Вегетатика. Шесть баллов до небытия

– Владелец не берет ключ, Офелия. Ключ сам прыгает в карман, когда чувствует тепло. У тебя сегодня руки очень теплые. Слишком теплые для такого холодного дня.

Офелия поспешно убрала руки в карманы. Ей стало не по себе. Казалось, весь город – от профессора Эймса до старого часовщика – знает о ней что-то, чего она сама еще не понимала.

Она вышла из лавки и столкнулась с Майей. Подруга стояла, прислонившись к стене, и жевала жвачку.

– Ты ходишь по кругу, Лия, – сказала Майя вместо приветствия. – Сначала колледж, потом кофе, потом этот старьевщик. Ты пытаешься убедиться, что мир всё еще на месте?

– А разве нет? – Офелия попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

– Пошли, – Майя взяла её под руку. – Хватит прятаться в пыли. Марк нашел то самое место, где раньше собиралось «Общество Пяти Узлов». Это старая прачечная на набережной. И нет, мы не пойдем туда вскрывать двери. Мы просто пойдем выпьем какао в кафе напротив и посмотрим на это здание. Тебе нужно вернуться в реальность, Лия. В настоящую, скучную реальность.

Офелия кивнула. Какао и Майя – это звучало безопасно. Но когда они пошли в сторону набережной, Офелия заметила, что на всех окнах, мимо которых они проходили, застыли капли дождя. И в каждой капле, как в крошечной линзе, отражалось одно и то же: она, Офелия, но с глазами, в которых не было зрачков – только бесконечный, чистый серебристый свет.

Кафе «У Якоря» было именно таким местом, где можно было спрятаться от промозглого ветра набережной: запотевшие окна, пахнущие корицей булочки и тихий гул старого холодильника. Майя и Марк уже заняли угловой столик – самый потертый, с которого открывался вид на облупившийся фасад старой прачечной через дорогу.

Глава 8

Офелия села на скрипучий стул, не снимая пальто. Ей казалось, что если она расслабится, то реальность снова начнет «протекать».

– Твой какао, – Марк пододвинул к ней тяжелую керамическую кружку. – С двойным маршмеллоу. Как ты любишь, когда мир катится к чертям.

Марк в дневном свете выглядел еще более взвинченным, чем ночью. Он постоянно теребил свою серьгу в левом ухе и то и дело поглядывал на здание прачечной. Марк был из тех людей, кто носил винтажные кожаные куртки не ради моды, а потому что они пахли «настоящим». Он верил в теории заговора так же искренне, как другие верят в прогноз погоды.

– Спасибо, – Офелия обхватила кружку пальцами. Тепло напитка немного утихомирило дрожь.

– Лия, послушай, – Майя наклонилась вперед, понизив голос. Она была голосом разума в их троице. – Мы вчера перепугались. Марк до сих пор дергается от каждого шороха. Но мы твои друзья. Если ты… я не знаю… ввязалась во что-то странное или если у тебя начались какие-то провалы в памяти, ты просто скажи. Мы поможем.

– Это не провалы в памяти, – Офелия смотрела, как белые кубики маршмеллоу медленно тают, превращаясь в липкую пену. – Это похоже на то, как если бы у радиоприемника внезапно расширился диапазон. Я слышу больше, чем должна. Чувствую больше.

– Например? – Марк подался вперед.

Офелия помедлила. Она посмотрела на официантку, которая протирала соседний столик.

– Например, я знаю, что та женщина сейчас уронит тряпку. Потому что она думает о ссоре с мужем, и её пальцы на мгновение ослабнут.

Спустя секунду серая тряпка действительно шлепнулась на пол. Официантка чертыхнулась и наклонилась. Майя и Марк переглянулись.

– Окей, это было жутко, – прошептал Марк. – Но посмотри туда.

Он указал на прачечную. Здание выглядело мертвым: заколоченные окна, обрывки афиш.

– Мой дед оставил дневник. Там не было заклинаний, Лия. Там были записи о «ритмах». Он писал, что город – это огромные часы, и некоторые люди могут менять их ход. Он называл это «вязать узлы».

Майя вздохнула, помешивая свой чай.

– Марк, это звучит как бред старого часовщика. Лия, ты всегда была… особенной. Ты помнишь, как в первом классе ты знала, что контрольную отменят, потому что у учителя заклинит замок в кабинете? Мы тогда думали, что тебе просто везет.

