Сказки дла взрослых, часть 4

Николай Захаров

Сказки дла взрослых, часть 4

ПРО ОТЛИЧНИЦУ

Ленка в школе была круглой отличницей с самого первого класса. И это при памяти как решето. Старательностью брала, зубрежкой. Цель она себе такую поставила – хорошо учиться. Благодаря папочке, который добра дочке желая, вдалбливал ей с самого молочного возраста пользу образования. Бывало, идет с ней из детского сада, увидит дворничиху метлой орудующую и говорит Ленке:

– Вот смотри, доча, метет баба

С лица рЯба

Водкой упИлась

Плохо училась.

– Если не хочешь тоже дворником стать – учись в школе на пятерки,– или увидит сантехника с трубой и опять четверостишие сочинит: – Идет мужичок

Видать дурачок

В трубу вцепился

Плохо учился.

Очень боялась Ленка, что когда вырастет, то ни куда ее кроме как в дворники или сантехники на работу не возьмут. И старалась учиться лучше всех. А память у нее, как выше уже упоминалось, была отвратительной. Особенно на имена и даты. Поэтому уроки учить ей приходилось с муками жуткими. Бубнит, сидит часами, правила запоминает. Грамматические, арифметические. А потом еще физика и химия добавились с их формулами заумными. Уж про алгебру вообще лучше помолчать, с ее корнями квадратными. А еще литература со стишками и история с датами. О-о-о! Кошмар! В общем, пятерки свои Ленка получала заслуженно. Грызла, так сказать, гранит. А родители еще и совать начали ее в разные секции и кружки, чтобы выявить способности. С первого класса Ленка фигурное катание осваивала и к пятому классу прилично уже умела вертеться на льду. Но чего-то там у нее было не правильно. То ли вес, то ли рост и тренер отсоветовала родителям продолжать мучить ребенка в этом направлении. Перспектив, дескать, нет, отдайте девочку в плавание.

Записали, поплыла и год из бассейна не вылезала. За год этот все стили освоила и убедила очередного тренера, что и в этом виде спорта перспектив у нее нет ни каких. Потом музыкальная школа и школа фехтования были. Была изостудия и кружок кройки и шитья. Старались родители всесторонне развить ребенка. А ребенок тем временем подрастал и из гадкого тонконогого подростка с цыпками на пальцах, превратился в довольно привлекательную лебедь белую к 10-му классу. Комсомолка, спортсменка и просто красавица. Пора было Ленке – обладательнице всех этих достоинств, путь выбирать жизненный. Выпускные экзамены на носу и золотая медаль маячит на горизонте. Отец настаивал на физмате, мать на журналфаке. Ленке было все равно. Хоть жур, хоть физ. Лишь бы не сантехником. Победила мать. И когда все выпускники ринулись в абитуриенты, то впереди всех мчалась с золотой медалью из нержавеющего чугуна на лебединой шее, Ленка. Сдала документы на журналфак. В институте Ленке понравилось учиться. Студенческая пора, эх!

А тут еще и времена рыночные наступили и такие горизонты открылись, что просто, ах!

На втором уже курсе обучения Ленке как-то предложили поучаствовать в конкурсе красоты.

