Рождество с рожками. Когда чудесам нужна помощь

– Они… они питаются моей верой? – с тревогой спросил он.

– Нет, – покачал головой РождествО. – Они её отражают. Ты для них сейчас – как луна в тёмной ночи. Твое присутствие, твоя «готова творить» – это напоминание. О том, каким всё должно быть. Но чтобы разбудить их, одной свечи мало.

Чарли оглядел это грандиозное, скованное льдом царство. Он, «глупый, чудной сосед Чарли», должен был разбудить его. Страх сдавил горло. Он вспомнил слова капитана: «Магия истончилась, потому что люди разучились создавать чудеса».

И тут его взгляд упал на незаконченную игрушку в руках эльфа-художника. На краску, что так и не легла на машинку. Идея, возникшая в голове у мастера, но не воплощённая. Застывшее намерение.

– РождествО, – медленно проговорил Чарли. – А если… если я не буду ждать, пока магия вернётся сама? Если я… продолжу за них? Закончу то, что они не успели?

Демонёнок посмотрело на него, и в его глазах-угольках вспыхнула та самая искорка, которой так не хватало эльфам.

– Ты хочешь стать соавтором в застывшем мире? – спросил он. – Это опасно. Ты можешь потратить всю свою веру, весь свой жар впустую. Ты можешь… застыть сам.

Но Чарли уже не слушал. Он подошёл к верстаку, взял кисточку из окоченевших пальцев эльфа. Краска на палитре была замёрзшей, твёрдой. Он поднёс к ней свою свечу. Тепло живого пламени растопило крошечный кусочек алой краски. И тогда Чарли, глубоко вздохнув, нанёс тот самый недостающий мазок на крыло игрушечной машинки.

Краска легла ярким, сочным пятном.

И в абсолютной тишине застывшего мира раздался тихий-тихий щелчок. Как будто сдвинулась с места одна, единственная, микроскопическая шестерёнка.

Далеко-далеко, в конце одной из ледяных аллей, слабо мигнул и погас одинокая гирлянда из замороженного света.

Проблема была озвучена. Мир магии действительно умирал. И теперь Чарли стоял посреди него, с горящей свечой в руках, понимая, что он не просто свидетель. Он – последний источник тепла в ледяной пустыне. И первый шаг к весне уже был сделан.

Он посмотрел на своё творение – на алый мазок на игрушечной машинке. Это было каплей краски в океане льда. Но это было начало.

– Ладно, – сказал Чарли самому себе и своим спутникам. – Раз уж я здесь, давайте наведём немного беспорядка в этом идеальном безмолвии.

И где-то в глубине его замерзших пальцев, сжимавших свечу, в ответ зародилось новое, упрямое тепло.

Глава 6

Грот мертвой девы

Чарли спешно раскапывал игрушку за игрушкой, Эльфа за Эльфом, из-под хрустящего наста и замшелого льда. Он уносил их в просторную, но мёртвотихую мастерскую Санты. Драгоценности нужно хранить в одном месте, потому пусть все они будут возле главного хранителя Рождества, который так и замерз, сидя на своем большом красном кресле, с пергаментным свитком «Списка» в окоченевшей руке. Лицо его, обрамлённое седой, инеевой бородой, хранило выражение напряжённого внимания – он будто на секунду отвлёкся, проверяя имена хороших и плохих детей, и этой секунды хватило, чтобы вечная зима вошла в дом.

Чарли подошел к своему герою, опустился на колени возле огромного, неподвижного великана в красном костюме и заплакал, как уже давно не плакал. Глухие, сдавленные рыдания разбивались о каменную тишину зала. Сердце мальчика внутри Чарли сжималось от боли и билось в острые осколки непонимания. Он не мог осмыслить, что же делать дальше. Недавний боевой дух сменился леденящим страхом, что ничего не получится, страхом, что он, простой Чарли, взвалил на плечи ношу, которая его раздавит. Хорошо, что на помощь, как всегда, пришел верный РождествО. Демоненок, недолго думая, со всей своей маленькой силёнкой влепил Чарли затрещину. От неожиданной силы удара Чарли едва удержал равновесие, ухватившись за ледяной пол.