– Я не думала об этом, – Офелия отпила какао. Вкус сахара показался ей слишком резким, почти металлическим. – Я просто знала, что замок «устал». Я чувствовала его сопротивление.

– Так вот, – Марк достал из кармана сложенный листок бумаги. – В дневнике было сказано, что «Общество Пяти Узлов» не просто собиралось в той прачечной. Они следили за тем, чтобы… нити не путались. И там упоминалось имя. Твоё фамильное имя, Лия. Ван Хален.

Офелия чуть не поперхнулась.

– Моя мать никогда не говорила о родственниках. Только о бабушке, которая жила в лесу и собирала травы.

– Ну, судя по всему, бабушка не просто мяту сушила, – Майя накрыла ладонь Офелии своей рукой. Её кожа была теплой и сухой, такой нормальной. – Лия, посмотри на меня. Что бы это ни было – дар, проклятие или просто странная семейная черта – ты всё та же Лия, которая забывает ручки в волосах и читает книги с конца. Мы не дадим тебе сойти с ума.

Офелия посмотрела на подругу и впервые за эти дни почувствовала слабую искру надежды. Но в этот момент её взгляд скользнул по окну кафе.

На стекле, прямо напротив её лица, осела изморозь. Хотя в кафе было тепло, маленькие ледяные кристаллы начали быстро расти, складываясь в узор. Это не были обычные морозные цветы. Лед выстраивался в четкие, острые линии, образуя фигуру человека, стоящего за её спиной.

Офелия резко обернулась.

Сзади никого не было. Только пустой столик и висящее на вешалке чужое пальто. Но когда она снова посмотрела на стекло, рисунок изменился. Теперь ледяной человечек держал в руках крошечный узел.

– Вам не кажется, что здесь стало холодно? – спросил Марк, поежившись.

– Кажется, – прошептала Офелия. – Нам пора уходить. Прямо сейчас.

Она встала, и в этот момент сахарница на их столе беззвучно треснула ровно пополам. Белые крупинки рассыпались по скатерти, как мелкий снег.

Они вышли из кафе, когда сумерки начали медленно съедать очертания домов. Воздух на набережной стал колючим, пропитанным запахом прелой воды и бензина. Майя и Марк о чем-то спорили, их голоса доносились до Офелии словно через слой ваты.

Она остановилась, чтобы поправить шарф, и в этот момент мир вокруг снова сменил ритм. Гул машин на мосту внезапно стал глухим, а шаги друзей – неестественно четкими.

Он стоял у самого парапета, прислонившись спиной к чугунной решетке.

Это был высокий парень, чья фигура почти сливалась с тенями набережной. На нем была черная кожаная куртка – потертая, видавшая виды, и такие же черные джинсы. Он казался слишком неподвижным для этого оживленного места. Его волосы, темные как смоль и прямые, падали на лицо, почти полностью закрывая глаза.

Офелия замерла. От него не исходило той «тревожной температуры», которую она чувствовала у других. Напротив, он казался «тихой зоной» – местом, где все невидимые нити города обрывались или завязывались в тугой, безмолвный узел.

Парень медленно поднял голову. Сквозь пряди волос блеснул взгляд – холодный, оценивающий, пронзительный.

– Лия, ты чего? – Майя обернулась, заметив, что подруга отстала.

– Там… – Офелия кивнула в сторону парапета, но слова застряли в горле.

Парень оттолкнулся от решетки и сделал шаг в их сторону. Его походка была странной – легкой и хищной одновременно. Он не смотрел на Марка или Майю, его внимание было приковано исключительно к Офелии.

Марк инстинктивно шагнул вперед, загораживая девушек.

– Эй, приятель, проблемы?

Незнакомец остановился в паре метров от них. Он не ответил Марку. Вместо этого он чуть склонил голову набок, и Офелия увидела, как его пальцы в черных митенках рассеянно перебирают тонкую стальную цепочку, висящую на поясе.

– Ты слишком сильно шумишь, – произнес он. Голос у него был тихий, но удивительно глубокий, с легкой хрипотцой, будто он долго молчал.

– Что? – Офелия сделала шаг из-за плеча Марка. – Я не… я молчу.

– Не губами, – он едва заметно усмехнулся, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на узнавание. – Твои узлы. Ты затягиваешь их так туго, что город начинает задыхаться. Остановись, пока нити не начали резать тебе руки.