Не мисс конечно "Вселенная", но все же мисс. И вот этот-то конкурс чуть всю жизнь Ленкину не переменил. Заняла она там какое-то место в номинации то ли "Элегантность", то ли "Сексапильность", не важно – важно, что ее приметили и в числе еще десятка таких же счастливиц, Ленка получила приглашение на работу в Италию. И фирма солидная с именем – Ричи, Версаче, что-то такое. Предлагала эта фирма контракт на пять лет и оплату, ну очень достойную. Моделью – кем же еще? Не посоветовавшись с родителями, Ленка бумаги подмахнула и, сфотографировавшись на загранпаспорт, получила визу и билетик на самолет. Молчала до последнего дня. Даже вообще хотела уехать втихую и уже из Рима позвонить, но не удержалась и проговорилась в день отъезда. Что было…!!! Отец и мать закатили истерику, отговаривали в диапазонах от шепота до визга. Ленка стояла на своем – Италия все аргументы родительские перевешивала. И тогда отец – мужик кремень, поняв, что теряет дочь, совершил поступок – прямо скажем не совсем интеллигентный. Порвал авиабилет, загранпаспорт спрятал и Ленку в ее комнате запер. Вот так и не попала она на берега Адриатического моря. Неделю Ленка рыдала, а отец-изверг гладил ее по трясущейся спине и приговаривал: – Ничего, ничего. Потом еще спасибо мне скажешь за то, что не пустил. Мы, доча, в третьем поколении интеллигенты и не пристало нам на подиумах задами вертеть,– отец правду говорил. Еще пра-прадед Ленкин на вроде Ломоносова Михайлы, пешком тоже и тоже с обозом рыбным чуть ли не из тех же Холмогор пришел. Только Ломоносов в Питере обосновался, а пра-прадед до самой первопрестольной дошлепал. А это на 700 верст подальше. Правда, академиком он не стал, как земляк знаменитый и всю жизнь проработал приказчиком в скобяной лавке, но детям своим образование дал. Одного даже сынулю в юнкерское училище сумел пристроить и тот не обманул родительские чаяния, выбился в офицеры. До подпоручика успел подняться и если бы не революция 17-го, то может быть и до генерала бы выслужился. Не успел. Только дворянство выслужил и сразу же его и потерял вместе с жизнью в Маркизовой луже, как "гидра контрреволюции". Ленке про дворянские корни только в 91-м родители поведали. Вышли из подполья, так сказать: – Не подобает, дочь, нам дворянам росейским в балаганах участие принимать,– вот так махнула жизнь перед курносым носиком Ленкиным счастливым билетиком. Поманила вдаль розовую, да и…! Пришлось заканчивать журфак. Учась по привычке на отлично. За годы учебы Ленка не раз и не два, а десять тысяч раз сожалела об упущенной по вине родителей-деспотов перспективе Итальянской. Следила за судьбой, более удачливых подружек, уехавших в Рим. А счастливицы, помелькав пару лет на обложках и страницах модных журналов, как-то вдруг дружненько повыходили замуж за итальянцев и принялись рожать им детей, улучшая демографию Италии. И поняла тогда Ленка, что прав был папуля, заперев ее на ключ. Вот и все перспективы, на которые там можно было рассчитывать. Замужество. Муж макаронник и дети сосущие сопли вперемешку со спагетти. Чего-то более романтичного, а не столь приземленного, как замужество хотелось все же Ленке. Для того ли она "грызла" столько лет гранит науки со своей дырявой памятью?

Листала журналы и хмыкала.– "Королевы красоты, блин – ярмарка невест на выезде".

Окончив институт и получив диплом Ленка, благодаря связям папули и мамули, сумела пристроиться на одном из свежеиспеченных телеканалов – тележурналистом. Там она приглянулась одному из продюсеров, и он предложил ей поучаствовать в качестве ведущей в одном из его телешоу. Продюсер даже предложил ей узаконить их отношения хоть через ЗАГС, хоть через алтарь, но Ленка отказалась. Заявив, что эмансипация для нее звук отнюдь не пустой, и она еще не определилась, с кем ей следует связать свою оставшуюся жизнь узами Гименея. Так и сказала "узы Гименея". Продюсер – парень покладистый и поэтому согласился, что жить в гражданском браке даже как-то романтичнее, нежели с печатью в паспорте. Шоу это, которое называлось "Чего квохчет женщина", шло довольно часто в эфире и мордашка Ленкина, мелькая на телеэкранах, становилась брэндовой. Тем более, что вела она эту передачу в паре с еще одной вумен, которая по происхождению была африканкой, т.е. черненькой и страшненькой. А на этом фоне шея лебединая Ленкина смотрелась очень даже и сексапильно, и элегантно. На улицах люди узнавать стали, автографы просить. Витька-продюсер и гражданский муж по совместительству, шутил по этому поводу: – Дайте мне задницу, я буду показывать ее каждый день в своем шоу и, через месяц ее будут узнавать на улицах, через три просить автограф, а через шесть подражать,– циник. Ленка обиделась и ушла от него. К другому продюсеру, более воспитанному, не цинику. Мужчины, думайте иногда, когда говорите. Женщины народ злопамятный и обидчивый. Ну, это так – реплика! Может быть, Витька специально языком брякнул про задницу, может быть, надоела ему Ленка, со своей эмансипацией и контрацептивами под подушкой?