– Ты чего дерешься? – в недоумении выдохнул он, потирая щеку.

– А ты чего снова нюни распускаешь? Соберись. Ты сильнее, чем думаешь, – отрезал РождествО, проигнорировав все замечания и не собираясь извиняться. Он ловко запрыгнул на одеревеневшие колени к Санте и засунул свой маленький курносый нос в развёрнутый свиток. – К тому же, смотри-ка, ты в списке хороших детей. Хочешь разочаровать этого старика?

– Ума не приложу, как же давно мир магии застыл… – прошептал Чарли. Слова подействовали. Он утёр слёзы тыльной стороной ладони, взял в руки тёплую свечу и подошёл к списку. Бумага была ветхой, шершавой на ощупь, а последняя запись на ней была сделана, когда самому Чарли едва исполнилось девять. Отогрев уголки свитка драгоценным теплом свечи, Чарли осторожно свернул его и положил в свою поношенную походную сумку – определённо пригодится.

– Идём, нечего тут торчать, – скомандовал РождествО, спрыгивая на пол. – Нам нужно найти кого-то живого, кто ещё помнит, как должно быть. Или хотя бы того, кто знает, где искать ответы.

Выйдя в ледяную пустыню, Чарли и его демон побрели, куда глядели глаза. Белая, безжалостная пелена слепила, отражая тусклый свет вечного дня, и казалось, нет ей ни конца, ни края. Воздух был таким морозным, что больно было дышать. Казалось, они заплутали навеки и уже никогда не найдут дорогу обратно. Ни души не попалось им по пути, только завывание ветра да скрип снега под ногами. Но упрямая свеча в руке Чарли продолжала теплиться ровным, утешительным светом, пока бескрайняя Лапландия наконец не закончилась обрывом. Встав на краю, Чарли посмотрел вниз. Было высоко, пугающе высоко. Он даже не успел как следует испугаться, как почувствовал резкий, весёлый толчок в спину.

С коротким вскриком Чарли сорвался вниз, но вместо ожидаемого удара его обняло ощущение невесомости. Он парил, как пушинка, медленно и плавно вращаясь. Рядом, грациозно кувыркаясь в воздухе, летел РождествО, забавно улыбающийся во все свои тридцать два острых зуба.

– Испугался, адлаБ? – захихикал демоненок, нарочито коверкая слово. – Зачем ты всегда это делаешь? – возмутился Чарли, пытаясь придать своему парению хотя бы подобие достоинства. – И вообще, сам ты балда! – Во-первых, я демон, а не олень Санты, мне положено хулиганить. Вовторых, следи за парковкой, иначе… Хотя, уже не имеет никакого смысла, – философски заметил РождествО, наблюдая, как Чарли мягко, но не безболезненно приземлился лицом во что-то мягкое и волокнистое. – Что? Тыква? – Чарли, отплёвываясь, стирал с лица холодные, скользкие куски разбитой тыквы. – Какого черта? Что мы тут делаем?

– Это Кроуштат, – пояснил РождествО, оглядываясь. – Столица. Город

Хэллоуина.

– И зачем мы тут? – удивился Чарли, поднимаясь на ноги и озираясь. Вокруг, в сером, неестественном свете, виднелись кривые крыши, фонари в виде призраков и тыквенные грядки.

– Идём к главному по страшилкам. Если кто и знает, где спрятаны утраченные чувства, так это он, – РождествО уверенно взял Чарли за руку и повёл вглубь города. Свеча, которая всегда указывала путь, здесь горела едва заметным синим огоньком, будто стесняясь.