Он прошел мимо них, едва не задев Офелию плечом. В этот миг она почувствовала резкий запах озона и старой хвои – холодный, лесной аромат, совершенно неуместный в центре мегаполиса.

Эй! – крикнул Марк вслед уходящему парню. – Ты кто такой?

Парень в кожанке даже не обернулся. Он просто поднял руку, не глядя, и сделал короткий, резкий жест, словно обрывая невидимую нить. В ту же секунду все фонари вдоль набережной – длинная цепь желтых огней – синхронно моргнули и погасли. На несколько секунд мир погрузился в абсолютную, плотную тьму.

Офелия услышала только тихий шорох шагов по асфальту и странный, свистящий вздох ветра. Когда свет зажегся снова, набережная была пуста. Никаких следов высокого парня. Только пустой тротуар и Майя, которая судорожно вцепилась в рукав Марка.

– Это… это было короткое замыкание? – голос Марка дрожал. Он пытался звучать рационально, но его зрачки были расширены от ужаса.

Офелия ничего не ответила. Она чувствовала, как в кармане её куртки что-то тянет вниз. Совсем небольшая тяжесть, которой там не было пять минут назад. Она не стала проверять карман при друзьях.

– Пойдемте отсюда, – тихо сказала она. – Пожалуйста.

Глава 9

Дома она заперлась на все замки и долго стояла в прихожей, прислушиваясь к звукам подъезда. Тишина квартиры теперь казалась ей не убежищем, а ловушкой. Дрожащими пальцами она полезла в карман и вытащила то, что подкинул ей незнакомец.

Это был обрывок грубого черного шнурка. Он не выглядел магическим. Обычная кожа, потертая и пыльная. Но на нем был завязан узел – такой сложный и хаотичный, что на него было больно смотреть. Нити переплетались под неестественными углами, ломая логику пространства.

Офелия положила узел на стол и отошла на шаг.

– Кто ты такой? – прошептала она в пустоту комнаты.

Она не знала его имени. Она не знала, враг он или просто случайный свидетель её безумия. Но его слова – «Ты слишком сильно шумишь» – продолжали звучать у неё в ушах.

Она подошла к зеркалу, чтобы умыться холодной водой и прийти в себя. Офелия стянула резинку с волос, и они тяжелой волной упали на плечи. Она подняла взгляд на свое отражение и замерла.

На её шее, чуть ниже левого уха, там, где кожа была самой тонкой, проступило темное пятнышко. Офелия присмотрелась. Это не была родинка. Это был синяк или след от чернил, который по форме в точности повторял тот самый узел со шнурка. Словно кто-то невидимый наложил печать на её кожу.

Она попыталась оттереть его водой, потом мылом, но след даже не побледнел. Он сидел под кожей, глубоко, как старое клеймо.

В этот момент за окном послышался резкий стук. Тук. Тук.

Офелия вздрогнула и обернулась. На карнизе сидела ворона. Птица склонила голову набок, разглядывая девушку сквозь стекло своим черным, как бусина, глазом. В клюве она держала старую, позеленевшую от времени медную пуговицу.

Ворона разжала клюв, и пуговица со звоном упала на жестяной отлив. Птица не улетела сразу. Она еще несколько секунд смотрела на Офелию, а потом издала хриплое, почти насмешливое «кар» и растворилась в ночном небе.

Офелия медленно открыла окно и взяла холодную пуговицу. На её обратной стороне была выгравирована одна единственная буква: «Э».

Глава 10

Утро понедельника пахло пылью и дешевым парфюмом студентов. Офелия шла по главному коридору, стараясь слиться со стенами. После той ночи с вороной и пуговицей её не покидало ощущение, что мир стал… тоньше. Словно она видела трещины на реальности, которых раньше не замечала.

Она завернула за угол, к расписанию, и вдруг почувствовала, как по затылку пробежал ледяной сквозняк. Но окна были закрыты.

Она обернулась и замерла.

Он стоял у окна, один. Высокий, в своей неизменной черной коже, с волосами, которые почти полностью закрывали глаза. Элиас не смотрел на прохожих. Он медленно перелистывал какую-то маленькую книжицу в темном переплете.

Офелия не знала, что на неё нашло. Любопытство оказалось сильнее страха. Она подошла ближе.

– Ты… – начала она, но голос сорвался.

Элиас не вздрогнул. Он медленно закрыл свою книгу и повернул голову. Сквозь пряди волос на неё взглянул один глаз – темный и пугающе спокойный.