Так или иначе, но Ленкину задни.., извините мордашку, благодаря шоу Витькиному народ запомнил. Что она там говорила эта зад.., мордашка – умно ли глупо ли не важно, главное, что она стала узнаваема. И не только народ запомнил, но и рекламщики тоже запомнили. У них система подсчета рейтинга есть и по этой системе каждая задни,.. извините морда, идет по определенному тарифу.

Понятно, что Ленке и предложили сняться в рекламках. А оплату предложили такую,.. что отказываться было, конечно же, грех. Оплата эта позволяла вообще на тележурналистику плюнуть с любой колокольни. Что Ленка и сделала с превеликим удовольствием, замелькав на телеэкранах в рекламных роликах. Начинала со жвачек, как это "чучело которое поет". Потом рекламировала порошки стиральные, как эта, которая интердевочка. Потом меха рекламировала, как няня, которая Заворотник. Блестящая карьера, а главное ведь что? Нет, не угадали. Главное – памяти не надо никакой. Слоганы-то там тьфу, из двух фраз самое большее и те перед глазами на огромном транспаранте. Зубрить, ничего не надо. Училась, зачем столько спросите? Глупые вы глупые – это же ступеньки, а без них как поднимешься до высот-то таких заоблачных?

Началась у Ленки жизнь гламурная, иконой стиля ее объявили. А иконе ей ведь что нужно? Правильно – молящиеся на нее. Икона не намоленная и не икона вовсе, а так – доска раскрашенная. Поклонники, конечно, появились, десятками стали преследовать звезду рекламы – Елену Прекрасную. Слава, Известность, Достаток! Обрушились на головенку Ленкину Ниагарским водопадом. Стали приглашать ее на шоу известные в гости. На "Поле чудес"– там она у Якубовича кучу барахла выиграла. В "Слабое звено" – ну тут ей не повезло, памяти-то нет, а конспектами пользоваться не разрешили. В "Кто хочет стать миллионеров" тоже не блеснула, зато в шоу "Интуиция" всех правильно назвала. Букин Гена, правда, немножко помог, и пришлось с ним выигрышем поделиться, но все равно Слава-то ей вся досталась. А чего ради нее не сделаешь? И не потому, что тщеславная Ленка стала и честолюбие чрезмерно разрослось, нет, что вы. Только для рейтинга этого проклятущего. И ни для чего более. А он рос. И вот уже не прошло и пяти лет, а она уже рекламирует не жвачки какие то гадостные, как это чучело и не с порошками людям докучает, вламываясь к ним в квартиры, а уж тем более не Ванишем каким-нибудь трясет над тазиком. Рекламирует Ленка… краску для волос. О как!!! А кастинг там, какой бы-ы-ыл!!!

Говорят, что сама Мадонна не прошла. Или цену заломила? А Ленка прошла. И растиражированная тысячами экземпляров, замелькала даже на кузовах городского транспорта. В метро, в электричках, в самолетах и даже на космической международной станции ее задни.., извините мордашка, мелькнула.

Вот тогда-то и вспомнила Ленка слова папанины о том, что спасибо она еще ему скажет. Ох, и дальновиден папка-то у нее. Правильно он тогда билет порвал и в унитаз его спустил.