Путники шли через поля заброшенных кладбищ, где надгробия косились на прохожих, миновали особняки с подслеповатыми окнами, из которых доносился тихий смешок. Они перебегали через полуразрушенные мосты, под которыми в тумане копошилось что-то слизкое, и пробегали сквозь Лес Висельников, где тени давно умерших грешников весело и азартно играли в карты, размахивая колодами из собственной кожи. Ведьмы со свистом проносились на метлах, разрезая клубящийся туман, а стаи ворон с похоронным карканьем кружили над головой. Чарли то и дело озирался и пригибался, чтобы ненароком не врезаться в какого-нибудь полупрозрачного обитателя этого места. – РождествО, почему тут всё… живо? Разве этот мир чем-то отличается от других магических? – шёпотом спросил он.

– Ещё бы, глупыш! – фыркнул демон. – Этому миру не нужна ваша любовь и вера в чудо. Тут всё живёт и двигается за счёт страхов, гнева и старой, доброй боли. – Он пожал маленькими плечиками. Для него, выросшего среди подобной эстетики, это не было шоком, но контраст с теплом его мечты был разительным.

Наконец они остановились у подножия огромного готического замка, чёрные шпили которого терялись в низком, лиловом небе. Чарли удивился, как быстро стражники-скелеты в ржавых латах расступились при виде его спутника. Они скрипуче поклонились РождествО и молча пропустили их во внутрь. Замок был холодным, как склеп, и пустым. Лишь на стенах висели безрадостные картины, изображавшие мертвецов с пустыми глазницами и нескончаемые осенние пейзажи. Чарли не мог избавиться от ощущения, что за ним следят несметные глаза. Холодный пот стекал у него по спине, а мурашки не покидали тело ни на секунду.

Дойдя до тяжёлых дубовых дверей тронного зала, РождествО бодро пнул одну из них ногой и вприпрыжку вбежал внутрь. Чарли замер в проёме, не решаясь идти дальше. На массивном троне из черного дерева восседало существо с телом могучего человека, но вместо головы у него была огромная, искусно вырезанная тыква. В прорезях глазниц мерцало фиолетовое, недоброе пламя. Существо с лёгким скрипом (исходящим то ли от трона, то ли от его суставов) взяло подбежавшего РождествО на свои большие руки и улыбнулось ему резным, кривым ртом.

– Дядюшка, давно не виделись, не так ли? – задорно заболтал ногами демоненок.

– Маленький негодник, – вздохнул «дядюшка», и его вздох вырвался из резной глотки клубком сиреневого пламени, озарив на мгновение мрачные своды. – Что тебя, пушистый комочек света, занесло в мои тёмные владения? – М-м, ты как всегда гостеприимен, – промурлыкал РождествО, и его голосок звенел, как крошечный колокольчик, в этом сумрачном месте. – Что ж, сразу к делу. Этот человек хочет спасти мир магии, и ему нужен один предмет, который, хм, совершенно случайно оказался у тебя.

РождествО хитро улыбнулся, и его внутреннее сияние на мгновение отразилось в глянцевой кожуре щеки дядюшки-тыквы.

– Ха-ха-ха! – грохнул смех, похожий на треск ломающихся костей. – И какой мне прок отдавать что-то этому смертному? Мне нет дела до мира магии. Он скучен и пресен. Пошёл прочь.

Тыква обращался к Чарли. Из теней по краям зала заскрипели кости, и скелеты в лохмотьях ржавых доспехов двинулись вперёд, вытягивая острые пальцы-кости. Они уже готовы были схватить его, холод их прикосновений ощущался заранее. Но тут свеча – его свеча, собранная из воспоминаний, – вспыхнула в его сжатой ладони. Не обжигая, а наполняя теплом, которое растекалось по жилам, отгоняя леденящий ужас.