– Принесла пуговицу? – спросил он. Его голос был тихим, почти шепотом, но Офелия услышала его отчетливо, несмотря на шум перемены.

– Нет. Я пришла спросить, кто ты такой. И почему ты бросаешь мне странные вещи.

Элиас наконец повернулся к ней всем телом. Он был действительно высоким, и Офелии пришлось задрать голову.

– Я ничего не бросал, – он едва заметно усмехнулся краем губ. – Ты сама их находишь, Офелия. Потому что ищешь. Твоя бабушка была такой же – вечно собирала всякий мусор, думая, что в нем спрятаны ответы.

Офелия почувствовала, как кровь отлила от лица.

– Ты знал мою бабушку?

– Все, кто умеет отличать запах лаванды от запаха полыни, знали твою семью, он сделал шаг к ней, и Офелия почувствовала резкий холод, исходящий от его куртки. – Но советую тебе перестать задавать вопросы в коридорах. Магия любит тишину, а ты кричишь о себе на каждом углу.

Он не стал дожидаться ответа. Элиас просто развернулся и пошел в сторону выхода из корпуса. Его походка была бесшумной, как у кота.

Он скрылся за дверью, оставив Офелию одну. Она стояла посреди коридора, а в её кулаке была зажата та самая медная пуговица.

Глава 11

Вернувшись из колледжа, Офелия первым делом достала из кармана черный кожаный шнурок. В свете закатного солнца, пробивавшегося сквозь немытое окно, узел Элиаса выглядел чужеродным – застывший хаос, попытка связать то, что не должно быть связано.

Она вспомнила его слова: «Ты слишком сильно шумишь». Весь день этот узел в кармане давил на неё, обещая тишину и покой, но Офелия поняла, что эта тишина была фальшивой. Это была не её тишина. Это была клетка.

Она села за кухонный стол, положив шнурок перед собой.

– Хватит прятаться, – прошептала она.

Офелия взяла кухонные ножницы, но в последний момент отложила их.

Её тонкие пальцы коснулись жесткой кожи. Офелия закрыла глаза, концентрируясь не на зрении, а на ощущениях. Она почувствовала, как в этом узле запутались чужие мысли, холод набережной и резкий запах озона. Элиас завязал его, чтобы «заткнуть» её дар, но тем самым он привязал её к себе.

Она начала распутывать его. Это было тяжело – кожа казалась твердой, как камень. Но как только первая петля поддалась, по комнате пронесся резкий вздох ветра, хотя окна были плотно закрыты.

Второй виток. Офелия почувствовала, как метка на её шее вспыхнула и тут же начала остывать. Давление в висках исчезло.

С последним движением шнурок распрямился и безжизненно лег на стол. Это больше не был артефакт. Это был просто кусок старой кожи. И в ту же секунду Офелия по-настоящему услышала свою квартиру.

Она услышала, как сохнет букет трав в вазе, как шелестит бумага в её сумке, как дышит старый паркет. Это не был шум. Это была песня. Её песня.

Она встала, подошла к окну и выбросила шнурок в форточку. Пусть ветер унесет его обратно к тому, кто привык ломать ритмы.

На столе осталась только медная пуговица с буквой «Э». Офелия не стала её выбрасывать.

Узлы остались в прошлом. Теперь её магия пахла гарью и старой бумагой – именно так, как предсказал Элиас. Она была готова искать то самое место, о котором он говорил. Место, где её не будут учить «тишине», а научат говорить на языке самой жизни.

Глава 12

После того как узел Элиаса был распутан, квартира Офелии перестала быть просто местом обитания. Она стала… архивом. Офелия достала из-под кровати старую жестяную коробку из-под печенья, которую мать отдала ей перед отъездом в колледж со словами: «Здесь просто старые счета и пара фото, не забивай голову».

Офелия открыла крышку. Запах сухой лаванды и старого металла ударил в нос.

На самом верху лежала фотография её бабушки – Клары. На снимке она стояла на фоне густого леса, одетая в простое платье, а её волосы были заплетены в такие тугие косы, что они казались отлитыми из бронзы. Но Офелия смотрела не на лицо. Она смотрела на руки Клары. В пальцах та держала пучок полыни, и вокруг её запястий вились тонкие, едва заметные нити тумана.

– Ты знала, – прошептала Офелия.