Кем бы она стала, если бы не он, с заботой-то родительской? Тапочками домашними в итальянском интерьере! "Спасибо тебе, Папа",– сказала Ленка как-то в интервью и всхлипнула от умиления. Ведь это только благодаря папуле она может сегодня позволить себе общаться с такими людьми! С выдающимися. За примерами далеко ходить не надо. Тусовка просто звездная. С тараканами все, правда, в головах. А у кого их нет? Имена, какие зато! Вот этот, например, как его ну с телефонной фамилией который? Билайн, ну да он! Молодец какой! Деньжищи загребает на рекламе футболок и воды родниковой. Спел песню на пару с балериной, а деньги гребет один. И где эта дура в пачке?

А этот, который из "Зверей" вот у кого поучиться-то надо. Спел там чего-то на крыше и теперь пиво рекламирует "Клизмское". Ну и что, что голос за кадром и фэйс показывать запретили? Еще и лучше. А деньги те же. И руки-то на горлышках бутылочных его-о-о.– "Главное не упустить свой шанс",– как сказала эта, ну которая русалка с дельфином. Вот она-то не упустила. Вытрясла из кота помойного все что смогла. Вытряхнула и с Тарзанкой упрыгала. Молодец, умеет жить! А этот придурок, ну который котяра-Игорек, ходит теперь и песню поет.– "Главная причина – в морду кирпичина". О-ой дурак!

Вообще Ленка уже села мемуары писать, зря что ли она пять лет на журналфаке локти протирала? Есть уже, что миру поведать. Да и чем она хуже этой изможденной жизнью Валерии? Та вон уже целый фильм про свою жизнь сняла. А сначала книгу написала про то, как ее муж-сволочь тиранил. А Ленка чем хуже? И жизнь ее до рекламной карьеры тоже ведь не сахар была. Сколько ей пришлось в жизни испытать всякого, пока успеха достигла.

Вот закончит сниматься в очередном ролике и засядет. А пока вся в работе. Там дополнение появилось и нужно говорить еще пару фраз, а это не просто. Это творческий процесс. Вот вы попробуйте донести до потребителя за 30-секунд информацию настолько убедительно, чтобы он, все бросив, помчался покупать эту дрянь. То-то же. А тут в дополнении еще и для старушек информацию нужно озвучить, чтобы и они

подхватились и следом за внуками поковыляли в бутики.– "И что мои волосенки опять отрастут"?– спрашивает грымза молодящаяся.

"Конечно, мама-а-а, всенепременно-о-о",– вот вы попробуйте! Да-а-а, нелегок труд рекламного актера! Только об этом можно отдельную книгу писать.

И ведь самое-то главное это что? Самое главное, что польза людям огромная от работы ее. Нужность Ленка свою ощущает. Не зря она десять лет зубрила и вгрызалась в "гранит науки" в школе. Насмешки одноклассников терпела. Ну и кем они стали эти хохмачи? Ленка в прошлом году поехала на встречу одноклассников, посмотрела на них. Больше никогда не пойдет на эти сборища убогие. Засранцы все. Пару инженеров, пару докторов, пару военных. А остальные и вовсе мелочь пузатая, геологи всякие там. А приехали на чем на встречу, Осподи! Стыдуха. На стерье. Ленке стыдно было рядом с ними свой "Aston martin" парковать. Одно слово – придурки. И неудачники. Даже и не жалко их. Каждому Бог дает по достоинствам его…

СКАЗКА ПРО ФЕРМЕРА

Глава 1

Жил был фермер. Наш российский. Не какой-нибудь там австралийский или не дай Бог американский. Наш. Фермером он стал не очень давно, всего лет десять как стал. А до этого в колхозе трудился. И хорошо – между прочим, работал. Претензий к нему у руководства никогда не было. В меру пьющий, в меру конфликтный. И вот от него-то подлянки и ожидали меньше всего, когда разрешили власти колхозникам из колхозов выходить и свою долю при этом забирать.