– НЕТ! – закричал Чарли, и его голос, подкреплённый внезапной отвагой, гулко отозвался под сводами. – Давайте! Давайте лучше поиграем! – Хм, – тыква склонилась набок, и пламя в глазницах сузилось до хищных щелочек. – И во что?

– Вы любите загадки? Я отгадаю любую вашу загадку, а вы мне отдадите то, что мы ищем. Это как загадка Сфинкса, слышали о нём? – Чарли не сдавался, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Куда же о нём не слышать, – проворчало существо. – Он, кстати, до сих пор мне должен. Ладно, смертный, твоя взяла. Слушай. – Его голос стал низким и зловеще-размеренным:

– Она не кровь, но льётся из ран.

Не крик, но слышен сквозь вой ураган. Она не холод, но леденит кости.

Не смерть, но сильнее любой её гости.

Её не купить, не украсть, не отнять, Но можно глупцом в миг её растерять.

В моей власти – страхи, кошмары и тени,

Но перед ней отступают все мои владения.

Что это, смертный? Есть ли оно у тебя?

Назови – и спаси этот жалкий мир магии.

Чарли оторопел. Он шепотом повторял строчки про себя, но ум, скованный страхом, отказывался работать. Тыква неторопливо стучал костяными пальцами по подлокотнику своего чёрного трона, и звук этот отдавался в висках Чарли отсчётом последних мгновений.

– Это… это вера? – вырвалось у Чарли, больше от отчаяния.

– Не-а, – с явной насмешкой ответил Тыква. – Последняя попытка. Скелеты сделали шаг вперёд, их пустые глазницы были устремлены на жертву. И в этот миг Чарли взглянул на свечу. Он вспомнил, из чего она была собрана.

Из шёпота «Я тебя люблю» перед сном. Из обрывков воспоминаний и… любви.

– Это любовь! – выкрикнул он, уже почти не сомневаясь.

– Любовь? – Тыква скривил свой резной рот, будто попробовал что-то кислое. – Ты точно хорошо подумал?

– Да-да! Это любовь! – Чарли стоял на своём. РождествО, сидящий на коленях у «дядюшки», показал ему скрытый от хозяина большой палец. – Чёрт с тобой. Твоя взяла. Ты прав, это любовь, – Тыква поежился, и его плечи дёрнулись, словно он сбросил с себя нечто липкое и очень неприятное. – Противно даже слово произносить. – Но где же мне её найти? – шагнул вперёд Чарли.

На этот вопрос Тыква ответил снова загадкой, но теперь его тон был усталым, будто он торопился поскорее избавиться от незваных гостей:

– Ищите то, что начинается в петле горла, заканчивается в пустоте гроба, и целиком помещается между бьющихся сердец в ночи, когда воет ветер. Ищите то, чего нет в моём королевстве, но чьё эхо сводит его с ума. Ищите это в Гроте Мёртвой Девы.

РождествО поблагодарил тыкву коротким кивком, и они поспешили прочь, пока стража не передумала. Их путь лежал к Гроту. Там, в ледяной тишине, им предстояло вскрыть древний гроб и снять с иссохшей груди усопшей девушки кулон в виде сердца, на обратной стороне которого была выгравирована потёртая надпись: «От любящих тебя». Чарли с трудом открыл заржавевший замок. Внутри, под потрескавшимся стеклом, лежала фотография конца XVIII века, настолько выцветшая и потертая, что разглядеть лица было невозможно, лишь силуэты. И в этот самый миг Чарли услышал зов. Тонкий, далёкий, но до боли знакомый голос своего дедушки, звучащий сквозь толщи миров. Разум твердил, что это ловушка, что он слышит мертвеца, но сердце рвалось на части. Не в силах сопротивляться, Чарли бросился на звук.