Под фотографиями обнаружился небольшой блокнот, обтянутый потертой зеленой тканью. Это не был гримуар в привычном смысле слова. Это был дневник наблюдений.

«14 мая. Офелии исполнилось пять. Сегодня она плакала, потому что „цветы в саду слишком громко кричат, когда их срезают“. Пришлось увести её в дом и зажечь ладан, чтобы заглушить этот гул. Она – истинная Ван Хален. Слишком чуткая. Слишком открытая. Боюсь, город сожрет её, если она не научится закрывать двери своего восприятия».

Офелия перевернула страницу. Там была нарисована схема фамильного древа, но вместо имен были символы. Корни уходили глубоко в прошлое, к именам, которые звучали как заклинания.

Она вспомнила редкие визиты матери. Та всегда была подчеркнуто «обычной»: работала бухгалтером, носила строгие костюмы, ненавидела духи и всегда плотно закрывала окна. Теперь Офелия поняла: мать не была лишена дара. Она была напугана им. Она выбрала цифры и сухие отчеты, чтобы заглушить тот самый «резонанс», который сейчас захлестнул Офелию.

В самом низу коробки Офелия нашла странный предмет: маленькое зеркальце в серебряной оправе, которое было полностью закрашено черным лаком. К нему была приколота записка, написанная почерком Клары:

«Для того дня, когда тени станут четче людей. Смотри не в стекло, а сквозь него».

Офелия поднесла черное зеркало к лицу. В нем не было отражения комнаты. Но в его глубине, в самой черноте, она увидела… Элиаса. Это было мимолетное видение: он сидел в полутемном помещении, окруженный книгами, и на его столе горела единственная свеча, пламя которой было не желтым, а ярко-синим.

Он поднял голову, словно почувствовал её взгляд через пространство и время.

Офелия резко опустила зеркало. Сердце колотилось в горле. Семья Ван Хален не просто «чувствовала» мир – они были его хранителями. И Элиас, судя по всему, был частью той же истории, только с другой, теневой стороны.

Теперь она знала: её тяга к архивам и старым книгам была не прихотью, а зовом крови. Ей нужно было найти то, что бабушка Клара называла «Тихой Комнатой» в архивах колледжа. Именно там хранились настоящие записи их семьи, которые мать так старательно пыталась скрыть.

Офелия долго сидела на полу, сжимая в руках закрашенное зеркальце. В голове пульсировала только одна мысль: «Она знала. Всё это время она знала». Желание получить ответы здесь и сейчас стало невыносимым. Не глядя на время, Офелия схватила телефон.

Она набрала номер матери. Гудки тянулись мучительно долго, каждый из них отдавался в висках тяжелым молотом. Наконец, на том конце провода послышался сухой, знакомый голос.

– Лия? Что-то случилось? Почему так поздно? – в голосе матери, Елены, сразу проскользнули нотки тревоги, которые она всегда пыталась скрыть за строгостью.

– Мама, я нашла коробку. Офелия старалась, чтобы голос не дрожал, но выходило плохо. – Зачем ты мне её отдала, если так боялась, что я её открою?

На том конце воцарилась тяжелая, ватная тишина. Было слышно только прерывистое дыхание Елены.

– Я надеялась, что ты просто сохранишь её как память. Что ты… останешься в безопасности, Лия. В обычном, тихом мире, – голос матери стал тише и как будто старше. – Что ты увидела?

– Я видела зеркало. Я видела записи бабушки обо мне. Почему ты заставляла меня пить те горькие чаи в детстве и твердила, что мои видения – это просто богатая фантазия?

– Потому что эта «фантазия» разрушила жизнь моей матери! – внезапно выкрикнула Елена. -Бабушка не просто «собирала травы». Она слышала мир так громко, что под конец жизни не могла выносить звука собственного дыхания. Она потерялась в этих «резонансах», Офелия. Я не хотела для тебя такой судьбы. Я хотела, чтобы ты была бухгалтером, учителем, кем угодно, только не… проводником.

Офелия прижала телефон к уху так сильно, что стало больно.

– Но оно уже началось, мам. Я встретила парня. И он знает о нашей семье.

В трубке послышался звук разбитого стекла – похоже, Елена выронила стакан.

– Лия, слушай меня очень внимательно. Если ты встретила кого-то, кто называет это имя и знает Ван Халенов уезжай оттуда. Прямо сейчас. Бросай колледж, забирай вещи. Твоя бабушка не просто так оставила то зеркало закрашенным. Это была не защита, это была преграда. Не смей смотреть сквозь него.