Движимым и недвижимым. Землей и техникой, значит. Еще типографский шрифт на газетах высохнуть не успел, в которых этот новый закон напечатали, а первым в правление вломился именно он – тихушник. Борька Иванов – тракторист. Вломился и газетенкой этой трясет.

– Подайте мне долю мою,– требует. Вот ведь гад какой. Председатель Кузьма Ерофеич чуть чаем не захлебнулся, полчаса отперхивался, все брюки себе измочив.

– Ты, че,– говорит,– охренел? Каку таку долю тебе? Дулю тебе не хошь?– и фигу под нос Борьке сунул в сердцах. А тихушник, как разорался. Откуда что взялось? Верно-то люди говорят про тихий омут, в котором черти-то водятся. Кричит: – Подайте мне мое движимое и недвижимое, как в законе этом прописано, не то в суд на вас оглоедов подам,– и газетенку Ерофеичу в нос сует.

До драки чуть дело-то не дошло. Хорошо, что мужики подошли и растащили. Поубивали бы друг друга председатель-то с трактористом.

Собрание общее в колхозном клубе по поводу нового закона организовали. Все пришли, даже те, кто ходить не мог. Принесли даже родственники бабку Матрену, которой лет то ли 120-ть, толи 160-т. Сама-то она не помнит сколько, а всем остальным наплевать – лишь бы пенсию платили. В общем, бабка уже самостоятельно передвигаться не могла, вот пра-правнуки и притащили ее прямо вместе с лавкой, с которой она уже лет двадцать как не вставала. Привязывали, чтобы не падала. А бабка-то для своего возраста боевая еще, соображает все и даже говорить что-то пытается иногда. Правда, перепуталось у нее все в голове. Времена и люди,.. и то, что недавно было – с тем, что давно, у нее самым невероятным образом переплелось. Приперли Матрену и прямо перед президиумом лавку поставили, чтоб все видеть и слышать, не напрягаясь, могла. Заботливые пра-правнуки-то. Хорошие ребята, уважительные. Пьяницы, правда, беспробудные все, но незлобивые.

– Чей-то здеся?– Матрена их спрашивает.

– Собрание, бабуля,– ей отвечают.– Колхозное, общее.

– Ась?

– Собрание колхозное,– рявкнул ей в ухо один из пра-пра.

– А барин и де?– Матрена глазенками подслеповатыми лупает.

– Нету барина, расстреляли в 18-том на хрен,– отвечают ей.

– За че?– Матрена удивилась.– Хороший барин-то, ласковый. За че?

– За че, за че! Морда шибко толстая была, вот за нее и стрельнули, чтоб народ не объедал,– отвечают.

– А-а-а! Ну, тады ладно. А чей-то здеся?

– А здеся, бабуля, свадьба твоя,– кто-то из пра-пра решил пошутить.– Выбирай жениха, вона их сколь набежало.

– Ась?

– Свадьба,– рявкают опять бабке в ухо.

– Чия?

– Твоя,– рявкают.

– Моя-я-я? Вона как! А жених и хто?

– Выбирай любого,– орут в самое ухо бабке.

– Ась?

– Любого бери,– орут

– А барин иде?

– Тьфу ты, глухая тетеря.

Вопрос на повестке дня понятно стоял только один. О разделе колхозного имущества. Как делить? Отнимать-то всегда проще, чем возвращать. Чуть не до утра спорили. И приняли к утру постановление большинством голосов. Провести инвентаризацию срочно всего колхозного достояния и разделить по количеству членов все поровну.

– Ну, а как, к примеру трахторы делить будем?– спрашивает Федька Степанов балагур и матершинник.– Их-то двадцать, а народу в колхозе сто двадцать. Че, на части разберем, едрить-колотить?

– Расписанию составим и по очереди пользовать давайте будем,– кто-то умную идею подает.