Он бежал через ледяную пустыню, назад, к порталу, домой, спотыкаясь о сугробы. За ним, отчаянно отмахиваясь от снежных вихрей, пытался поспеть РождествО. Но их бег прервала она. Красивая дева в чёрном, струящемся, как смола, одеянии. Её лицо было фарфорово-безупречным и неподвижным, а пустые синие глаза не отражали ничего, кроме вселенской, немой боли, которая ощущалась физически, на расстоянии вытянутой руки. По её коже бежали тонкие трещины, как по драгоценной, но разбитой вазе. Она была сломанной куклой. Живой раной. Она издала крик – не звук, а вихрь отчаяния и холода, который сбил беглецов с ног, как ураган. И там, где проходила её тень, всё – снег, воздух, свет – мгновенно превращалось в гладкий, чёрный, беспросветный лёд.

– РождествО, ты как? – Чарли с трудом поднялся, удерживая демоненка за плечо. – Кто она?!

– Это… – демон сглотнул, и в его глазах впервые мелькнул настоящий, непритворный страх. – Это Любовь.

– И что ей от нас нужно? – Чарли не отрывал взгляда от приближающейся фигуры, от которой веяло морозом могилы.

– Она ранена. Ей причинили боль. И теперь она хочет сделать с нами то же, что и со всем миром… – РождествО дрожащим пальцем указал в сторону едва видневшегося вдалеке поместья Санты, которое уже сковало ледяное безмолвие.

– Вот чёрт… Ну, здравствуй, главный злодей, – пробормотал Чарли, вставая в полный рост и глядя в пустые синие глаза своего главного страха.

Глава 7

Порядок хаоса

Бежать было некуда. Ледяная пустыня, где они стояли, уже окаймлялась черной, зеркальной гладью, ползущей от каждого шага Любви. Её молчание было громче любого крика. Чарли чувствовал, как внутри всё сжимается от холода, который шел не снаружи, а из самого сердца – от понимания, что эта опустошающая красота и есть искалеченное чувство, которое он искал.

– Разговор не предлагать? – крикнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

В ответ Любовь лишь медленно подняла руку. Снег вокруг них взметнулся ввысь, закрутился не метелью, а призрачными образами. Чарли увидел себя: маленького, плачущего под ёлкой, где не было подарков. Увидел скептически поднятые брови коллег. Услышал собственный внутренний голос, шепчущий: «Ты чудной. Ты не справишься. Ты всех подведешь». Страхи и сомнения, которые он годами запирал в дальнем углу души, вырвались на волю и материализовались в ледяном вихре.

И тогда из этой круговерти, прямо из его собственной удлиненной и искаженной тени на льду, поднялась «фигура». Вторая. Его точная копия, но с потухшими глазами и скептической усмешкой на лице.

– Привет, «избранный», – сказал двойник, и голос его был точной копией голоса Чарли, только с ядовитой примесью усталости. – Куда собрался? Спасать мир? Посмотри на себя.

Тень-Чарли сделал шаг, и настоящий Чарли инстинктивно отступил. Они двигались синхронно, как в кривом зеркале.

– Ты верил, ждал, а мир лишь смеялся, – продолжала тень, и в воздухе проносились видения одиноких рождественских вечеров, косых взглядов. – Ты думаешь, твоя свечка и кулон что-то изменят? Это детские сказки. Ты сейчас замерзнешь, как они все, и твоя вера умрёт последней. И это будет по-настоящему.

РождествО, прижавшись к ноге Чарли, шипел на двойника, но его силёнки явно не хватало против этой ментальной атаки. Любовь наблюдала с ледяного расстояния, будто ожидая, когда болезненное сомнение сделает за неё работу.

Чарли сжал кулон «Любви» в одной руке и свечу «Веры» в другой. Тепло едва пробивалось сквозь нарастающую внутреннюю стужу. Тень приближалась, повторяя каждый его жест с мрачной точностью.

– Отстань! – выдохнул Чарли.

– Я и есть ты, – усмехнулась тень. – Самый честный ты. Тот, который знает правду.

