкает протон, кочует народ на планету «Зистон». Зистон – дом Первы и Втары, Идим и Игим – планетные пары, Жизнь Первы научила Идим слышать за гранью, что также слышит Игим. Сумбур Втары дал опыт Игиму, как лучше вращаться на пару с Идимом. Обеспечить тепло, порождать лишь уют, шесть этих планет мир для мира куют. Гномы Ларема, вот ведь делема, горы Зистона взлюбили, в этих горах, реликвию и породили. Реликвия, что связала Ларем и Зистон. За всех, кто не понял, пардон. Два гиганта, что кличутся выше, стали путеводной звездой, Зистон для Первы и Втары, подробнее ниже, вращаются подле него, Идим и Игим детишками стали, как говорят Зистонцы порой: «С орбиты их матушки Лары не уходят в далëкие дали, вращаются тише, не забирая совсем ничего. Вращаются пары у родителей в фоне, в то время как «Лары» куют мир на Зистоне.

«Самсея», «Замнея», «Зэнея», «Венера», «Гветурий», «Сутон», «Гвитë'р», «Праксизмарий», «Пракс», «Измара», «Хватур» и «Хватон» – двенадцать миров, узнав друг о друге, стали жить, как в одном, триллиарды разумных, став высшими, разом вернулись к ОТЦУ, и сидят с родителем они за столом, как бы ни звучало то странно, но примером те стали тому, как нужно ценить и лелеять свой дом.