– Ага, ето ты здорово придумал. А ежели я не умею на ем рулить тады как?

– А тады нанимай того, кто умет.

– А ежели он цену несоразмерну спросит, тады как?

– А тады в рыло ему бесстыже плюнь.

– А ежели он тады пошлет меня на хрен?

– Ну и иди куды пошлет.

Глава 2

Через неделю снова собрались уже для дележа. Разделили. С обидами конечно, несуразностями и даже рукоприкладством, но разделили. И на территории бывшего колхоза им "Парижской коммуны" появилось 30 фермерских хозяйств. Единоличных.

Только вот работать в единоличных хозяйствах разучились все и первый месяц бегали, колья вбивая межевые, а когда спохватились что вроде как сеять пора, то уже все сроки вышли.

Один только Борька отсеялся на своем участке. С женой и двумя детьми школьниками управился.

И участок ведь гаду достался по жребию на самом отшибе. И все равно успел. А остальные и половины не смогли поднять. Кто-то запил, кто-то захворал, а кто-то успел землицу-то свою под огороды садоводческие продать. Городские понаехали с деньжищами неслыханными и, суют прямо в руки. Как тут устоять? Многие и продали. Наступила жизнь веселая в колхозе бывшем. Гуляли до ноябрьских, потом деньги кончились. Цены на жилье как-то вдруг упали сразу и куда деваться из деревни? Земли нет, только участок приусадебный – 6 соток, прокормись-ка от него. Вот то-то же.

Стали доли свои распродавать движимые. Технику, инвентарь. А Борька, знай себе пашет. Убрал урожай какой-то небывалый для мест этих и сумел гад, его куда-то сбагрить выгодно с наваром хорошим. На деньжищи эти купил себе свой трактор новенький, да еще и со всеми приблудами к нему. А потом еще и ссуду отхватил в банке, не побоялся сволочь и всю зиму коровник строил современный со свинарником. Отгрохал голов на сотню и того и другого. А по весне закупил поросят где-то молочных штук пятьдесят и телят штук тридцать пригнал. Вот ведь какой пройдоха оказался. Морда кулацкая.

Еще десяток семей попытались так же вот хозяйствовать, а остальные плюнули, рукой махнули и стали жить, надеясь на авось. Кое-кто на заработки в город подался. Опустела деревня. Одна из семей, которая на Борьку глядючи, тоже фермерствовать принялась, оказалась как раз той, в которой бабка Матрена второй уж век на лавке разменяла. Пра-правнуки, получив землицу, пропивать ее не стали ко всеобщему удивлению, а наоборот пить бросив, рукава засучили. То ли гены крестьянские в них, где то там проснулись, то ли природная жадность подвигла, но прямо не узнать пьяниц бывших. В колхозе-то из-под палки еле ноги волочили, а тут бегом забегали. Чудны дела твои, Господи.

Трудные эти десять лет были и сегодня Борис их вспоминая сам себе удивляется. Как вытерпел?

Ведь и поджигали его за эти годы трижды и трактор угоняли и скот воровали. А неурожайных два года? И все же поднял он хозяйство. И ссуды выплатил и даже накопления кое-какие есть теперь.

Уже второй год своими финансами обходится. Пасеку вот затеял в прошлом году, чтобы мед свой был. Сыновья опять же выросли и, в армию смотавшись, рядом работают. Один – старший даже семьей уже обзавелся и домик себе отдельный построил. Труден, конечно, по-прежнему хлеб фермерский. С утра раннего и до поздней ночи не разгибаясь пашешь, но на себя, а не на чужого дядю. А хозяйство нынче Борисово с сыновьями-то вон, какое обширное, только поворачиваться успевай. Поголовье свиней только сто двадцать хрюкает, уже тесно им в старом свинарнике. Строить новый нужно. А коров восемьдесят и все удойные… Кормов только на зиму сколько заготавливать приходиться. Хлопотное это дело – фермерство. Семьей уже и не управляются. Нанимать приходится работников. Пока три доярки-скотницы и механизаторов-пастухов четверо. И еще бы пару человек взял Борис, да где их возьмешь? Из города ведь не поедут люди сюда, а свои деревенские либо как он, сами едва успевают с хозяйством справляться, либо в тот же город и подались. Заработки там, дескать, гораздо больше, чем он может предложить. Узнавал Борис. Да больше, но жилье-то там съемное сколько стоит? Половина съедает.