И Чарли осознал. Он не может убежать от своей тени. Не может её победить силой – это всё равно, что ломать собственные кости. Страх, сомнение – это часть его. Часть того самого мальчика, который когда-то решил верить ВОПРЕКИ всему.

Он перестал отступать. Сделал шаг навстречу своему двойнику. – Да, – тихо согласился Чарли. – Я боюсь. Я сомневаюсь каждый миг. Я действительно могу всё провалить. Тень замерла, её усмешка дрогнула.

– Но я всё равно буду делать то, что должен, – продолжал Чарли, и его голос креп. – Потому что вера – это не когда не боишься. Вера – это когда боишься, но идешь вперед. Ты – моя усталость. Моя обида. Моя боль. Без тебя я был бы не я. Так что давай танцевать.

И вместо того чтобы оттолкнуть тень, Чарли протянул к ней руку. Не для удара. Для контакта. Он принял своё сомнение. Признал его право на существование.

Тень колебалась, её контуры поплыли. В этот миг Чарли поднял кулон. Он не стал кричать о любви к миру или к Санте. Он посмотрел на перепуганного, яростного демонёнка у своих ног – на это нахальное, хулиганское, верное существо – и прошептал:

– Мне жаль, что тебе было страшно. И… спасибо, что ты со мной.

Это была не громкая декларация. Это было простое, человеческое признание. Искра тепла от кулона встретилась с теплом свечи в его другой руке.

Тень взвыла тонким, нечеловеческим звуком и рассыпалась ледяной пылью. А Любовь, сделавшая шаг вперед, вдруг остановилась. По её фарфоровой щеке, с тихим, едва слышным треском, скатилась слеза. Она не растаяла. Она упала на черный лёд и застыла чистым, сияющим алмазом.

Ледяное наступление прекратилось. Пустота в синих глазах Любви на миг сменилась недоумением, почти вопросом. А затем её фигура стала таять, растворяться в метели, как мираж, оставив после себя лишь хрустальный алмаз-слезу на льду и тишину.

Чарли, тяжело дыша, опустился на колени и подобрал алмаз. Он был холодным, но, зажатый в ладони, постепенно начинал излучать мягкое, ровное тепло, похожее на тепло грелки в промозглый день. Это была не буря восторга, а тихая уверенность. Уверенность, что можно сделать следующий шаг, даже когда не видишь пути. «Надежда».

– Вот и второй предмет, – хрипло сказал РождествО, вылезая из-за его спины. – Ты, адлаБ, иногда бываешь не таким уж и бестолковым.

Но праздновать было рано. В момент, когда Чарли, стирая с лица ледяную крошку, хотел что-то ответить, пространство перед ними «вздыбилось».

Не из снега, не из льда. Из самой тени, отбрасываемой алмазом Надежды. Она растянулась, потемнела и обрела плотность. И из неё, будто выталкиваемый невидимой силой, появился «он».

Существо было похоже на старика, если бы стариков кроили из смолы и золы. Длинный, потертый плащ цвета пепла казался продолжением сумерек. Лицо, испещренное морщинами-шрамами, было бесстрастным, а глаза… Глаза были как два кусочка полированного обсидиана, в них не отражалось ничего. В руке он держал посох, навершие которого было скованно изо льда и ржавого железа.

Он не смотрел на Любовь, растворившуюся в воздухе. Его взгляд был прикован к Чарли. Вернее, к свече, кулону и алмазу в его руках.

РождествО резко втянул воздух и встал перед Чарли в защитной позе, но его размеры выглядели смехотворно на фоне новой угрозы.

– Стерегущий, – прошипел демоненок, и в его голосе прозвучал первобытный, животный страх. – Хранитель Порогов. Что ему здесь нужно?

Стерегущий сделал один бесшумный шаг. Казалось, мир вокруг него замирал еще больше.