– Поздно, – выдохнула Офелия. – Я уже посмотрела. И я не уеду. Я хочу знать, что это за «Тихая комната» в архивах и почему этот парень пахнет так же, как записи в дневнике бабушки.

– Если ты пойдешь туда, – голос матери стал ледяным от ужаса, – ты найдешь не ответы, Офелия. Ты найдешь то, что наша семья пыталась похоронить три поколения назад. Пожалуйста… просто закрой коробку.

Мать повесила трубку. Офелия медленно опустила руку с телефоном. Тишина в квартире теперь не казалась уютной – она была наполнена секретами, которые больше не помещались в жестяную коробку.

Офелия посмотрела на черное зеркало. Слова матери только подтвердили её догадку: всё самое важное скрыто в колледже. И Элиас – единственный, кто находится в эпицентре этой бури.

Слова матери все еще звенели в ушах, как разбитое стекло, но страх Елены только подхлестнул любопытство Офелии. Она понимала: если мать так отчаянно хочет, чтобы она закрыла эту дверь, значит, за ней скрывается правда, которую Офелия искала всю жизнь.

Она выключила верхний свет. В комнате воцарился густой сумрак, разбавленный лишь синеватым отсветом уличного фонаря. Офелия снова взяла черное зеркало. На этот раз она не боялась. Она коснулась пальцами холодной закрашенной поверхности и прошептала: «Покажи мне его».

Глава 13

Чернота в зеркале шевельнулась. Сначала Офелии показалось, что она видит собственное отражение, но постепенно глубина стекла начала светлеть, превращаясь в окно в другое место.

Это было не общежитие и не учебный класс. Элиас находился в огромном, заброшенном помещении, которое напоминало старую обсерваторию или чердак очень древнего здания. Повсюду высились стопки книг, пахло пылью и сухой хвоей – тем самым ароматом, который Офелия почувствовала на набережной.

Элиас был один. На нем не было кожаной куртки, только простая серая футболка. Без своей «брони» он выглядел моложе, но его лицо было сосредоточенным и бледным. Он стоял над огромным столом, на котором была разложена старая карта города.

Офелия затаила дыхание. Она видела, как он ведет пальцем по линиям улиц, и там, где его кожа касалась бумаги, оставался слабый светящийся след. Он не просто изучал карту – он будто настраивал какой-то невидимый механизм.

Вдруг Элиас замер. Он не обернулся, но его плечи напряглись. В зеркале было видно, как он медленно поднял голову, глядя прямо туда, где – по ту сторону пространства – находилась Офелия.

– Подглядывать – дурная привычка, Ван Хален, – произнес он. Его голос в зеркале прозвучал так четко, будто он стоял за её спиной.

Офелия вздрогнула, но зеркало не отпустила.

– Мама сказала, что ты опасен, – прошептала она, зная, что он её слышит.

Элиас горько усмехнулся. Он подошел ближе к «камере» – к той точке, через которую Офелия наблюдала за ним. Теперь его глаза, серые как сталь, занимали всё зеркало.

– Твоя мать боится собственной тени. А я – лишь тот, кто эту тень отбрасывает. Ты открыла зеркало, Офелия. Теперь ты не просто «слышишь» мир, ты стала его частью. И если ты не придешь завтра в старое крыло библиотеки до заката, ты просто сгоришь от того объема информации, который на тебя обрушится.

– Зачем тебе помогать мне? – спросила она.

– Мне не нужна ученица, – отрезал он. – Но мне не нужен и труп еще одной Ван Хален в этом городе. Это создает слишком много… помех.

Он резко взмахнул рукой, и изображение в зеркале подернулось рябью, как вода от брошенного камня. Последнее, что увидела Офелия перед тем, как стекло снова стало черным – это странный символ на стене за его спиной. Это была та самая буква «Э», которую она видела на пуговице, но теперь она была вписана в круг, похожий на циферблат часов без стрелок.

Офелия опустила зеркало на колени. Её руки дрожали. Он знал о её матери. Он знал, что она за ним наблюдает. И он назначил встречу.

Глава 14

Когда тяжелые двери старого крыла со скрипом закрылись за спиной, Марк сразу же включил свой мощный фонарь. Луч света разрезал пыльное марево, выхватывая из темноты бесконечные ряды полок.