Так что и не больше на руках остается. Просто в городе проще. Отработал свое время и свободен. А здесь все по-другому. Любить нужно землю. И тогда она отблагодарит, а если на ней как в городе время отбывать, то и она тем же отплатит. Равнодушием.

А лето в этом году какое хорошее. Дожди как по расписанию идут. Прет все из земли. С урожаем нынче будем. Хлеба стеной стоят, душу крестьянскую радуя. Борис обедал, когда услышал звук автомобильного двигателя рыкнувшего и притихшего у его ворот. Выглянул в окно и увидел, что из

микроавтобуса, остановившегося рядом с калиткой, вылезают человек пять в костюмах городских при галстуках. Явно чиновники.– "Уж, не из налоговой ли службы? Вроде нет у меня недоимок перед ними. Кто это?"– подумал Борис, выходя навстречу нежданным гостям городским. Одного из прибывших он узнал – глава администрации районной или мэр, если по новому – Прихлебаев Викентий Венедиктович, собственной персоной пожаловал.– "Что же такое должно случиться, чтобы сам мэр нашу деревню своим посещением решил осчастливить?"– забеспокоился Борис. Четверых сопровождающих мэра, он видел впервые. А те уже калитку распахнув, к крыльцу идут.

– Здравствуйте, господин Иванов, мы к вам,– расцвел в улыбке мэр.– Вот знакомьтесь это представители агрокомитета при думе России в лице господ Мухлеса Михаила Альбертовича и Хапуса Валерия Андриановича, а это представители совместного предприятия АОЗТ "С.Х.Ч" – господа Ли Си Цын и Хряпа Матвей Иннокентьевич. А это, господа, местный фермер – Иванов Борис Иванович. Лучший здесь в округе хозяин. Знакомьтесь.

– Здравствуйте, господа. Прошу в дом,– Борис недоумевал. Особенно его озадачил китаец Ли Сы Цын.

"Этому то, что здесь нужно? Затевают что-то видать на межправительственном уровне. С китайцами у России вроде бы нынче любовь и взаимопонимание",– подумал он, пропуская гостей вперед.

Рассевшись вокруг стола в гостиной, гости с любопытством осматривались.

– Ну, и чем, так сказать, обязан?– Борис вопросительно взглянул на мэра.

– А дело, вот какое, Борис Иванович. Нашим правительством подписано с правительством КНР межправительственное соглашение о создании СП, которое инвестирует по этому соглашению в экономику нашей страны огромные, просто астрономические суммы. А мы, по этому же соглашению, обязаны предоставить им производственные площади. Автогигант строить будем. А это сами понимаете – десятки тысяч рабочих мест. Подъем экономики не только района и области, а всего региона, пожалуй. Вот мы и приехали сюда на предмет осмотра отчуждаемых СП территорий. Всего отойдет 10-тысяч гектар. В том числе, увы, и ваши земли. Нам с вами необходимо обсудить порядок их передачи в собственность АОЗТ "С.Х.Ч", ну и оговорить суммы компенсационные. Мы ведь понимаем, что вы понесете некоторые убытки и некоторые неудобства испытаете из-за осуществления в жизнь сего проекта,– взял быка за рога мэр.– Вот господин Ли-Сы-Цын, как полномочный представитель СП, уполномочен провести с вами переговоры и выслушать вас. Прошу вас, господин Ли,– Борис сидел, огорошено переводя взгляд с одного гостя на другого.