– Предметы собраны не по чину, – его голос был похож на скрежет камней под ледником. – Вера… Любовь… Надежда… Триада для пробуждения. Но порядок нарушен. Ритм сбит.

Он повернул голову, и его взгляд скользнул по РождествО. – И ты, малый дух бездны, ведешь смертного по путям, ему не принадлежащим. Ты нарушаешь равновесие.

Чарли почувствовал, как тяжесть посоха Стерегущего давит на него, не физически, а на душу. Казалось, еще мгновение – и он расплющится под весом этого безмолвного приговора.

– Я… я должен был, – выдавил Чарли. – Они застыли. Мир умирает.

– Миры рождаются и умирают по своим законам, – без тени эмоций ответил Стерегущий. – Вмешательство смертного несёт хаос. Предметы должны быть изъяты. Память – стёрта. Порядок – восстановлен.

Он протянул руку в рваной перчатке. Воздух затрещал, натягиваясь, как кожа на барабане. Чарли почувствовал, как свеча и кулон в его руках начинают тянуться к этой ладони, как железо к магниту.

И тогда РождествО взорвался.

– НЕТ! – крикнул он, и это был уже не детский голосок, а громовый раскат, полный власти и гнева. Вокруг него вспыхнуло золотисто-алое сияние, сметающее ледяную пыль. – Он прошёл через тень! Он принял свою боль! Он заслужил право нести их! Твой «порядок» – это смерть! Ты будешь хранить пустоту!

Стерегущий на миг замер, его обсидиановые глаза, казалось, впервые понастоящему рассмотрели демонёнка. В них мелькнула искорка чего-то похожего на… интерес? На вызов?

– Ты забыл своё место, дитя духа, чьё имя мы не называем – произнёс он, но в его голосе появилась едва уловимая вибрация.

– А ты – что значит «жить»! – парировал РождествО, и его сияние билось о холодную ауру Стерегущего, как волна о скалу.

Напряжение достигло пика. Ещё секунда – и столкновение этих двух сил, древней и непокорной, сметёт Чарли в прах.

Чарли сжал в кулаке алмаз Надежды. Тепло пульсировало в такт его бешеному сердцу. Он не был могущественным существом. Он не мог сражаться. Но он был «избранным». Избранным не кем-то сверху, а собственным детским обещанием.

Он сделал шаг вперёд, между светящимся демоном и тёмным стражем. – Стойте, – сказал он, и его голос, к его собственному удивлению, не дрогнул. – Вы оба правы.

Он посмотрел на Стерегущего.

– Порядок нужен. Чтобы хаос не поглотил всё.

Потом – на РождествО.

– И изменение нужно. Чтобы порядок не превратился в могильную плиту.

Он поднял руку с собранными предметами.

– Я не знаю, какой здесь ритм и порядок. Я просто знаю, что если я не попробую, то мой внутренний мир, мир моего детства, моей веры – он умрёт первым. И это тоже будет концом одной вселенной. Разве ты, Хранитель, должен охранять и эту смерть?

Стерегущий смотрел на него. Минула вечность. Потом он медленно, почти незаметно, опустил посох. Давление спало.

– Смертный говорит как поэт, не понимая сути законов, – произнёс он. – Но… в его словах есть диссонанс. Диссонанс, который… интересен.

Его взгляд скользнул по РождествО.

– Твой протежé вносит хаос. Но хаос – тоже часть всеобщего узора. Пока что.

Он отступил на шаг, сливаясь с тенью.

– Ты получил отсрочку, носитель триады. Но когда ты воспользуешься предметами… я буду наблюдать. Малейшая ошибка. Малейшая угроза целостности миров… и я вмешаюсь. Не для наказания. Для исправления.

И прежде чем Чарли успел что-то сказать, Стерегущий растворился. Не исчез – а будто его и не было, лишь легкое движение холодного воздуха напомнило о его присутствии.

РождествО выдохнул, и его сияние погасло. Он выглядел внезапно очень усталым.